Пожалования в чины и поверстание поместным и денежным окладом

Взаимодействие верховной власти и сословия служилых людей по отечест­ву, которое в XVII в. было и опорой этой власти, и средством осуществле­ния ею своих полномочий, происходило через Разрядный приказ.

В XVII в. инициатива повышения служилого человека в чине, а также прибавки поместного и денежного окладов за боевые заслуги принадлежа­ла обычно самому служилому, а не его начальникам, как это стало принято в более позднее время. Чтобы получить следующий чин или прибавку к жа­лованью, служилые люди писали челобитные на имя государя, и, за некото­рым исключением (о них ниже), подавали их в тот приказ, в ведении кото­рого находились.

Посмотрим, как в 185 г. осуществлялась эта сторона деятельности Раз­рядного приказа не в его центральном, Московском, а в другом крупном

“территориальном” столе - Новгородском. В компетенции этого стола, в отличие от Московского, не находились элитные категории служилых людей, он ведал самой массовой частью служилого сословия - представите­лями городовых корпораций.

Как говорилось выше, в 185 г. Новгородский стол делился по крайней мере на три повытья. Первое ведало городами Новгородского разряда - Новгородом и Псковом с их пригородами, второе - военными делами Кост­ромы, Ярославля, Галича, Смоленска, Вязьмы, Дорогобужа, Белой, Ржевы Володимеровы, Зубцова, Клина, Полоцка, Витебска, Велижа, Рославля, то есть городов замосковных и смоленского разряда, третье - также воен­ными делами замосковных Ростова, Романова, Пошехонья, Вологды, Бело­озера, Кашина, Дмитрова, Углича, Бежецкого Верха.

Подписные челобитные

Решение по вопросам пожалования в чин и прибавки к окладам городовых служилых людей принималось практически всегда руководством самого Разряда. Исключения составляли подписные челобитные, которые подава­лись просителем не в Разряд, а непосредственно царю во время его выходов в храмы или монастыри. В этом случае решение принимал государь, оно за­писывалось, как обычно, на обороте челобитной тем думным дьяком, кото­рый находился в это время при царе. В 185 г. чаще всего это был думный дьяк Г.К. Богданов, возглавлявший в это время приказы Большой казны и Большого прихода. Кроме собственно решения по челобитной в такой по­мете чаще всего было записано также указание исполнить веление госуда­ря в Разряде251, иногда с уточнением - думному дьяку Василию Семенову252. В Разряде челобитная попадала сразу на стол к руководителям приказа, ми­нуя низшие ступени разрядных служащих. Во всяком случае, никаких помет о приеме челобитной одним из столов приказа и о дальнейшей передаче ее судьям на документах нет. Затем челобитная направлялась в тот стол и то повытье стола, в компетенции которого находился челобитчик или изло­женная в прошении проблема.

Например, в 185 г. во второе повытье Новгородского стола поступили от ведомых в нем служилых людей подписные челобитные следующего со­держания (за небольшими исключениями): прошения о пожаловании в чин - из городовых служилых по дворовому списку и по выбору; об от­ставке от полковой службы и пожаловании сына челобитчика в чин и о за­числении его в службу вместо отца.

В меньшей части подписных челобитных о пожаловании в чин служи­лые люди обращаются с просьбой пожаловать их из детей боярских горо­довых в дети боярские дворовые, или по дворовому списку. Это означало, что просители заявляют о своей материальной возможности участвовать в ближних походах, то есть к границам своего уезда, служить “службу госу­дареву ближнюю”, а не городовую, или осадную. В то же время, это был подъем на вторую ступень иерархической лестницы чинов служилых людей по отечеству253.

В качестве основания для своей просьбы о повышении в чине челобит­чики прежде всего предъявляли службы своей ближней и дальней родни: отцов, дедов, братьев, дядей и других родственников, которые определялись собирательным словом “родители” (не в современном значении). Участие родственников в дальних походах, особенно крупных, а, главное, их принад­лежность к определенной категории служилого сословия - высшим городо­вым чинам, а еще лучше, к столичным, была главным основанием для по­жалования в чин и просителя. Так, единственным основанием просьбы смоленского сына боярского А.А. Омельянова написать его “по дворовому списку” было то, что его отец, дядя и “родители” служили по дворовому же списку255, такой же просьбы его земляка сына боярского М. Козловского - служба его отца и “родителей” по выбору, а братьев по дворовому спис­ку256, челобитий смоленских выборных дворян М.И. Моложенина и И.И. Моложенина о пожаловании по выбору - служба их “родителей” “по Смоленску по выбору”257.

Во внимание принималась не только сама “беспорочная” служба родст­венников, но и жертвы, принесенные родом на военной службе - челобит­чик обязательно перечислял родственников, раненных или погибших при исполнении военной обязанности. Галицкий сын боярский Л.И. Елизаров в челобитной о пожаловании его по дворовому списку в качестве основания своей просьбы приводит данные о том, что один его брат убит в бою, дру­гой находится в плену258. Смоленский выборный дворянин А.П. Давотчи- ков пишет, что отец его служил по выбору, брат - по московскому списку, другие братья убиты в походах259. Еще более тяжелая картина нарисована костромичом В.Ф. Скрипицыным в челобитье о пожаловании по дворово­му списку: отец его служил по дворовому списку, “родители” служат по мос­ковскому списку из житья, “родителей” же “побито и померло и в полон взято” более сорока человек260.

Таким образом, генеалогические факторы стояли на первом месте в де­ле пожалования в новый чин. Но нельзя сказать, что собственные служеб­ные заслуги - имеется в виду только военная служба - никак не влияли на решение о пожаловании в чин. Если челобитчик нес военную службу мно­гие годы, а тем более был ранен - эти обстоятельства также засчитывались в его пользу, и о них просители непременно упоминали в челобитных. Так, поручик выборного полка А. Шепелева К.Ф. Жохов пишет, что он служил “многие полковые службы”, был ранен, “а за тое рану и за многие свои службишка я, холоп твом, невзысканъ и на приказеі на бывал”; “родители” служили и служат по московскому и жилецкому спискам, а сам челобитчик служит по дворовому списку лет с двадцать и просит написать его по выбо­ру261. Костромич О.М. Федчищев начал службу в 1650 г., то есть служил двадцать шесть лет, был ранен, в 1659 г. был написан по дворовому списку, его братья за раны были пожалованы в московские чины и по выбору262. Галичанин Л.И. Елизаров служил около 30 лет263, смолянин А.П. Давотчи- ков - 25 лет264, ярославец М.А. Бутримов - 23 года265.

Подобные основания, изложенные в челобитной, были, очевидно, вполне достаточными для положительного решения дела царем. Резолю­ции думного дьяка по решению государя предписывают пожаловать чело­битчика в искомый чин без всяких оговорок266. Поскольку подписная чело­битная была освящена именем самого государя, нельзя было предположить, что кто-либо осмелится совершить ее подлог или сослаться на несуществующую подписную челобитную. Вероятно, поэтому решение по нижеприведенной простой челобитной переславского служилого чело­века О.Д. Лопырева было принято руководителем Разряда без проверки, как это обычно бывало, изложенных в ней обстоятельств с помощью выпи­ски. О.Д. Лопырев сообщал, что в 179 г. он был пожалован по дворовому списку по подписной челобитной, “а ныне та подписная челобитная в Роз­ряде у подячего затерлас и именишко мое по дворовому списку не написа­но”. О.Д.

Кроме прошений о пожаловании в чин, подписные челобитные городо­вых служилых людей содержали и другие просьбы.

Одной из нередких просьб, не только в подписных, но и в обычных че­лобитных, была просьба об отставке от полковой службы “за старостью” или “за увечьем” и почти всегда связанная с ней просьба зачислить в служ­бу вместо челобитчика его сына. Такое прошение содержится, например, в челобитье галичанина Г.Ф. Апушкина. Основанием для отставки от пол­ковой службы могли служить только две причины - старость или увечье, неизлечимая болезнь (неважно, полученные на службе или вне ее). В чело­битной Г.Ф. Апушкина, сочетающей в себе две просьбы - о его отставке и о пожаловании в чин сына - содержится весь обычный необходимый “на­бор” оснований как для отставки, так и для пожалования: сам проситель пи­шет о себе, что он служил около сорока лет, дважды был ранен - первый раз под Конотопом, “на тої же бою убито родителем моих дядем и братем восмъ человь”268, брат находится в плену в Крыму; в настоящее время че­лобитчик служит по выбору. Г.Ф. Апушкин просил отставить его от полко­вой службы и написать его сына Александра по жилецкому списку269.

Сообщения челобитчиков о старости или увечье никогда не принима­лись властью на веру. Так и в данном случае, думный дьяк записывает на че­лобитной решение царя: “государь пожаловал, будет он стар, велет ево от службы отставит, а в его место служит сыну ево”270. Соответственно, ру­ководство Разряда распорядилось по челобитью Г.Ф. Апушкина “выписать и осмотрет и записат”271. По этой помете в приказе была сделана выпис­ка о службе Г.Ф. Апушкина: галицкий список текущего года подтверждал, что Г.Ф. Апушкин служит по выбору с поместным окладом в 950 четей, по­местье имеет в Галицком уезде, службу начал в 151/1642-43 гг.; далее в вы­писке перечислялись все полковые службы челобитчика (военные походы, в которых он участвовал).

Особняком от других подписных челобитных городовых служилых лю­дей с просьбой о пожаловании в чин стоит челобитная братьев Суетиных. Их “родители” и предки служили по Галичу и Твери, отец - капитаном сол­датского строя, но сами челобитчики с восемнадцати лет служили в царских сокольниках. В 1676 г. после смерти царя Алексея Михайловича корпус со­кольников был почти полностью расформирован, и братья получили указ служить по Переславлю Залесскому по дворовому списку. Суетины били челом о пожаловании в следующий городовой чин, по выбору273.

В связи с другой челобитной решался вопрос, если так можно сказать, и политический, и служебный, и территориальный. Осужденный по делу боя­рина А.С. Матвеева стольник Д.И. Неелов, “держалник” А.С. Матвеева, был лишен чина и “написан с городож” Новгородом, то есть из высшего столично­го чина переведен в категорию новгородских городовых служилых людей. В своей челобитной он не оспаривает решения в принципе, а сообщает о том, что жизнь в Новгороде для него крайне трудна - в отличие от двух других опальных служилых, у которых есть в Новгородском уезде родственники и поместья, у Д.И. Неелова там родни нет, вся его родня служит по смоленско­му списку, а у отца поместья и вотчины в Вологодском уезде. Поэтому прось­ба его состоит в том, чтобы ему было разрешено жить в доме у отца и напи­сать его по смоленскому списку. В этой просьбе ему не было отказано274.

Также совершенно особый, хотя, видимо, не единичный, случай пред­ставляет дело костромича C.T. Сафонова. Чтобы укрыться от опасной пол­ковой службы, к тому же связанной с большими расходами, некоторые слу­жилые люди по отечеству предпочитали пойти в холопы к другим служилым людям и таким образом “отбыть службу”, то есть уклониться от нее. Уклонение от службы в армии во все времена считалось преступлени­ем и строго каралось. Сын боярский C.T. Сафонов, оказавшийся в такой си­туации, попробовал избежать наказания. Он представил дело так, будто не пошел в холопы, а, “бедном и безпомощном”, “служа службы, оскудал вели­кою скудостию и от том скудости и с мало неразумия, с простоты пришел ... пожит” к служилому же человеку С.И. Плещееву, а последний взял на не­го служилую кабалу. C.T. Сафонов же про эту кабалу “и не ведает” - “че- ловеченко я простом и не грамотноя”. Как только же он узнал о сборе в полки и услышал свое “имянишко в кликовож списке”, то обратился в Раз­ряд с просьбой освободить его от заимодавца и с изъявлением желания слу­жить по Костроме “с родители вместе”275.

Дело решалось в Разряде. Естественно, распоряжением В.Г. Семенова была составлена выписка. Кроме данных, свидетельствующих о служебном и материальном положении челобитчика и его родственников, к делу были подверстаны выдержки из законодательных документов, в которых рассма­тривалась и разрешалась данная ситуация (1 и 2 статья XX главы Соборно­го Уложения)276. В этой главе, как указано в выписке, “напечатано”, чтобы “впред никому детем боярскиі в холопи не брать”.

На основании подготовленных материалов прежде всего было вынесе­но решение “костромитина сына боярского Сенку Софонова ис холопства взять”. Следующим этапом расследования было выяснение того, как воз­никла подобная ситуация: были отданы распоряжения о допросе в Разряде C.T. Сафонова и С.И. Плещеева и представлении ими документов о холоп­стве. Из показаний заимодавца, С.И. Плещеева, которые он дал в Разряде, выяснилось, что C.T. Сафонов не только знал о своем закрепощении, но и официально оформил его в положенном месте - в приказе Холопья су­да. Причем при даче кабалы C.T. Сафонов солгал, что ни в какой службе не состоит - только при таком условии по закону он мог быть записан в холоп­ство. С.И. Плещеевым была представлена и служилая кабала, с которой в Разряде была списана копия - “список слово в слово”. При допросе в Раз­ряде C.T. Сафонов подтвердил сведения разрядных документов - костром­ского “подлинного” списка 185 г. и костромского разборного списка 184 го­да - о своей принадлежности к служилому городовому сословию, о худости и скудости поместья, из-за чего он живет и кормится “на Москве”, и сведе­ния о родственниках, костромских городовых служилых людях.

Таким образом, история закабаления костромского сына боярского стала ясна, и руководитель Разряда вынес свое решение о дальнейшей судь­бе C.T. Сафонова и о полагающемся ему наказании: C.T. Сафонова с женой (бывшей вольной, которая также была в кабале у С.И. Плещеева) “освобо­дит, и быть ему в полковом службе по Костроме з детми боярскими срод­никами ево по прежнему, а что он, не хотя великого государя полковую службу служит, дал о тої служилую кабалу Степану Плещееву, и за то ево плутовство и за ссору учинит ему наказанье: вместо кнута бит батоги не­щадно и дать ево на поруку с записью, что ему впред полковую службу слу­жит з городом с сродники ево вместе, а впред так не плутат, служилыі ка­бал на себя никому не дават и впред темъ ссоры не чинить”.

Последним документом, подклеенным к делу, является поручная за­пись. Порука оформлялась здесь же, в Разряде, при участии и силами раз­рядных служащих. В качестве ответчиков за C.T. Сафонова - его “порутчи- ков” - выступили московские и городовые служилые люди (жилец С.И. Мосткин, стряпчий Я.И. Шишкин, костромичи Т.М. Лихарев и Ф.В. Сафонов, жилец C.C. Кафтырев, “полуполковник” М.Ф. Травин, Н.Т. Ивашенцев, П.С. Головин, К.П. Таширов (их чины не названы), жилец

В.И. Горняковской. Со стороны государства поруку принимал представи­тель Разрядного приказа, сын боярский Иван Поддубский, старший в этой категории разрядных служащих. Кроме поручителей в процедуре должен был участвовать и свидетель - “послух”. В этом качестве выступил некто “Феоктистко Корюкинъ”. Поручную запись оформил также “внештатный” служащий Разряда - “розрядных сенеи подячеи Артюшка Степанов”277. Со­ставление подобных документов было прерогативой именно этой катего­рии разрядных служащих. Во-первых, подобные документы являлись ско­рее частно-правовыми актами, составлением которых занимались негосударственные структуры. Во-вторых, это освобождало разрядных по­дьячих, и так чрезвычайно загруженных приказной работой.

Следует отметить, что все дело целиком, от приема до вынесения про­межуточных и окончательных резолюций, вел глава Разряда В.Г. Семенов, что указывает на значение, которое ему придавалось. Забота о поддержа­нии и приумножении численности русской армии была жизненно важной для государства, ввиду беспокойной ситуации на южных его границах.

Расследование заняло в Разряде один месяц. Выписка по челобитной была составлена через восемь дней после распоряжения В.Г. Семенова, причем служилая кабала была взята у С.И. Плещеева, чтобы снять с нее ко­пию, спустя шесть дней после указания В.Г. Семенова о выписке. C 27-28 мая по 18-19 июня в Разряде велись допросы C.T. Сафонова и С.И. Плеще­ева по существу дела, собирались поручители, а 20 июня была оформлена поручная запись.

Как было сказано, после решения царя, которое записывал на подпис­ной челобитной один из думных дьяков, документ для исполнения решения государя поступал в Разряд. По правилам административной иерархии резо­люция не разрядного думного дьяка не могла являться непосредственным руководством к действию для служащих Разряда - была необходима резо­люция руководства самого Разряда.

Можно было бы предположить, что отдать распоряжение по утверж­денному самим государем вопросу мог только начальник Разряда думный дьяк В.Г. Семенов. Действительно, его пометы на подписных челобитных, следующие за пометами не разрядного думного дьяка, стоят на большинст­ве этих документов278. Однако и товарищи В.Г. Семенова нередко записы­вали свои резолюции на подписных челобитных о пожаловании в чин, по­ступивших в Разряд от государя. Из таких подписных челобитных, сохранившихся за 185 г., на двух стоит помета П.И. Ковелина279, на трех - Ф.Л. Шакловитого280 и также на трех - Л.А. Домнина281. Учитывая, что по­меты В.Г. Семенова стоят на семи подписных челобитных, очевидно, что внутри Разряда решения по исполнению распоряжения царя принимались главой приказа и его тремя заместителями практически поровну (напом­ним, что речь идет о пожаловании в чин городовых служилых, ведомых во втором повытье Новгородского стола Разряда).

Однако подписные челобитные, указания по которым давали в Разряде руководители приказа, все же различаются по содержанию. В компетенцию руководителя приказа думного дьяка В.Г. Семенова входили все дела - пожа­лования в чин и по дворовому списку, и по выбору, а также более сложные дела опального стряпчего Д.И. Неелова и жильца С.М. Батюшкова (см. ни­же). Первый заместитель Семенова дьяк П.И. Ковелин также отдавал распо­ряжения по пожалованию в чин городового дворянина и по разрешению кон­фликта с участием переславского воеводы (см. ниже). Ф.Л. Шакловитый и Л.А. Домнин решали в Разряде только дела по пожалованию в следующий чин городовых служилых людей и дела об отставке от полковой службы. Та­ким образом, в круг полномочий второго и третьего разрядных дьяков вхо­дили, так сказать, рядовые, текущие вопросы службы городовых служилых людей, а более сложные дела, связанные с опальными служилыми людьми или с разрешением местных административных проблем решались в Разряде руководителем приказа и его первым заместителем.

Еще один, казалось бы, очевидный момент - безоговорочная для Раз­ряда обязательность исполнения решения государя по подписной челобит­ной - оказывается не столь очевидным. В большинстве случаев, действи­тельно, помета кого-либо из разрядных дьяков лишь подтверждает распоряжение царя: “учинить по сему великого государя указу”282, “учи­нить по сем помете”283. Однако в некоторых случаях руководство Разряда подтверждало указ государя с оговоркой - проверить сведения, сообщае­мые челобитчиком. Так, после утвердительной пометы думного дьяка на челобитной костромича В.Ф. Скрипицына о пожаловании по дворовому списку записано распоряжение П.И. Ковелина: “Учинить, будет отец слу­жил по дворовому”, о чем сообщает в челобитной В.Ф. Скрипицын284. По такому распоряжению в приказе составлялась краткая выписка, кото­рая предназначалась исключительно для внутреннего пользования и не оформлялась так, как обычно оформлялись выписки по сложным делам для доклада разрядному руководству или высшей власти. Это скорее запи­ска на маленькой части листа. В этот документ обычно выписывались све­дения из соответствующего городового “подлинного” списка и присоединя­лась сказка челобитчика, записанная с его слов в Разряде, где подтверждались сведения из списка.

Такое же распоряжение о проверке сведений челобитной братьев Суе- тиных написано Ф.Л. Шакловитым после пометы думного дьяка об удовле­творении их просьбы: “Учинить по сему великого государя указу, справясь, буде они написаны по дворовому”285; тем же дьяком на челобитной смоль- нянина М.И. Моложенинова о пожаловании по выбору: “учинить по вели­кого государя указу, будет служит по дворовому”286.

Однако были случаи, когда разрядное руководство не просто подтверж­дало царское указание с оговоркой проверить сведения челобитной, но от­давало распоряжение только подготовить подробную выписку по делу. Так, после пометы думного дьяка Г.К. Богданова на челобитной Д.И. Неелова об удовлетворении его просьбы служить по Смоленску В.Г. Семенов запи­сал: “Выписат”287. По этому распоряжению в Разряде была составлена по­дробнейшая выписка, которая включала сведения из нескольких докумен­тов: памяти в Разряд из приказа Сыскного дела от 15 января 185 г. о ссылке

А.С. Матвеева и его сообщников, где содержалось приказание написать Д.И. Неелова по новгородскому списку; подтверждение исполнения Разря­дом этого указа, а также данные о том, что в Новгород послана соответст­вующая грамота, а в Разряде в боярском списке отмечены перемены в слу­жебном положении челобитчика. Затем в выписке были приведены краткое содержание челобитной, сведения из смоленского списка текущего года о службах родни Д.И. Неелова и записанная в Разряде со слов родного брата челобитчика сказка о его родственных связях с упомянутыми в спис­ке представителями фамилии; сказка самого Д.И. Неелова, записанная ра­нее в Разряде, о дворах его отца и братьев; дословно помета думного дьяка Г.К. Богданова на челобитной Д.И. Неелова о разрешении служить по Смо­ленску. В конце выписки приведены сведения о службе, возложенной на смоленских дворян и детей боярских на текущий момент: им было велено быть в Путивле в полку боярина кн. В.В. Голицына288.

По представленной информации решение принял уже самостоятельно глава Разряда В.Г. Семенов, и это решение не просто подтверждало, а до­полняло указ царя, записанный на челобитной: “...по указу великого госуда­ря и подписном челобитном, какова над сею выпискою, написать ево, Дми- трея, с городої со смолняны с сроднки ево вместе и выслать ево на его государеву службу в полкъ к боярину и воеводаї ко князю Василью Васи- льевичю Голицыну с товарыщи”289.

Таким образом, решение царя, записанное на подписной челобитной, исполнялось в Разряде сразу и безусловно в тех случаях, когда у руководст­ва Разряда не возникало вопросов в отношении представленной в челобит­ной информации, когда информация представлялась бесспорной. В против­ном случае в Разряде проводили разыскания в приказном архиве и сводили их в выписки - краткие, лаконичные, когда дело касалось только подтверж­дения чина просителя, и пространные, подробные, более официально оформленные, когда дело было не столь однозначным, было связано с раз­решением некоего конфликта.

Руководить составлением выписки должен был, очевидно, глава стола или повытья - старый подьячий. Информация о составителе выписки рас­полагалась на обороте последнего (или единственного) листа выписки. Ча­ще всего формулировка была следующей: “Справил такой-то”, что означа­ло руководство составлением выписки, непосредственным же исполнителем был другой подьячий. Реже запись гласила: “Выписывал (или писал) такой-то”, то есть фиксировала собственноручное составление и на­писание выписки старым подьячим. На сохранившихся выписках по подпис­ным челобитным, связанным с делами второго повытья Новгородского сто­ла Разряда, стоят пометы именно второго типа. По челобитной Г.Ф. Апушкина “выписывал Мишка Щербаков”290, по челобитной Д.И. Не­елова выписку “писал Ганко Алексеев”291.

На кратких выписках указаний о составителе нет, по почерку же атри­бутировать их не удалось.

По-видимому, разрядный подьячий, который составлял выписку по че­лобитной, и дальше, если была необходимость, вел это дело. По подписной челобитной галичанина Г.Ф. Апушкина решением царя и, после выписки, Ф.Л. Шакловитого челобитчик был отставлен от полковой службы и напи­сан в городовую, а вместо него с его поместья и вотчины было велено слу­жить его сыну292. Об этой перемене в служебном положении служилого че­ловека Разряд должен был известить местную администрацию, то есть галицкого городового воеводу. Черновик (или отпуск) грамоты в Галич во­еводе В.А. Ордину-Нащокину об отставке Г.Ф. Апушкина по старости был написан тем же подьячим, который делал выписку - М. Щербаковым (атри­бутировано по почерку).

В редактировании указов из Разряда представителям местной админис­трации принимали участие и разрядные дьяки. Так, в том же месяце, когда было принято решение по делу Г.Ф. Апушкина (январь, число в черновике грамоты не указано), был составлен текст указа в Галич городовому воево­де. В нем излагалось решение по делу Г.Ф. Апушкина и предписывалось снять в приказной избе копию с присланной из Разряда грамоты, а подлин­ник - прочетную грамоту - оставить у челобитчика. Именно в этой части грамоты Ф.Л. Шакловитым внесена правка в написанный М. Щербаковым текст. Фрагмент “а прочет сю нашу великого государя грамоту и списав с нее список за своею рукою, держат в приказном избе, а подлинную сю на­шу великого государя грамоту отдат ему, Григорью, впред для иных наших воевод и приказныхъ людем” был зачеркнут, перед ним поставлен знак “крыж” и на обороте с тем же знаком рукой Ф.Л. Шакловитого написана вставка: “а прочет се нашу государеву грамоту и списав с нее списокъ, от­дат ему, Григорью, а списокъ с сем нашем государевы грамоты оставит в Галиче в приказном избе впред для иных воевод и приказных людем”. Очевидно, что правка носит и смысловой, и стилистический характер - для будущих местных руководителей предназначался не подлинник, оставав­шийся у челобитчика, а список (здесь М. Щербаков выразился нечетко). Ф.Л. Шакловитый добавил также название города - видимо, для большей ясности и конкретики. Как было отмечено выше, решение по делу также было принято Ф.Л. Шакловитым и помечено на выписке. Таким образом, правило о доведении взятого под контроль дела до конца тем же разрядным служащим касалось не только подьячих, но и дьяков.

В большинстве случаев при подтверждении царского распоряжения на подписной челобитной руководители Разряда не фиксировали дату своей пометы, в то время как первая резолюция почти всегда была датирована. Поэтому невозможно установить сроки исполнения дел по подобным чело­битным. Датированы, и то не всегда, те пометы на челобитных, в которых предписывалось собрать дополнительную информацию по делу. Так, указ царя по челобитной смолнянина М.И. Моложенинова о пожаловании по выбору был помечен думным дьяком 19 марта, а помета Ф.Л. Шакловитого “учинить по великого государя указу, будет служит по дворовому” записа­на на челобитной 27 апреля293. Таким образом, с указа государя до распоря­жения исполнить его прошел почти месяц.

Однако всегда датированы пометы руководителей Разряда на выпис­ках, в которых изложено окончательное решение по делу. Такие пометы писались В.Г. Семеновым и его товарищами по лицевым сставам (местам склеек листов) дела, состоявшего из челобитной, выписки и иногда других документов. Таким образом руководители приказа скрепляли дело, гаран­тируя его целостность - как для проверки сохранности дела, так и для пре­дотвращения подмены листов. Так, помета по указу государя была сделана на челобитной галичанина Г.Ф. Апушкина об отставке 27 декабря. Помета Ф.Л. Шакловитого на выписке по этой челобитной датирована 8 января294. Таким образом, осмотр челобитчика и составление “большой”, подробной выписки в Разряде заняли 12 дней. Помета думного дьяка Г.К. Богданова на челобитной бывшего стряпчего Д.И. Неелова о написании его по смолен­скому списку вместе с родственниками датирована 19 марта, а помета

В.Г. Семенова на выписке по этой челобитной - 27 мая, причем в выписку включена сказка брата Д.И. Неелова, Петра, записанная с его слов в Разря­де 1 мая. В данном случае, как это видно, исполнение распоряжения госуда­ря в Разряде состоялось больше чем через два месяца.