ПОДАТНОЙ ИММУНИТЕТ

Исследование податного иммунитета — задача неизмери­мо более трудная, чем исследование судебного.

Иммунитетные грамоты говорят об исключениях из общего правила, а это «общее правило» еще не изучено.

своему наместнику или рыбнику, а на сю грамоту грамоты сво­ей не дам. A будет ми дати на сю грамоту своя грамота (т. e. если всЬтаки придется дать), а будет не на его имя Афанасье­во грамота, нно Афанасьева грамота в грамоту». Иногда князья жаловали того или иного кормленщика правом брать свои кормы и доходы со всех без изъятий. B грамоте 1522 r. Бело- песоцкому монастырю сказано: «А которого своего наместникл Каширского пожалую своею грамотою, жалованную ему дам на грамотницы грамоту, а на сю мою грамоту грамоты нет>.[65]

A вот указание на нарушение жалованных грамот указ­ными грамотами. B грамоте 1517 г.

B общем, насколько несудимые грамоты удовлетворитель­но отражают развитие судебного иммунитета, настолько же льготные и тарханные грамоты являются очень ненадежным источником для истории тягла».[67]

Податной иммунитет частных землевладельцев следует рас­сматривать с двух сторон ~ со стороны освобождения HX OT тех или иных податей и повинностей, и с точки зрения из­менения порядка отбывания тягла. Последнее не менее важно, чем первое. Иммунитетные грамоты выделяли владение слу­жилого землевладельца, в судебном, административном и по­датном отношениях из общей массы черных земель и людей княжества. Черные люди несли всякое тягло и службы вод дворскими, сотскими и посельскими приказчиками. B судеб­ном и административном отношениях они были подведомствен­ны наместникам и волостелям и представителям различных «путей», отраслей, княжеского хозяйства.

Некоторые иммунитетные грамоты говорят коротко, что люди и крестьяне иммуниста не «тянут» к городу, стану или волости. По шаблонному выражению московских грамот, они «к дворскому и к сотскому не тянут ни в какие проторьі и раз­меты». Эта краткая статья богата важными практическими последствиями. B силу этой статьи владение грамотчика осво­бождалось от власти дворских, сотских и приказчиков и от участия в мирской раскладке всяких «тяглей». Полную свобо­ду от всех тяглей князья давали только в виде льготы на опре­деленный срок.

Чтобы дать более ясное представление о податных приви­легиях, необходимо по возможности разгрузить изложение OT множества несущественных мелочей, а главные виды тягла рассмотреть по категориям.

Первую и самую важную категорию составляют такие по­винности, которые можно назвать государственными или пуб­лично-правовыми. K этой категории относится дань в широ- 134

ком смысле слова, т. e. включая сюда ордынские выходы — дань Золотой орде, чрезвычайные запросы, «дани неминучие» Орде и расходы князей в связи с их поездками в Орду. От этих да­ней частновладельческие земли не были свободны.

Определенные указания на это мы находим в древнейших жалованных грамотах на поместья. Так, в грамоте 1502 г. Мои­сеевым на поместье в Шелонской пятине поместье пожаловано «с доходом с денежным и с хлебным и с мелким доходом, оп- ричь нашие великих князей обежные дани». To же мы видим в грамоте 1503 г. С. А. Огареву (там же), а сверх того указание ка ответственность помещика за уплату дани. Отдельная гра­мота перечисляет денежные и натуральные доходы помещика, а затем прибавляет: «И Семену с тех обеж тот доход весь имати себе, опричь великих князей обежные дани. A что из тех обеж Семен возьмет себе или своим людям обеж на пашню, и ему с тех обеж на крестьянах своих доходов не имати. A что прибавит на крестьян своего дохода, и он в том волен, только бы было не пусто, чтобы великих князей дань и посошная служ­ба не залегла. A доспеет пусто, и Семену платити великих кня­зей дань и посошная служба самому, а от великих князей в том быти ему в опале»[68].

B данных случаях дань называется обежной не потому, что это был какой-либо особый вид дани, а потому, что в Новго­родской области все земли были описаны обжами, по которым производилась раскладка налогов.

K первой же категории следует отнести: 1) городовое де­ло — участие в постройке и ремонте городовых укреплений, 2) деньги за кормы и доходы наместников, речь о которых была выше, 3) ямское дело и 4) введенный вновь в 1550 г. об­щий налог на выкуп пленных, так называемые полоняничные деньги. Изэтих повинностей вособыхразъяснениях нуждается только ямское дело. Ямское дело не следует смешивать с под­водной повинностью, о которой речь будет ниже. Первоначаль­но и долгое время ямскую гоньбу по большим дорогам насе­лению приходилось отбывать лично. Освобождение от нее частным лицам и другим грамотчикам князья давалиредко, так как золотоордынские баскаки требовали от князей под- держанияпостоянных сообщений по дорогам, да и сами князья в них нуждались. Приблизительно с середины XV в. начинают попадаться указания на замену ямской повинности денежным платежом, но только с конца века правительство вел. кн. Ивана IlI предпринимает планомерную организацию ямской гоньбы. Набирают из охочих людей ямщиков, строят на ямах двор и конюшни для лошадей, ямщиков устраивают в слободы и наделяют землей. Сверх земельного обеспечения ямщики получают прогонные деньги, поверстно. A население, и в том числе частновладельческие крестьяне, должны были платить специальный налог — «деньги ямским охотникам на прогоны и на подмогу». B центре, т. e. в Москве, ямское дело ведаютосо- бые дьяки, «которым ямские дороги приказаны». B течение почти всегоХѴІ в. этот налог взимается по раскладке, в изменчивых окладах, и только в конце века устанавливается однообразный оклад — 10 р. с большой сохи. [69]

Bo вторую категорию следует отнести различные повин­ности частноправового характера, т. e. такие, которые воз­никли и сложились на почве хозяйственной деятельности князей.

Чтобы убедиться в хозяйственном происхождении этих повинностей, достаточно просмотреть длинный перечень их, который мы можем составить по жалованным грамотам.

Частнохозяйственное происхождение подобных повинностеіІ так же несомненно, как несомненна их несовместимость с хо­зяйственной самостоятельностью частногоземлевладения.Сле- дует напомнить, что самое понятие о частной собственности на землю, как полногоправа пользования и распоряжения зем­лей, находилось в то время в процессе развития. Поэтомѵ, когда земля переходила тем или иным путем из разряда кня­жеских земель в собственность частных лиц или монастырей, то князьям приходилось особыми жалованными грамотами определять, какие права они оставляют за собон, а от каких прав отказываются' в пользу собственника.

Князья не могли не считаться с тем, что ратная, придвор­ная и другие службы отнимали у служилого землевладельца значительную часть времени, и возлагали на него расходы—по вооружению на свой счет, продовольствию и т. д. За эти службы князья давали своим слугам иммунитетные привилегии, среди которых видное место занимали такие, которые должны были обеспечить хозяйственную независимость. Естествен­но, что в первую очередь приходилось освободить служилого землевладельца от указанных выше повинностей. B этом про­цессе разграничения интересов князя и служилого землевла­дельца иммунитетные грамоты сыграли очень большую роль.

Естественно, что в бюджете великих князей указанные хозяйственные повинности занимали гораздо меньшее место, чем в бюджетах мелких удельных князей. Этим несомненно объясняется то, что великие князья раньше и полнее отказались от з^гих повинностей в пользу своих слуг, чем удельные князья. B этом отношении, как и в других вопросах развития иммуни- чгета, великие князья играли ведущую роль. Чин боярина-дво- рецкого при дворе великих князей существовал уже при Василии Темном, но это еще не значит, что из общей массы княжеских сел была выделена особая категория дворцовых. Повидимому это произошло только в последней четверти XV в. Ликвидация великих] княжеств Ярославского и Тверского и ряда удельных, а затем ликвидация независимости Новгорода дали в распоряжение Ивана IIl такое огромное количество земель, которое далеко превосходило потребности дворцового обихода великого князя. Известно, что в Новгороде был об­разован Новгородский дворец, как особое ведомство, но в него была взята небольшая часть конфискованных в Новго­роде земель, да и из взятых земель значительная часть в 1500— 1506 гг. была роздана в поместья. Несколько позже был уч­режден Тверской дворец, а затем — Рязанский (после 1520 г.) м Дмитровский (после смерти в тюрьме кн. Юрия Ивановича). Объединяющим центром был Большой дворец в Москве, время образования которого пока неизвестно.

Так медленно и постепенно происходил процесс выделения ш общей массы княжеских земель категории дворцовых сел, на которые преимущественно упала обязанность удовлетворять нужды дворцового обихода великого князя. За всеми прочи­ми княжескими землями утвердилось названйе черных и об­рочных, которые в XVl в. в большом количестве были розданы в поместья.

Наблюдая практику выдачи жалованных грамот, я пришел к выводу, что около 1506 г. выдача тарханных грамот пре­кращается и что после этого года вотчинники и помещики ста­ли получать только несудимые грамоты. Этот несомненный факт вовсе не означает, что служилые землевладельцы лиши­лись всяких податных привилегий, а свидетельствует о том, что к этому времени путем многолетней практики был найден наконец такой комплекс податных обязанностей служилого землевладения, который был совместим, с одной стороны, C служебными обязанностями помещика и вотчинника, а с другой стороны, с известной независимостью, необходимой для хозяй­ства, основанного на праве частной собственности. Указанные ьыше хозяйственные повинности, в виде общего правила, были 438

сняты с частновладельческих земель. Кормы и доходы намест­ников и волостелей, а также ямское дело были заменены де­нежными платежами, а данные деньги и городовое дело стали общеобязательными налогами. Освобождение от этих государ­ственных налогов правительство перестало давать.

Особо следует сказать несколько слов об одной повинности, которая не подходит к повинностям первых двух категорий. B источниках есть указания, что с древнейших времен насе­ление должно было давать различным княжеским людям во время их служебных поездок помещение, кормы и подводы с проводниками. B договорах Вел. Новгорода, 1265 и 1270 гг., с вел. кн. Тверским Ярославом Ярославичем сказано: «А дво­рянам твоим по селам у купцев повозов не имати, развее рат­ные вести». [71] To же повторяется и в позднейших договорах Новгорода с князьями. Жалованные грамоты московских князей развивают и разъясняют эту статью новгородских договоров.’ Трудно объяснить, почему монастыри и владения митропо­литов получали свободу от постоя и подвод весьма часто, а в грамотах частным лицам она встречается как редкое исклю­чение. Примером исключительного пожалования может быть грамота 1472 г. Марье Копниной, вдове радонежского боя­рина Вас. Бор. Копнина. М. Копнина жаловалась вел. князю, что «всякие ездоки» останавливаются в ее переяславских де­ревнях, силой берут у крестьян кормы и подводы и травят хлеба. Вел. князь пожаловал — «в тех ее деревнях не ставятся мои князи и бояре и ратные воеводы и дети боярские, и кор­мов и подвод и проводников у ее крестьян не емлют, и гонцы мои великого князя подвод и проводников у них не емлют, опричь ратные вести». За нарушение этого указа грамота гро­зит штрафом в двойном размере против взятого «без исправы», т. e. без суда. [72]

Естественно, что селения, находившиесяпри больших доро­гах, особенно страдали от постойной и подводной повинности. Организация ямской гоиьбы и проведение больших дорог в очень значительной степени облегчили для населения это зло

средневековья. Мне кажется.этим объясняется TO, что B XVl в. мы не слышим больших жалоб частных землевладельцев на эту повинность. Княжеские гонцы и всякие проезжие и тор­говые люди были склонны спрямлять свой путь и самовольно прокладывать «непошлую дорогу», но в таких случаях жало­ванные грамоты и указы разрешали владельцам без страха от­ветственности просто «выбивать» из своей околицы непро­шенных гостей.

Когда первые князья стали раздавать в кормление «горо- ды» своим «мужам»-дружинникам, то они отказывались в пользу последних от некоторых своих мелких доходов. Имму­нитетные грамоты, освобождая землевладельца от подведомст­венности кормленщикам, тем самым давали ему возможность унаследовать эти доходы и собирать их в свою пользу. Пройдя через несколько веков эволюции, некоторые из этих дохо­дов прочно вошли в обиход частных и монастырских вла­дений.

Очень древнегопроисхождения были пошлины с браков: ново- женный или свадебный убрус в пределах владения и выводная куница при выходе женщины замуж за пределы владения. По Белозерской уставной грамоте 1488 г. наместник имел право брать за убрус 2 деньги, а за выводную куницу в пределах уезда — алтын, т. e. в 3 раза больше, а npft выходе замуж за пределы уезда — 2 алтына. Доходный список 1568 г. Ряжского наместника определенно говорит о переходе этих пошлин в пользу землевладельцев: «А идет та пошлина наместнику с ряжских жильцбв с черных людей, а с детей боярских и с их крестьян, которые живут за ними, выводные куницы и убрус- ного наместнику не имати, — та пошлина со крестьян идет им». [73]

B условиях закрепощения крестьянства указанные пошлины получили другое значение. Выходженщины за пределы владения рассматривался как потеря и потому, вероятно, облагался зна­чительно выше, чем браквпределах владения. По первым запо­ведным указам закрепощение распространялось только на основных тяглецов, но с течением времени путем практики

крепость распространилась и на семью тяглеца и стала наслед­ственной. Землевладельцы стали вмешиватвся в семейную жизнь крестьян и на почведревних пошлин усвоили себе право давать или не давать разрешение на браки крестьян. Поскольку выход женщины замуж за пределы боярщины был для земле­владельца потерей рабочей силы, он сталтребовать за невесту выкупа. Сделка оформлялась в «поступную запись», которая по существу была купчей грамотой.

Едва ли не повсеместно наместники имели право на «кон­ское пятно». Так называлась пошлина с кѵпель, продаж и мен лошадей.

Название свое пошлина получила от того, что на бедро лошади ставили раскаленным железом знак, по-татарски — тавро, и сделку записывали в книги —«в шерсть и приме­ты». Покупатель получал на руки выпись из книг, которая была как бы конским паспортом. Нет сомнения, что не одни фискальные соображения вызвали к жизни эту пошлину. Полицейским значением конского пятна объясняется то, что князья жаловали им иногда монастыри, но не давали частным землевладельцам, вероятно не доверяя им. Когда во второй половине XVI в. московское правительство стало сосредото­чивать сбор торговых пошлин в таможнях уездных горо­дов, то конское пятно было передано в таможни. Для частно­владельческих земель установилось правило: продажа и мена лошадей в пределах владений были свободны от пошлины, но только при сделках на «доморощенных» лошадей, а продажи и покупки, как промысел, и сделки за пределами владения подлежали регистрации в таможне и оплачивались пошлиной.[74]