§ 32. ПИСАТЕЛЬ НИКОЛАИ ИВАНОВИЧ НОВИКОВ B ШЛИССЕЛЬБУРГСКОЙ КРЕПОСТИ

Через два года после расправы над литератором Радищевым в Петропавловской крепости Екатерина еще более жестоко распра­вилась с другим писателем и общественным деятелем — Новико­вым — в Шлиссельбургской крепости.

Имя Новикова было широко известно современникам еще за два десятилетия до приговора над ним. Оно было тесно связано с издательской деятельностью и с журнальной работой. Как из­датель первых в России сатирических журналов, он еще в 1769 го­ду вел борьбу против жестокостей крепостного права, против взя­точничества судов и пр. Для того времени были очень смелы ко­роткие сатиры, в которых журнал Новикова «Трутень» приво­дит, например, такие объявления: «В некоторое судебное место потребно правосудия 10 пудов» или «Недавно пожалованный вое­вода отъезжает в порученное ему место и дЛя облегчения в пути продает свою совесть, желающие купить могут его сыскать в здешнем городе». Он рисовал также портрет жестокого помещика, ведущего по всему городу яростную пропаганду, как можно жест­че обращаться с крепостными, чтобы «они взора его (помещика) боялись, чтобы они были голодны, наги и босы и чтобы одна же­стокость держала сих зверей в порядке и послушании» *.

Уже эти сатиры не пришлись по вкусу царице, но тогда, в пе­риод ее «либеральных» настроений, Новикову еще не приходи­лось особенно дорого расплачиваться за возбужденное им недо­вольство Екатерины.

После вынужденного прекращения работы в сатирических журналах Новиков широко развивает издательскую работу как научного, так и публицистического характера. Здесь с его име­нем связывается издание научных работ по истории, географии, педагогике. Особенностью этих изданий было стремление к попу­ляризации знаний. B частности, он один из первых обратил вни­мание на журнал для детей, начав издавать «Детское чтение». Этот период его общественной работы уже не только раздражал Екатерину, но и беспокоил, тем более, что от ее «либерализма» оставалось очень мало.

B поисках нравственного самоусовершенстэования Новиков вступает в члены масонского общества, сохраняя за собой право свободного выхода из него.

Вступление в масонское общество оказало влияние на изДа- тёльскую' работу'Новикова. Особённо развилась его щздатедьёк&я деятельность в Москве, куда переехал Новиковигде наряду с литературной работой он развивал и общественную деятельность, B частности, дело помощи голодающему населению- Зто сгущало тучи над его головой. Отношение императрицы к Новикову учел вновь назначенный в Москву главнокомандующий Прозоровский, о котором Потемкин писал.Екатерине: «ваше императорское ве­личество выдвинули из.вашего арсенала самую старую пушку, которая непременно будет стрелять в вашу цель, потому что сво­ей не имеет. Только берегитесь, чтобы она не запятнала кровью в потомстве имя вашего величества» [110].

Дело.Новикова, созданное по инициативе самой Екатерины при ближайшем участии Прозоровского, и было одним нз таких цятен, в которых, впрочем, не было недостатка и без этого.

Указом 12 апреля 1792 г. Екатерина приказала Прозоров­скому произвести обыск у Новикова, проживавшего тогда в своем имении. При обыске были найдены книги, напечатанные в тайной типографии. Произведя обыск в московских магазинах, обнару­жили там книги, продажа которых была запрещена. Больной Но­виков вместе со своим доктором Багрянским был перевезен под караулом в московскую квартиру. Здесь допросы вел сам главно­командующий Прозоровский — человек невежественный и бес­честный. Он характеризовал Новикова в своих донесениях к ца­рице как человека «дерзкого и смелого, коварного и лукавого». Екатерина приказала перевезти его в Шлиссельбургскую крепость, куда он был доставлен вместе со своим слугою и с доктором Баг­рянским, который получил разрешение сопровождать больного Новикова.

Знаменитый сыщик Шешковский вел допросы Новикова в крепости, предложив ему дать ответы в письменной форме на 75 вопросов. Новиков дал их, но отказался дать подписку, что от­рекается от своих убеждений. Указ 1 августа 1792 г. обвинил Но­викова за участие в масонском обществе, в создании тайной типо­графии, в издании книг, противоречащих православию.

Мне кажется, что более интересной находкой архивных мате­риалов о Шлиссельбургской крепости интересующего нас периода является дело 1794 года. Это дело представляет особый интерес уже по одному тому, что в нем имеется несколько документов, от­носящихся к содержанию в крепости Николая Новикова L Здесь же имеется план номерных казарм, названных Секретным домом Шлиссельбургской крепости, с обозначением на нем не только отдельных камер, но и с указанием, как или чем была каждая ка­мера занята в момент составления плана. Наконец, в деле имеются и разнообразные сведения, проливающие свет не только на состав заключенных, но и на условия содержания их там.

Ближайшим поводом к началу этого дела послужил рапорт коменданта крепости на имя генерал-прокурора Самойлова от 9 августа 1794 г. B рапорте комендант указывал, что посетивший крепость и к тому времени уже умерший Шешковский сделал рас­поряжение выдавать на содержание Новикова, доктора Багрян- ского и «слуги» Новикова по рублю в сутки, а вместе с тем было приказано «иметь по воле ее императорского величества особое попечение» об арестованных. Назначенная сумма является совер­шенно недостаточной, сколько бы он, комендант, ни старался «в безбедном их содержании», — съестные продукты стоили до­рого, а приходилось тратить деньги и на закупку лекарств для болеющего Новикова. Комендант испрашивает разрешения пускать доктора Багрянского на воздух. Такая просьба коменданта дает основание думать, что выход из камеры на прогулку не мог быть разрешен самим комендантом, а для этого требовалось позволе­ние генерал-прокурора.

Вероятно, комендант крепости послал приведенный нами ра­порт вследствие обращения к нему самого Новикова. B деле имеет­ся черновик такого обращения Новикова без его подписи. B нем он пишет: «В рассуждении дороговизны на все съестные припасы, из получаемого рубля имею самое бедное пропитание.

Прошло более двух лет, прежде чем этот вопль голодающего и больного писателя был удовлетворен: 22 октября 1796 г. было приказано выдавать Новикову, Багрянскому и слуге еще по од­ному рублю в день. Едва ли этот приказ успели выполнить, так как уже через две недели, 8 ноября 1796 г., был прислан указ вступившего на престол Павла освободить Новикова (он освобож­ден, так же как доктор и крепостной Новикова, 9 ноября). B ука­зе об освобождении узников из различных тюрем и ссылки зна­чатся 87 человек. Под первым номером стоит в списке «Новиков с человеком», вторым доктор Багрянский (в списке амнистиро­ванных стоят: князь, граф, генералы, солдаты, купец, священник и пр.) '.

За два с лишним года, протекшие со времени отсылки рапорта коменданта до удовлетворения просьбы Новикова, производилось расследование правильности заявления Новикова о тяжелом его положении. Присылались ревизоры, которые и писали донесения. B одном из таких донесений был приведен список заключенных, с указанием их преступлений, приговора и года, когда они при­были в крепость. Вот этот список:

1. Савва Сирский с 1776 г. «за фальшивые монеты».

2. Сын пономаря Григорий Зайцев с 1784 г. «за ложное и дерз­кое разглашение и буйственное поведение».

3. Беглый арестант Протопопов с 1784 г. «за отвращение от веры и неповиновение церкви».

4. Бывший унтер-офицер Кузнецов с 1787 г. «за фальшивые монеты на 10 лет».

5. Бывший поручик Карнович с 1788 г. «за продажу чужих людей, за сочинение печатей и паспортов и дерзкое разглашение. Послан до окончания шведской войны».

6. Отставной поручик Новиков с 1782 г. «за содержание ма­сонской секты, за печатание касающихся до оной развращенных книг» на 15 лет (в другом списке от 26 октября 1794 г.

7. «При нем доктор (это был Багрянский. — М. Г.) за перевод развращенных книг».

8. «Человек его, за что неизвестно».

Я уже говорил, что в деле имеется план Секретного дома с ука­занием, в какой камере содержался каждый заключенный. План и пояснения к нему знакомят нас с устройством Секретного дома. Он состоял из двух этажей. B каждом этаже значилось 14 номе­ров разных помещений, а именно:

B верхнем этаже: № 1. Караульная офицерская; № 2. Комен­дантская канцелярия; JNfeJNfe 3, 4, 5, 6 — порожние; № 7. Арестант Кузнецов; № 8. Арестант Протопопов; № 9. Арестант Сирский; № 10. Арестант Карнович; № 11. Арестант Зайцев; № 12. По­рожняя; JNfe 13. Сени и № 14. Галлерея.

Шлиссельбургская крепость. Вид внутри крепости от Восточной стороны.

Из альбома Маслова.

Шлиссельбургская крепость. Вид внутри крепости от Полуденной стороны.

Из альбома Маслова.

Место заключения Иоанна Антоновича в Холмогорах.

Фотография с рисунка из «Русской старины» 1873 года, январь. Подлинный рисунок хранится в библиотеке Ака­демии наук СССР.

Нижний этаж: № 1. Караульная солдатская; № 2. Карауль­ная артиллерийская; №№ 3, 4. C материалами; № 5. Церковь; № 6. C углем; № 7. C известкой; № 8. C материалами; № 9. Арестант Новиков, с ним доктор и «человек» его; № 10. Порожняя; № 11. Порожняя, где содержался Ших-Мансуров; № 12. Порожняя; JNfe 13. Сени и № 14. Галлерея.

Из этого перечня отдельных помещений, или камер, Секрет­ного дома видно, что дом был довольно странным складом, куда наряду с отправленными наиболее важными политическими и уго­ловными осужденными складывались уголь, материалы, известка. Как мне уже приходилось отмечать выше, и здесь, в Секретном доме, караульни, т. e. помещения для солдат и офицеров, были расположены в коридорах с камерами заключенных, а офицерская караульня была расположена отдельно от солдатской.

Указанный нами план Секретного дома сделан от руки, без соблюдения масштаба и дает нам лишь общее представление об устройстве Секретного дома и о размещении в нем арестантов. Ho в этом же деле имеется чертеж одной из камер, сделанный с соблюдением масштаба, а потому и представляющий еще более значительный интерес, чем весь план Секретного дома. Указания масштаба дали мне возможность определить размеры этой ка­меры, обозначенной под № 5. Общий размер каземата — 3 саж. 4 фута длины и 3 саж. ширины, т. e. его площадь равна 10,7 кв. саж. Вход в это помещение — из сеней или коридора. Эта камера разбита перегородками, не доходящими до потолка, на три нерав­ные части, из которых одна носит название солдатской с площадью около 3,7 кв. саж. Именно сюда выходит указанная нами дверь из сеней. Другая дверь ведет из солдатской во вторую часть ка­меры, названную по плану «старой перегородкой», с площадью около 4,7 кв. саж. Вход в третью часть камеры, названную по пла­ну «новой перегородкой», с небольшой площадью приблизительно в 1,1 кв. саж., сделан из указанной нами «старой перегородки». Таким образом, эта крохотная камера занимает небольшую часть одного из углов всей камеры № 5, и одна из ее стен представляет

13 М. Н. Гернет собой перегородку от «солдатской», другая — от «старой перего­родки», третья, повидимому, примыкает к части стены соседней камеры № 4 или № 6, а четвертая представляет выступ большой печи, которая отапливает всю камеру № 5 и имеет топку из сеней. Bo всем каземате № 5 всего два окна, выходящие на галлерею. Окна довольно большие, а именно, 5 фут. вышины и 3Ч2 ширины. Одно из них выходит в «солдатскую», а через другое дневной свет проникает в «старую перегородку». Что касается описанной нами крохотной камеры, то в нее свет проникает через два оконца, прорубленные в стене, выходящей в «солдатскую».

Таково точное описание одного из казематов Секретного дома. Можно предполагать, что ѳтот каземат был типичным образцом, по устройству которого можно судить и об остальных казематах. Надо думать, что в некоторых отношениях остальные казематы походили на описанный. Вероятно, что у всех у них двери выходили в особый коридор, или «сени», что топки всех печей были устроены из сеней, что окна, довольно большого раз­мера, выходили на галлерею.

B архивном деле за 1797 год нами найдена бумага без под­писи, без указания времени ее составления и без обозначения, кому она предназначалась. Ee содержание представляет черновик предположений о ремонте в разных камерах Секретного дома. Этот проект ремонта позволяет сделать некоторые предположения об устройстве Секретного дома. Как мы уже знаем, казематов в обоих этажах было 24 (если не считать сеней и галлереи, постав­ленных в плане в каждом этаже под особыми номерами). B най­денном проекте ремонта указано как раз двадцать четыре казе­мата. B одних казематах было по одному окну, а в других — по два. B каземате № 5, масштабный план которого мы воспроиз­вели из архивного дела 1794 года, было одно окно в каземате и другое — в солдатской караульне при этом каземате. Именно такое же число окон указано и в проекте ремонта, и это застав­ляет предполагать, что проект ремонта дает нам точный материал для суждения о казематах. Неожиданной новостью для нас оказы­вается существование при отдельных казематах особых караулен. Имеются определенные указания на существование таких солдат­ских помещений при восьми казематах. Возможно, что они были при каждом арестантском каземате. Проект ремонта оставляет в караульне по два окна, а в казематах предполагает оставлять по одному окну, заделывая второе окно. B каждом каземате было предположено устроить форточки, которых до того времени, оче­видно, не было [111].

Одно из дел с рапортами по Шлиссельбургской крепости дает нам указание о времени постройки Секретного дома, — годом по­стройки указан 1762 год [112].

B этом же деле, откуда мы взяли описанный план, имеются до­несения двух ревизоров, посланных тайной экспедицией, — пер­вый в 1794 году, а второй в октябре 1796 года. Промежуток вре­мени между этими двумя ревизиями — всего два года, но разница в описаниях положения заключенных в 1794 и 1796 гг. очень большая. Первый ревизор доносил, что арестанты, за исключе­нием Новикова, «довольствием довольны», и вместе с тем успокаи­вал свое начальство, что «к утечке или другим каким неприятным случаям сомнения никакого нет». Наоборот, второй ревизор под­черкивал, что арестанты Секретного дома испытывают нужду в самом необходимом одеянии, и описывает тяжелое положение Новикова. Напомним уже> приведенное нами третье донесение от 1797 года, когда сообщалось, что арестанты болеют цынгой, что их помещения крайне сыры и белье их от этой сырости сгнило. Ha расходы по Секретному дому правительство было скупо, в осо­бенности когда поднимался вопрос о расходах на содержание заключенных из числа крестьян. Так было и в данном случае. Сам комендант крепости был очень скромен в своих запросах и уве­домлял Петербург, что Карповичу и Васильеву нужно по одной рубахе, Кузнецову, Протопопову и Сирскому — по чулкам и ру­бахе и Зайцеву — шубу, чулки и рубаху.

У нас так редко встречались какие-либо указания на мораль­ное состояние заключенных Секретного дома Шлиссельбургской крепости, что я считаю тем необходимее воспроизвести здесь не­сколько строк из донесения второго ревизора от 1796 года. Эти строки рисуют очень однообразную картину, виденную ревизором в каждой из одиночных камер. Пятерых арестантов он застал на молитве перед образами. У одного из особенно усердных молель­щиков (а именно, у Зайцева) он усмотрел на лбу знак «в меру куриного яйца» от «полагаемых частых земных поклонов». Один из заключенных был занят чтением церковных книг, а прочие сидели на своих местах. Таким образом, эти короткие строки офи­циального донесения против воли автора воссоздают перед нами картину гнетущей тоски этих арестантов (некоторые из них нахо­дились здесь более десяти и даже двадцати лет): они сидели «на своих местах» без всякого дела или отбивали земные поклоны до шишек на лбу. Другого занятия у них не было. Ho этот убий­ственный режим, это мучение тоской, эта полная изоляция от жизни оказывались в руках правительства оружием, бессильным для того, чтобы сломить волю тех заключенных, все преступление которых состояло в их религии, в их вере не так, как этого тре­бовала господствующая православная церковь. Цитированное нами донесение прямо указывает, что заключенный за отступление от православия «развращенный Протопопов упорно стоит на своем заблуждении».

Если тяжело было моральное положение заключенных Шлис­сельбургской крепости, то их физическое состояние было не луч­ше; показателем тяжести физического состояния служат распро­страненная среди них цынга и жалобы на нужду. Материальное положение заключенных находилось в связи с их классовой при­надлежностью и степенью имущественной состоятельности. Суммы «а содержание каждого заключенного определялись индивидуаль­но, смотря по сословию и по чину. Они отпускались из тайной экспедиции, но заключенные могли тратить и свои деньги. Комен­данты крепости указывали в конце XVIII века на дороговизну различных съестных продуктов. Если на довольствие некоторых отпускалось даже меньше 10 копеек, то жалобы на недоедание становятся понятны, тем более что означенная сумма шла на по­крытие и других расходов по содержанию арестантов, не исключая даже и лекарств.

Поэтому представляет интерес сообщение коменданта Шлис­сельбургской крепости известному деятелю тайнрй экспедиции Шешковскому о ценах на продукты в крепости за июль 1792 г. Приведем для примера некоторые из этих цен: говядина— 5 коп. за фунт, молоко— 10 коп. штоф, ситный хлеб — 3 коп. фунт, чер­ный хлеб — 2 коп. фунт, постное масло — 11 коп. фунт, сахар — 55 коп. фунт, масло коровье—15 коп. фунт, крупчатая мука — 5 коп. фунт, яйца— 15 коп. десяток, чай 1U фунта — 75 коп., ка­пуста на щи — 3 коп.1.

He надо думать, что эти продукты, цены на которые сообщает комендант, служили пищей для всех заключенных и что их кор­мили яйцами, крупчатым хлебом, поили молоком и чаем с сахаром. Мы увидим впоследствии, что даже много позднее, в 1825 году, чай давался некоторым из декабристов, заключенным Алексеев­ского равелина, па «высочайшему повелению» в виде особой ми­лости. Перечисленные продукты доставались лишь более состоя­тельным заключенным. Цены же на них показывают, что основ­ной массе заключенных Шлиссельбургской крепости конца XVIII века не приходилось пробовать большинства из этих про- дуктов. K сожалению, мне не попадалось сведений, чем кормили этих заключенных и даже получали ли они горячую пищу. Сооб­щенные мною выше сведения о роскошном столе графа Разумов­ского относились только к нему и более не повторялись за ука­занный период. Очевидно, он получал свои блюда из кухни ко­менданта.