§ 2. ПЕРВЫЙ ОПЫТ КОНСТИТУЦИОННОГО ОГРАНИЧЕНИЯ САМОДЕРЖАВИЯ

Одна из особенностей русской истории состоит B том, что практически сразу же после того, как монарх устанавливает пол­ное, бескомпромиссное самодержавие, начинаются попытки его ограничения.

Петр, с одной стороны, пытался разбудить в русском дворя­нине потребность к самостоятельному, ответственному поступку и действию, с другой стороны, помещал его в жесткую структуру государства, не терпящую никакой самостоятельности. He всякий мог выдержать давление нечеловеческой энергии царя и демонст­рировать должный порядок служения. Напомню, что разделение окружения реформатора началось уже при жизни Петра, а после его смерти процесс размежевания высшего общества не только ®но проявился, но и приобрел вполне конкретные идеологиче­ские формы. Одни, среди которых были А. Д. Меншиков,

А. И. Остерман и Ф, Прокопович, объявляли себя продолжателя-

248 „

одесь можно привести любопытную мысль А. H. Радищева: «И я ска- утв ЧТ° М°Г 6Ы rierP cna0Hse быть, возносясь сам и вознося отечество свое, '*M" вольность частную; но если имеем примеры, что цари оставляли свои, дабы жить в покое, что происходило не от великодушия, а от сыто- чтобы°ѲГО СаНа’ то нет' и до скончания миРа примера, может быть, не будет, nnv. ,T1 ^.aPb УпУстил добровольно что-либо иэ своей власти, сидя на престо- ^Форматор. М., 1994. С. 132).

См.: Ключевский В. О. Афоризмы и мысли по истории. С. 189,191.

ми дела Петра, другие, во главе c князем Д. М. Голицыным[656] и конституционалистами из шляхетства, выдвигали радикальные проекты ограничения самодержавия и введения представительно­го правления, пытались продолжить преобразование страны.[657] Парадокс, однако, заключался в том, что и те и другие не считали возможным в дальнейшем сохранять петровские принципы орга­низации государства и службы. При этом первые, как ни странно, видели свою роль не в продолжении реформ, а в стабилизации государства и своего властного положения; другие же хотели, не сбавляя темпов реформ, развернуть страну в противоположном от петровского направлении, в сторону западных образцов консти­туционной монархии.

Прежде чем начать анализировать события тех лет, вынужден сделать два отступления. Во-первых, необходимо сказать о том, что политические союзы того времени складывались не только по сословной принадлежности, но и посредством индивидуального выбора, на основе субъективного понимания исторической обста­новки, степени осознания и характера понимания своего долга перед страной.[658] Это существенно отличает состояние высшего общества и вообще время после Петра от допетровской эпохй. Во-вторых, следующий период истории Российского государства очень трудно понять без уяснения значения гвардии, первого и одного из самых совершенных созданий Петра.[659] Гвардейцы ХѴТП в. не участвовали в военных сражениях, сферой их деятель­ности явилась дворцовая политика. Гвардия, таким образом, стала инструментом не только охранения, но и поддержания, упрочения и развития самодержавия. Гвардейские офицеры часто выполняли особые поручения царя. Тем самым было создано двойное управ­ление государством: неуклюжее, неповоротливое и алчное граж­данское управление и четкое, точное, однако не задумывающееся о последствиях управление гвардейское.[660] Петр, по существу, противопоставил гвардию бюрократии и создал совершенно но­вую для России ситуацию: гвардия, как часть дворянства, не смогла подчиниться другой его части — правительствующей бю­рократии.[661] При этом мнение гвардейцев о каком-либо спорном вопросе престолонаследия или изменении политики государства было едва ли не самым важным и решающим.[662]

В. 0. Ключевский, говоря об участии гвардии в дворцовых переворотах, пишет: «Одна особенность этих переворотов имеет более других важное политическое значение. Когда отсутствует закон, политический вопрос обыкновенно решается господ­ствующей силой. Такой силой в русских дворцовых переворотах была привилегированная часть, созданной Петром регулярной армии, два гвардейских полка— Преображенский и Семенов­ский, к которым в царствование Анны прибавились два других: Измайловский и Конногвардейский.

Сразу после смерти Петра появилось несколько претендентов на трон, ' среди них были ЕкатеринаІ, поддерживаемая А. Д. Меншиковым, Петр II, за которого стояла старая знать, Го­лицыны, H. И. Репнин, а также Евдокия Лопухина, первая жена Петра, и обе внебрачные дочери Петра: Анна и Елизавета. И хотя за каждой из этих претенденток стояли определенные поли­тические группы, шансы их были ничтожны.[664] Пока собранный по этому поводу Сенат решал вопрос о престолонаследии, «в углу залы совещаний появились офицеры гвардии», которые, не при­нимая участия в обсуждении, громко высказывали свое суждение о том, что разобьют головы старым боярам, которые будут проти­виться воцарению Екатерины. И когда под барабанную дробь под окнами дворца появились гвардейские полки, вопрос был разре­шен в пользу вдовы».[665]

После воцарения Екатерины[666] фактическим правителем госу­дарства стал А. Д. Меншиков, и отношения между сенаторами приняли характер открытой конфронтации. Уставшая от петров­ского гнета страна ждала перемен, а народ — облегчения своего положения. B этих условиях в феврале 1726 г. был создан Вер­ховный тайный совет — высшее государственное совещательное учреждение при Екатерине I. Есть несколько предположений о его авторах. B самом приблизительном виде эту идею формули­ровал еще при жизни Петра Генрих Фик. Однако есть основания утверждать, что реализованный проект этого органа разработан двумя крупнейшими дипломатами того времени: П. П. Шафи- ровым и Г. Ф. Бассевичем.262 Каледый из них преследовал свой интерес: П. П. Шафиров надеялся стать членом Совета и вернуть утраченное влияние, Г. Ф. Бассевич намеревался ввести в его со­став своего покровителя из членов августейшей семьи. Создание Совета чрезвычайно деятельно лоббировал П. А. Толстой, кото­рый опасался усиления партии Петра II, сына царевича Алексея, погибшего в застенках начальника Тайной канцелярии П.

Характерно, что в это время значительно активизировал свою деятельность и Д. М. Голицын, который обсуждал с Генрихом Фиком, своим заместителем по Камер-коллегии, различные про­екты конституционного устройства России. B этих беседах его интересовало то, что осталось невостребованным Петром I, — механизм функционирования конституционных институтов. B отличие от Петра, который интересовался бюрократической сто­роной дела, Д. М. Голицын и Г. Фик изучали государственный быт конституционной Швеции.263 B своих рассуждениях он оста­навливается на мысли, что толысо родовая знать может сохранить правомерный порядок в стране, и в качестве основы будущего 0Praiia заимствует шведскую модель государственного устройст­ва. Верховный тайный совет, таким образом, стал опорным пунк­том всего замысла конституционных преобразований.264 Он по­нравился и самому А. Д. Меншикову, увидевшему в нем

противовес Сенату, с которым справиться уже не мог. Таким об­разом, в создании нового органа принимали участие представите­ли противоположных политических союзов того времени, кото­рые ставили перед собой различные цели.[667]

По высочайшему Указу императрицы Екатерины I в Совет вошли А. Д. Меншиков, Ф. М. Апраксин, Г. Головкин, П. А. Тол­стой, Д. М. Голицын и А. И. Остерман. Сенат был поставлен в подчинение Верховному тайному совету и из Правительственно­го, каким был при Петре, низведен до Высокого. Председательст­вовать на его заседаниях должна была императрица, а его членам предоставлялись равные голоса. Создание Верховного тайного совета явилось настоящим откровением для современников: в России впервые появился орган, указывавший на начало процесса ограничения самодержавия и изменение формы правления. Bo всяком случае, в Указе о его создании содержалось положение о том, что «никаким указам прежде не выходить, пока они в Тай­ном совете совершенно не состоялись, протоколы не закреплены и Ee Величеству для всемилостивейшей апробации прочтены не будут».

Когда власть А. Д. Меншикова достигла вершины, он не вы­двинул ни одной серьезной политической идеи, наоборот, обра­тил всю свою энергию для удовлетворения личного честолюбия и корысти. Обобрать казну— вот главная идея его деятельности того времени.2® Таким образом, политическое усиление А. Д. Меншикова привело к полному раскрытию антигосударст­венной сущности этого человека. Понимая, что с Екатериной уй­дет его влияние, и под впечатлением ее физического угасания А. Д. Меншиков решает породниться с царствующей династией. Будучи ранее противником передачи трона Петру II Алексеевичу, он становится его ревностным сторонников и намеревается же­нить двенадцатилетнего наследника на своей старшей дочери Ма­рии. Эта идея, которая могла привести к еще большему возвыше­нию А. Д. Меншикова, объединила против него почти все политические группировки.

A между тем реальное положение страны270 требовало реше­ния не терпящих отлагательства вопросов. Осенью 1726 г. члены Верховного тайного совета должны были решить, каким образом облегчить крестьянство в подушных деньгах, какие доходы могут восполнить снимаемую с крестьян сумму, необходимую для под­держания армии, как рассмотреть штат, исправить денежное дело, юстицию, торговлю. Сама постановка вопросов, главным из кото­рых было облегчение жизни крестьян, говорила о кризисном по­ложении страны. B недрах Тайного совета еще более выпукло вы­явились противоположные точки зрения на будущность государ­ства. Первую поддерживали и, по-видимому, вынашивали А. Д. Меншиков, А. И. Остерман и другие. Она основывалась на значительном сокращении податей в связи с бегством крестьян, на характерной черте того времени — несогласии, обнаруживае­мом не только в духовных и государственных делах, но и среди сдных русских крестьян, которые не от «одного хлебного недо-

270 лМ" Кизеввттѳр А.

рода, но и от подати подушной разоряются и бегают»; а также между офицерами и земскими управителями, солдатами и мужи­ками. A ведь «если не будет крестьянина, то не будет и солдата», поэтому надо устранить несогласие, суть которого в следующем: множество начальников над крестьянами («десять и более, вместо того, что прежде был один»), они грабят земледельцев, а те бегут «в Польшу, Запорожье, к башкирцам», «которых мы снабжаем нашими крестьянами». B связи с этим предлагалось «всему гене­ралитету, офицерам и рвдовым, которые у переписи, ревизии и экзекуции, ехать к своим командам, ибо мужикам бедным стра­шен один въезд и проезд офицеров и солдат...»[671]. Эти государст­венные мужи считали возможным усовершенствовать и модерни­зировать петровскую систему всеобщего контроля и силой осуществлять управление страной. Ничего нового для народа этот вариант выхода из кризиса не нес. Предлагалось действовать по- старому, когда крестьян грабило непосильными податями не только государство, но и военные, которые вели себя как завоева­тели. Это был результат петровских преобразований: управления, чуждая стране, держалась исключительно на гипертрофированной роли армии, которая не только участвовала в грабеже, но и со­держалась за счет податей. Таким образом, «не искоренялось главное зло — стремление каждого высшего кормиться за счет нижнего и за счет казны... нужно было совершенствование обще­ства, а этого надобно было ждать...»[672]. ^

Вторая точка зрения принадлежала группе, во главе которой стоял князь Д. М. Голицын, предполагавший, что необходима по­литическая и экономическая реформа, ориентированная на луч­шие западные образцы. При этом речь шла не столько о формаль­ном, сколько о сущностном заимствовании[673] Представителиэтои группы думали о новой структуре управления страной, которая должна быть основана на гармонии интересов сословий. Осуще­ствляя идею европеизации, они рассуждали о восстановлении традиционных для России политических ценностей — праве зем­ли на власть; они ориентировались на прошлое и предполагали использовать опыт Земских соборов и Боярских дум. Может быть, впервые в России появились мыслители, которые, проявляя инте­рес к европейской политической мысли, заявили о своей предан­ности старине. Д. М. Голицын был тем русским патриотом, кото­рому удалось «спаять в единый цельный взгляд любовь к отечественной старине и московские боярские притязания с ре­зультатами западноевропейской политической мысли. Ему уда­лось то, что так редко удавалось русским образованным людям его века, — выработать политические убеждения, построенные на политической свободе». Удивительно, что в той России появился человек, понимавший «свободу как такое состояние народа, в ко­тором без стеснения раскрываются и действуют все производи­тельные силы народа, закономерно охраняются все законные ин­тересы, удовлетворяются все насущные общественные нужды».[674] Однако в сложившейся ситуации Д. М. Голицын не видел шансов Для осуществления своей программы, он ждал подходящего мо­мента. Этот момент мог наступить с воцарением нового импе­ратора, которым стал Петр II.[675] При этом очень важны были не только легитимность его права на престол, которая ни у кого не вызывала сомнений,[676] не только расстановка политических сил, но и личность юного императора.

Существует множество суждений о Петре II: от восторжен­ных славословий его красоте, росту, стати[677] до достаточно кри­тических замечаний о достоинствах, способностях и талантах.[678] Судьба жестко обошлась с ним: вскоре после рождения он поте­рял мать, в трехлетнем возрасте отца и с 1718 г. оказался на попе­чении деда, который относился к внуку чрезвычайно неровно — нежность часто сменялась настороженностью и даже враждебно­стью. Большинство источников говорят о том, что Петр II говорит со всеми тоном властелина, пререканий и возражений не терпит и характером напоминает деда,[679] что, собственно, подтверждается настроением, с которым он принял трон, и его первыми решения­ми, которые были явно не по нраву А. Д. Меншикову и другим царедворцам, соратникам Петра I.

7 мая 1727 г., немедленно вслед за восшествием на престол, император Петр II написал своей сестре, великой княжне Наталье Алексеевне, следующее письмо: «Богу угодно было назначить меня в столь юных летах Государем Российским. Первым долгом моим будет приобресть славу доброго Монарха и управлять наро­дом моим справедливо и богобоязненно. Я буду стараться покро­вительствовать и помогать несчастным; буду оказывать пособие бедным; внимать гласу невинно угнетенных и, следуя примеру императора Веспасиана, никого с печалью не отпускать от себя». Сам ли Петр II написал это письмо или оно ему было внушено кем-нибудь, — в любом случае оно навеяно духом перемен. ^Бо- лее того, это было не дежурное публичное выступление, 0 письмо самому близкому человеку, которое говорит о романтизме и искренности молодого монарха. Наконец, Петр освободил свою бабушку, царицу Евдокию Федоровну, и ее близких родственни­ков и вышел из-под опеки А. Д. Меншикова.[680]

Конечно, фавориты руководили поступками юного императо­ра, используя в своих целях юный возраст и до конца не сформи­ровавшийся, но уже вздорный характер Петра. Например, Иван Алексеевич Долгорукий, фантастически возвысившись, стал иметь гораздо большее влияние, чем Верховный тайный совет.[681] Фавориты торопились воспользоваться предоставленными им возможностями[682] и, пренебрегая обычаем наступления совер­шеннолетия с 17 лет, продвигают царский указ, зачитанный А. И. Остерманом на заседании Верховного тайного совета, кото­рым Петр освобождал себя от опеки этого учреждения.[683] Одним из значений этого акта было ускорение возможности женить им­ператора. Как уже говорилось, сначала невестой должна была стать дочь А. Д. Меншикова, затем сестра Ивана Долгорукого, Екатерина, которая тоже была старте своего жениха.[684]

Постепенно, увлеченный охотой, верховой ездой, танцами, обедами и другими прелестями жизни, император совершенно перестал заниматься государственными делами, «да и не думал ими заниматься»; возникли проблемы с финансами, международ­ный престиж России упал.[685]

Думаю, что именно короткие царствования Екатерины I и Петра II показали правоту конституционных идей Д. М. Голицы­на; многим становилось совершенно ясно, что смена лиц на престоле не разрешает проблем, что государство не знает защиты от наследования трона человеком недостойным и мани­пулируемым, что нужно менять систему. Однако никто, в силу легитимности правления, не смел думать о каком-либо ограниче­нии верховной власти, любая попытка в этом направлении была бы обречена на провал.

После А. Д. Меншикова его место заняли А. И. Остерман, умевший балансировать между всеми политическими течениями, представленными в Тайном совете, и отец фаворита, недавно на­значенный членом Совета князь А. Долгорукий. Более того, в описываемое время оба фаворита императора перестали посещать заседания Верховного совета,[686] остальные члены которого были вынуждены направлять им в письменном виде свое мнение о ре­шении тех или иных рассматриваемых на заседаниях Совета во­просов. Более того, князь Д. М. Голицын и другие члены Совета, которые стремились хоть что-либо изменить, представлялись но­вым фаворитам опасными смутьянами.

Работа Верховного тайного совета, по существу, была пара­лизована. C одной стороны, он пытался энергично реорганизовать экономическую жизнь страны, уменьшить налоговое бремя и об­легчить жизнь крестьян, сократить численность чиновников, соз­дать условия для развития торговли и частного предприниматель­ства. C другой стороны, все эти разумные и дальновидные меры не приносили должных результатов, ибо осуществлять их прихо­дилось BHjnpn изначально порочной системы, сопротивлявшейся любому движению в сторону свободы и рассредоточения власти, системы, чьи пороки были усугублены вздорностью и бескон­трольностью юного императора и его близкого окружения.291

Образ жизни Петра ослабил его здоровье, в течение 1729 г. он часто болел, в январе следующего года, накануне своей свадьбы с Екатериной Долгорукой, заболел оспой. 19 января 1730 г. в Ле­фортовский дворец, где умирал император, для решения вопроса о передаче Российского престола прибыли члены Верховного тайного совета.292 Они должны были избрать преемника, вернее преемницу: прямых мужских наследников из дома Романовых больше не было.293 Следуя указу Петра I, император сам должен был назвать преемника, однако он этого не сделал,294 поэтому, находясь в юридическом тупике, верховники вынуждены были наити наиболее законный выход. Они могли вернуться к истори­чески традиционному для России Соборному избранию, восполь­зовавшись тем, что в Москве было много приезжих по случаю свадьбы императора. Ho этот путь отвергли, по-видимому опаса-

291

^ См.: ГDpduH Я. А. Меж рабством и свободой. С. 114-115. зап ** уме*° в ночь с ^® на ^® января. K пяти часам утра дворец был

аныпЛИѲН .народом (см.: Врѳмя импѳратора Петра Il и императрицы Анны Ио- ^hOBHbL Из записок П.В. Долгорукого. М., 1997. С. 39.

себя n правѳДливости ради надо оказать, что в это время впервые выявила иів.., ТИя Мал°лѳтнѳго Петра III, гѳрцога Голштинского, ставшего в буду- ^мимлератором России.

вить в ^Т°Т юридический казус давал возможность сѳмье Долгоруких ста- Вал0прос 0 нѳвесте Петра как о наследнице престола, при этом испольэо- ДопгоруП°ДЛОЖНов завеиАание императора, искусно подписанное Иваном ясь, что избранный царь, получив полномочия от земли, может противопоставить свою власть власти Тайного совета.

Среди претенденток на трон были дочь Петра I Алексеевича, Елизавета Петровна, дочери Ивана Алексеевича: старшая, Екате­рина, бывшая замужем за герцогом Мекленбургским, средняя, Анна Иоанновна, вдова герцога Курляндского, и младшая, Пра­сковья, которая была чрезвычайно болезненной и не вышла за­муж. Выбор «верховников»[687] был сделан в пользу вдовствующей герцогини Курляндской Анны Иоанновны.[688] Надо сказать, что это решение было предопределено аргументами князя Д. М. Голи­цына, который вел заседание Совета. Указав на Анну, Д. М. Голицын сказал, что она, в отличие от своей сестры Екате­рины, свободна и наделена всеми необходимыми способностями. Кроме того, когда все дали согласие на избрание Анны, Д. М. Голицын фактически обнародовал свое сокровенное стрем­ление — воспользоваться ситуацией и ограничить самодержавие. Он заявил: «Воля ваша, кого изволите, только надобно нам себе полегчить». — «Как себе полегчить?» — спросил кто-то. «Так себе полегчить, чтоб воли себе прибавить», — отвечал Д. М. Го­лицын. Ha что последовали сомнения: «Хотя и зачнем, да не удержим этого». Д. М. Голицын возразил: «Удержим, только на­добно, написав, послать к ее величеству пункты».[689]

Впрочем, такой вариант развитая событий, по-видимому, про­гнозировался знатью, во всяком случае, в тот момент, когда верховники, запершись, решали судьбу престола, в других покоях дворца П. И. Ягужинский заявлял, что «теперь время, чтобы са­модержавию не быть»,298 После того как решение было принято, члены Верховного тайного совета вышли в зал, к собравшимся там членам Сената, Синода и генералам, и заявили о выборе и требовании согласия всего отечества на решение совета. Согласие последовало полное, таким образом, ответственность за решение Совета была формально разделена с Сенатом, Синодом и генера­литетом. B тот же час верховники и приглашенные к ним отдель­ные вельможи под руководством Д. М. Голицына стали писать условия царствования Анны, «пункты, чтоб не быть самодержа­вию».299 Однако сначала было написано письмо от Верховного тайного совета к вновь избранной императрице, которое, помимо удостоверения фактов смерти Петра и избрания Анны, содержало еще и указание на кондиции,300 как условия приглашения Анны Иоанновны на трон, которые она должна была подписать, после чего немедленно ехать в Россию.

Кондиции как договор, приложенный к письму, были напи­саны в следующей форме: «Чрез сие наикрепчайше обещаемся, что наиглавнейшее мое попечение и старание будет не токмо о содержании, но и крайнем а всевозможном распространении пра- вославныя нашея веры греческого исповедания; такожде по при­нятии ісороны российской в супружество BO всю мою жизнь не вступать и наследника ни при себе, ни по себе никого не опреде­лять; еще обещаемся, что понеже целость и благополучие всякого государства от благих советов состоит, того ради мы ныне уже учрежденный Верховный тайный совет в восьми персонах всегда оодержать и без оного согласия: 1) ни с кем войны не всчинать; ) миру не заключать; 3) верных наших подданных никакими по- Датьми не отягощать; 4) в знатные чины, как в стацкие, так и в военные сухопутные и морские, выше полковничья ранга не жа­ловать, ниже к знатным делам никого не определять, а гвардии и

298

ги ^м-: п^рдин Я. А. Меж рабством и свободой. С. 148.

300Солоеьев С. М. Соч. Т. 10. С. 197. согла ^oncl'*'0 (лат-) — кондиция, т, ѳ. норма, стандарт, качество, которому,

мат т° ДоговоРНым условиям, должен соответствовать тот или иной пред­мет, товар.

прочим войскам быть под ведением Верховного тайного совета;

5) у шляхетства живота, имения и чести без суда не отнимать;

6) вотчины и деревни не жаловать; 7) в придворные чины как рус­ских, так и иноземцев не производить; 8) государственные дохо­ды в расход не употреблять и всех верных своих подданных в не­отменной своей милости содержать; а буде чего по сему обещанию не исполнено, то лишена буду короны российской».

Таким образом, все предыдущие попытки ограничить само­державие несли в себе куда менее значимые претензии на власть; кондиции 1730 г. сужали власть монарха практически до предста­вительства. C их подписанием Анной в России появлялся колде- гиальный орган, обладающий всей поянотой власти.[690] Необходи­мо оговориться, что, объявляя членам Сената, Синода и генералам выбор Тайного совета, Д. М. Голицын не сообщил со­бравшимся о стремлении ограничить самодержавие. По всей ве­роятности, он сомневался, что такое предложение будет одобрено собравшимися. По-видимому, это было явной ошибкой, и именно с этого момента началось расслоение высшего общества на сто­ронников и противников ограничения самодержавия.

Кроме того, представители церкви, в частности Феофан Проко­пович, были явно смущены решением верховников запретить прове­дение торжественного молебна в честь новой императрицы. Запрет был связан с тем, что в случае подписания кондиций Анна не могла более восхваляться как самодержавная царица, а с ограничительным решением Совета были знакомы лишь те вельможи, которые участ­вовали в разработке условий. По существу, члены Верховного тай­ного совета всех ввели в заблуждение; Сенат, Синод и генералы ка­кое-то время оставались в неведении относительно существования неких условий царствования, Анна же не знала о том, что решение об ограничении принято только членами Верховного тайного совета, а не всей землей или, по крайней мере, совместно с Сенатом и Си­нодом. Таким образом, недомолвки породили слухи, а поскольку сохранить в тайне текст кондиций не удалось, то недоумение опре­деленной части общества переросло в подозрение, что решение чле­нов Тайного совета продиктовано личными интересами и частной выгодой и речь идет не об ограничении власти монарха, а об ее за­хвате группой лиц. ■

Последствия развития этой ситуации были катастрофически­ми для реформаторов: спустя некоторое время у верховников появилась оппозиция, которая начала активно им противодейст­вовать. B Митаву почти одновременно и тайно друг от друга бы­ли направлены четыре группы представителей высших классов. Официальная депутация Верховного тайного совета[691] намерева­лась не просто убедить Анну подписать условия, но и возвести этот шаг верховников в акт общенародного дела, й самое глав­ное ■ надо было успеть, пока не открылась правда, укрепить но- вуш форму власти. Для этого миссии предписывалось вручить ^ондиции наедине и строго следить за тем, чтобы у императрицы не было иной, помимо официальной, информации. Посланцы Должны были объяснить ей, что кондиции есть воля и желание всего русского народа,[692] убедить ее принять их, потребовать от нее удостоверения в их исполнении, а после подписания докумен­тов немедленно направить их в Москву с одним из депутатов. При этом нельзя было допустить, чтобы Анна брала с собой ка­мер-юнкера Бирона и вообще кого-либо из придворных курлянд­цев. Предполагалось поторопить Анну Иоанновну с приездом в Москву, а до ее появления там не объявлять народу о кончине Петра II; сопровождать Анну в ее поездке и с каждой станции со­общать Тайному совету о месте ее пребывания; попытаться со­хранить в тайне суть переговоров об ограничении царской власти в России.[693]

Помимо официальной депутации, в Митаву мчались гонцы от П. И. Ягужинского, который был сторонником ограничения само­державия и участвовал в разработке кондиций, но по каким-то причинам решил подстраховаться; от Курляндского резидента, которого информировал о развитии событий, по всей вероятно­сти, А. И. Остерман; от Ф. Прокоповича, явного сторонника са­модержавия и соратника Петра I.[694] Bce они должны были преду­предить Анну Иоанновну о маневре верховников.[695] Прибыв в Митаву, члены депутации Верховного совета обнаружили, что Анна во всех подробностях информирована о произошедших в Москве событиях. Однако, не уверенная в силе оппозиции Вер­ховному совету, императрица подписала кондиции, согласилась с условиями ограничения самодержавной власти, разумно оставив окончательное решение проблемы и выбор своего поведения до Москвы.[696]

B Москве же, может быть, впервые за всю историю России, образовались почти европейские, по образу поведения, политиче­ские партии, которые совершенно по-разному видели дальнейшее развитие ситуации. Помимо группы приверженцев традиционного русского самодержавия и конституционалистов Верховного тай­ного совета образовалась еще одна партия, в которую входили многие вельможи и которую формально возглавлял князь

А. М. Черкасский, идейным же руководителем был В. H. Тати­щев. И если традиционалисты говорили о преступном захвате власти верховниками, об их политических амбициях, разжигая общее недовольство политикой Верховного совета, то В. H. Тати­щев и его соратники не просто выступали против Тайного совета, но и противопоставляли его конституционному проекту свой, бо­лее радикальный и демократический вариант конституционного развитая.

309 г

Тем временем, получив подписанные Анной кондиции, в Мо­скву вернулся один из членов официальной депутации генерал И. H. Леонтьев, после чего Верховный тайный совет решил про­вести сбор Синода, Сената и генералитета.309 Главной целью это­го собрания было обнародование согласия императрицы с усло­виями ее царствования. При этом в планы Д. М. Голицына не входило информирование высших слоев общества о дальнейшем развитии государственного устройства России. Таким образом, своими недомолвками и опасением прямо говорить о задуманном, верховники только провоцировали слухи и лишали свой план ожидаемой поддержки. Большинство из собравшихся 2 февраля '30 г. в Кремле не доверяли Верховному совету, и если до этого собрания какие-то иллюзии грядущей свободы еще будоражили сознание, то теперь всем становилось ясно, что вместо единовла­стного правления одного лица Россия получала бесконтрольную власть Верховного совета, вместо единоличного монарха — кол­лективного. Настоящим ударом для верховников было то, что co- равшиеся не подписали протокол, более того, высказали свое судовольствие и обиду. Одни были противниками ограничений амодержавия (таких, правда, было меньшинство), другие счита­ли, что конституционный вариант ничего в организации власти не менял.

B результате положение членов Верховного тайного совета становилось еще более шатким, однако, не видя пути назад, они совершили еще один подлог, сообщив Анне, что кондиции не просто объявлены Сенату, Синоду и генералитету, но одобрены и подписаны всеми.

Вечером, после окончания кремлевского совещания, большая часть его участников собралась в доме сенатора В. Я. Новосиль­цева, чтобы обсудить создавшееся положение. В. H. Татищев сформулировал для своих собеседников целый ряд вопросов:

«1. Имеет ли кто право после кончины государя безнаследст- венио над народом власть повелевать?

2. Кто в таком случае может закон или обычай застарелый переменить и новый учредить?

3. Ежели нужно самовластное древнее правительство переме­нить, то прежде рассудить: какое по состоянию народа и положе­нию за лучшее?

4. Кому и каким порядком оное учреждение сочинять?»

Поставив эти вопросы, Татищев сам же и стал на них отве­чать. Он утверждал, что по смерти безнаследственного государя законы, им изданные, теряют силу. Любое временное правитель­ство, управляющее страной до избрания нового монарха, ничего в государственном устройстве переменить не имеет права. Законо­дательная власть переходит к «общенародию», т. e. ко всем при­вилегированным слоям. Эта позиция, вполне соответствовавшая европейской теории «естественного права», для России была не­привычной и предполагала опасную для самодержавия актив­ность общества.

Далее он заявлял, что «когда государя нет, то ни его повеле­ния, ни утверждения быть, якоже и от его имени издать не МОЖНО, следовательно, никакой закон или порядок переменить никто не может, разве общенародное поизволение». Таким образом,

В. H. Татищев упорно настаивал на правах «общенародия», чг0’ не закрывая дорогу реформе, дезавуировало решения Верховног совета, поскольку речь шла не столько о конкретном способе «пе ремены правления», сколько о политической перспективе.

Ha третий вопрос В. H. Татищев отвечал пространно. Проанализировав с позиций недостатков и достоинств все известные, в том числе и в России, формы правления, он выбрал с его точки зрения наилучшую ■—> монархию. Правда, высказанные им возражения против монархии, впрочем как и ответ на четвертый вопрос, все же говорят о его приверженности конституционной монархии.[697] При этом Татищев чрезвычайно остроумно обосновал необходимость ограничения самодержавия в данном случае. Поскольку герцогиня Анна, вступившая на престол для себя неожиданно и к управлению государством не готовившаяся, «как есть персона женская, к так многим трудам неудобна; паче же ей знания законов недостает», то ей, как неопытной «женской персоне», необходимо оказать помощь. Татищев явно рассчитывал, что за время правления молодой еще Анны конституционная система укрепится как в законодательстве России, так и в традиции и общественном сознании народа.

Наконец, отвечая на свой четвертый вопрос — «Кому менять форму правления?», Татищев не только высказался с полной оп­ределенностью— представителям «общенародия», но и развил свое представление о конституционной монархии. Прежде всего, он предлагал потребовать от Верховного тайного совета созыва представителей, избранных шляхетством в количестве не менее ста человек. A уж этой «учредительной комиссии» следовало рас­смотреть составленный им, Татищевым, проект.[698] Начинался проект указанием на упразднение Верховного тайного совета. Вместо него для управления государством и в помощь Ee Величе­ству должно быть учреждено Вышнее правительство, или Сенат, из 21 персоны (куда войдет весь состав Верховного совета). Это Вышнее правительство — верхняя палата — вершило бы между­народные дела, принимало политические решения, имело законо­дательную инициативу. Внутренними делами будет ведать Ниж­нее правительство, или нижняя палата, состоящая из ста человек. Нижнее правительство, осуществляющее управление хозяйством страны, делится на три части, и каждая треть заседает четыре ме­сяца. B полном составе оно собирается трижды в год или в осо­бых случаях, какого: война, смерть государя, мятеж. Избрание членов обеих палат производится на совместном собрании палат и наличного состава военного и статского генералитета. Избрание лиц на ключевые военные посты происходит на собрании палати генералитетов; на посты президентов и вице-президентов колле­гий избрание производится палатами совместно с имеющимися уже президентами коллегий. Избрание осуществляется тщательно разработанной процедурой тайного голосования. Формально за­конодательная власть принадлежит монарху, однако законода­тельная инициатива фактически передается коллегиям, т. e. спе­циалистам. Проект закона из коллегий поступает в Вышнее правительство, там рассматривается и представляется на утвер­ждение монарху.

Тайная канцелярия проектом В. H. Татищева ставилась под жесткий контроль верхней палаты, которая ежемесячно назначает двух своих членов для надзора за деятельностью этого опасного органа. Арест и обыск могут производиться только в присутствии одного из этих представителей. Таким образом, тайная канцеля­рия подчинялась теперь не монарху, а верхней палате, что было принципиально важно. C целью расширения торговли и развития промышленности В. H. Татищев предлагает освободить купечест­во от постоев и всяческих утеснений со стороны государства и предоставить ему разнообразные льготы. Петровский закон о майорате, т. e. единонаследии, предлагалось отменить.

Однако когда В. H. Татищев нредложил собравшимся подпи­сать проект и передать его в Верховный тайный совет, то немед­ленного согласия не последовало: никто не захотел взять на себя ответственность за последствия. И все-таки проект В. H. Тати­щева постепенно начали лодписывать: 4 февраля его подписали 39 человек, а вскоре проект вернулся к автору с 349 подписями.

B ходе идейного противоборства между разными группами реформаторов, возглавляемых Д. М. Голицыным и В. H. Татище­вым, происходило явное сближение позиций. Об этом свидетель­ствует появление еще одного проекта, названного «Планом боль­шинства», известного как «упрощенный проект князя А. H. Чер­касского» и подписанного теми же людьми, подписавшими проект В. H. Татищева.313 Надо сказать, что они объективно пони-

Y 314

мали схожесть своих позиции, однако, по-видимому, им не хватило времени: к Москве подъезжала императрица.

10 февраля Анна Иоанновна прибыла в предместье Моск­вы — село Всесвятское. Первыми, кто сумел с ней встретиться, были представители Ф. Прокоповича и А, И. Остермана. Эти встречи оказались симптоматичными, во всяком случае, после них Анна повела себя таким образом, что всем стал ясен даль­нейший ход событий. Первым ее практическим шагом было на­рушение взятых обязательств и объявление себя полковником Преображенского полка. Однако верховники вызов не приняли.

14 февраля члены Верховного тайного совета приехали в Все­святское для официального представления императрице. Князь Д' М. Голицын в своем выступлении постарался дать понять им-

313 p

_ tro подписали ужѳ 743 человека, при етом многие считают, что вто­рой проект написан тем же В. H. Татищевым. Для встречи императрицы в Москве собралось болѳѳ двух тысяч дворян, из них различные проекты под­писало около 900 человек.

Существовал еще один план, так называемый конспект, автор которо- нам неизвестен. Этот план государственного устройства выглядел cne- АУ Щим образом: «1) Сенату быть в тридцати персонах, государыне прѳзи- чтствовать и иметь три голоса, а Верховному тайному совѳту не быть. іЦпя дел малейших отлучить с переменою погодно десять человек, а в ro- 6anrfCTBeHHb'X делах соо6Щаться всем. 3) B члены выбирать в Сенат чрез лотирование, а чтоб было от одной фамилии не больше двух человѳк. двовыСКУ 6ЫТЬ Под аоонными коллегиями, а гвардии — под Сенатом, 5) При- лѳгииЫе ЧИНЫ ВЬ|®рать ВНО0Ь- 6) Ha убылые места в Сенат в члены, и в кол- g Q в пР0эиденты, и в губернаторы выбирать обществом баллотированием, к ПольТУ К 0Ь|®орам Нѳ вступаться. 7) Впредь, что потребно к исправлению и 8) щ 36 г°оударственной, явится, сочинить сеЙму и утвердить обществом. ^инГ0180 в военныа рядовые чины ив мастеровые чины не выбирать, а рин-ь ДЛл ОНЬ|х особливые роты шляхетские, а для морских — гнрдема- (см.: Гордин Я. А. Меж рабством и свободой. С, 233).

ператрице, кому она должна быть благодарна за свое избрание, — членам Совета. Наступал кульминационный момент: Анна долж­на была либо благодарить, либо сразу продемонстрировать силу своих сторонников, однако смысл выступления императрицы сво­дился к другому. Она заявила, что смотрит на свое избрание как на акт восстановления справедливости, ибо она не только пле­мянница Петра, но и дочь царя Ивана. Одновременно она дала понять, что будет верна подписанным ею кондициям только в том случае, если поведение верховников по отношению к ней будет безукоризненно. Она вполне недвусмысленно показала, что была обманута и выбрана вовсе не всенародно, как об этом ей писали, а советом, и поэтому считает себя свободной от моральных обяза­тельств.

K такому обороту событий после многочисленных и утвер­жденных проектов конституционных преобразований общество оказалось не готовым. Bce больше и больше дворян отказывалось

315 тт і

от своих надежд ограничить самодержавное правление. Ha фо­не усиливавшегося недоверия к действиям Верховного совета по­является письмо императрице с просьбой отказаться от кондиции. Сначала его подписывают около 70 человек, потом еще 90, при этом просьбу подписывают не только те, кто всегда стояли за са­модержавие, но и те, кто совсем недавно были сторонниками кон­ституционалистов,[699] Это обстоятельство ускорило развитие со­бытий: в дело вступала гвардия, которая, пожалуй, была единственной группой общества, не имевшей в своем коллектив­ном сознании противоречий или сомнений.

Между тем конституционалисты во главе с князем А. H. Черкасским явились к императрице с почтительной прось­бой— созвать учредительное собрание, которое и должно ре­шить, как ей править и какими правами обладать.[700] Вместе с тем, ожидая от пришедших совсем иного — прошения о восстановле­нии самодержавия в долном объеме, Анна не без растерянности и с желанием выиграть время отлравляет депутацию в соседнюю залу, чтобы обсудить еще раз челобитную для окончательного решения вопроса. Одновременно к императрице были приглаше­ны на обед верховники, которые в связи с этим не могли обсудить ситуацию и принять адекватные меры. Таким образом, в то время как одни противники самодержавия обедали, а другие заседали, гвардейцы перекрыли все выходы из дворца. «Мы не желаем, — говорили они, — чтобы предписывали государыне законы; она должна быть такой же самодержавицей, как и были ее предки».[701] По прошествии нескольких часов все собрались вместе, но уже не Для того, чтобы что-то решать или просить. Было зачитано про­шение о самодержавии, потом разыгран спектакль унижения вер- ховников, которых спросили, возможно ли удовлетворить прось­бу офицерства и шляхетства, а затем кондиции были публично разорваны.

Из очередной попытки наложить руку на неограниченность царской власти ничего не вышло: тогдашние дворяне не сумели совместить свой частный интерес и общенародный, отложенный на будущее интерес страны.[702] Без особого труда и потрясений Анна Иоанновна уничтожила выданные ею обязательства и сде- ЛаЛз2?ь таким же самодержцем, каким были ее предшественни­ки. Она, как и большинство ее предков, опиралась в своей вла-

сти не на институты, а на верных ей людей. Гвардия, признав подчинение императрицы, убедила верховников[703] и их оппонен­тов в том, что время для торжества конституционализма в России пока не настало.[704]

Так была предана забвению с момента учреждения Верховно­го тайного совета быстро и мощно развивавшаяся тенденция уни­кального и нетрадиционного развития российской истории. B ре­зультате теперь, с 25 февраля 1730 г., каждое царствование представляло собой сделку с дворянством, и если она казалась нарушенной, виновная сторона подвергалась преследованию, аре­стам и ссылкам или заговорам и покушениям.23 Bce эти истори­ческие факты заставляют сделать вывод, что с 1730 г. в основе всех наших политических смут лежит ложное понимание монар­хических начал. И, наконец, описанные события столь драматич­ны и так болезненно восприняты высшим обществом, что послу­жили еще одним фактором укрепления самодержавия. Bce это привело к тому, что до конца XVlII в. реальных планов ограниче­ния абсолютной монархии в России не возникало.