ОСОБЕННОСТИ ПРОТОГРАФА СИНОДАЛЬНОГО И ТРОИЦКОГО ИЗВОДОВ

Уже Калачов указал на большую близость текстов Синодального и Троицкого списков, отнеся их к одной и той же фамилии. Эти списки действительно можно было бы отнести к одному и тому же изводу,, если бы не различия в расположении статей вб второй части Правды.

7*

этих двух списков решающими являются показания списков другой ветви Пространной Правды, в первую очередь Пушкинского списка XIV века.

Далеко не все разночтения Синодального и Гроицкого списков имеют для нас значение, так как многие из них произошли от своеобразной

орфографии XIII века.

Синодальный список по своей орфографии целиком относится к той эпохе, когда по мнению Карского „сильные „ъ" и „ь" уже начали заменяться посредством „о" и „е", а слабые исчезать... Рядом с „дължь- бити" уже имеем „порть", „отобиються", рядом с „дьржать", „смьрда — смердъ".1 Дляписца во многих случаях было безразлично — написать „ъ" или „е", „ъ“ или „о". Такую манеру письма мы встречаем и в других памятниках XIII века. Таковы, например, договоры Смоленска с Нем­цами. Еще ближе к Синодальному списку Русской Правды стоит изве­стная духовная новгородца Климента конца XIII века, в недавнее время вновь открытая и теперь хранящаяся в Историческом музее в Москве. Троицкий список имеет уже другое правописание (XIV века). Между тем количество разночтений, зависевших от правописания писцов Синодаль­ного и Троицкого списков (или их протографов) очень велико. K ним относятся подобные разночтения (первое чтение Синодального, второе Троицкого списка): „вирьвноую — виревную, вьрвь—вервь, овьсь — овесъ, кльпалъ — клепалъ, мьнѣ — мнѣ, мьні —- мене, иъчь — мечь, тьрпя — терпя, пьрьстъ — перстъ, кръвавъ — кровавь, търгоу, — торгу, пъртъ — портъ" и т.

Эти разночтения представляют интерес для лингвиста, но дают мало материала для выяснения вопроса о происхождении Синодального и Троицкого списков. Другие разночтения Троицкого и Синодального списков объясняются ошибками писцов или своеобразным пониманием ими текста. K числу таких ошибок принадлежит пропуск отдельных слов. B статье „а се о борти" (75) в Синодальном после слов „подът- неть, то 3" пропущено слово „гривны", имеющееся в Троицком и Пуш­кинском списках, что можно объяснить простым недосмотром писца. Несомненной ошибкой писца является чтение Синодального списка (99) „то токмо имъ". Слово „токмо" образовалось из чтения (см. Троицкий и Пушкинский списки) „то кто имъ", более понятного и исправного.

K числу ошибок писцов принадлежит и характерная разница в статье об уроках скоту. B то время как в Троицком списке (45) стоят слова „аже за кобылу 7 кунъ", в Синодальном и Пушкинском списках со­гласно показано 60 кунъ. Эта разница была бы мало объяснима, если бы мы не предположили здесь описку писца. B рукописях XIII века цифра 60 писалась как 5, но в тех же рукописях цифра 7 изображалась как 3f. Эта незначительная разница при недосмотре писца легко могла привести к переделкам 60 на 7. Наше предположение подтверждается и самим текстомстатьи об уроках скоту, где за корову во всех списках показана плата в 40 кун. Плата 7 кун за лошадь и в 40 кун за корову, при явноЙ боль­шей стоимости лошади, была бы необъяснима. Такое же различие, но уже в обратном смысле находим между Синодальным, с одноЙ стороны, и Троицким и Пушкинским списками, с другоЙ. B то время как Сино­дальный список (59) устанавливает платежи за обиду закупа в 7 кун, Пушкинский и Троицкий ставят здесь цифру 60. Подобного же проис­хождения и разночтения в Троицком и Синодальном списках в статье об уставе Владимира Мономаха. B Синодальном (53) здесь стоит „оустави люди до третьяго рѣза", в Троицком и Пушкинском списках вместо этих слов написано „оуставшш".

1 E. Ф. Карскииѵ Русская Правда по древцейшему списку, Л„ 1930, стр. 14.

случае больше соответствует тексту, где говорится о совещании Моно­маха с тысяцкими. Писец мог неправильно прочесть текст „уставили до", как „устави люди".

Такой же опиской представляется чтение Троицкого списка в статье

^ ¢^ 7 J^ ^ » ™ ^^

„о долзѣ (55)—„а пришедъ господь из иного города". Вместо мало­понятного „господь" в Синодальном и Пушкинском поставлено слово „гость". Чтение „господь^ едва ли не образовалось из слова „гость",

написанного с титлом (rf ь), что дало писцу представление о слове „господь".

Ho существует ряд других отличий между текстом Синодального и Троицкого списков, которые не могут быть объяснены особенностями графики и орфографии.

Прежде всего мы встречаем ряд отличий в заголовках Синодального и Троицкого списков. Так, в Троицком списке (10) отсутствует заголо­вок „о вирах", имевшийся в первоначальном протографе, как показывает Синодальный и Пушкинский списки. Однако, как указано было уже

В. П. Любимовым, этот заголовок был написан в Троицком списке, но позже был счищен. Вместо заглавия Синодального списка „о княжи отроцѣ" в Троицком (11) написано „о княжи мужѣ". Что чтение Синодального в дан­ном случае предпочтительнее, доказывается следующим. B тексте самой статьи упоминается не мужи, а отроки, в Пушкинском же списке имеется заголовок „о отроцѣ". Такой же характер носит и заголовок Троицкого списка (15) „о ремественицѣ" и о ремественицѣ", тогда как Синодальный и Пушкинский согласно пишут только „о ремьстьвеницѣ".

B Троицком (23) отсутствует заголовок „оже кто оударить мечемь", имеющийся в Синодальном и, как показывает Пушкинский список, на­ходившийся уже в протографе Пространной Правды. Далее вместо заго­ловка Троицкого списка (38) „аже познаеть кто челядь" в Синодальном, как и в Пушкинском, имеем просто „о челядинѣ".

He виолне ясно происхождение различий другого заголовка Простран­ной Правды. B Синодальном списке (54) мы имеем „а се о коупци, ожеистопиться",тогда как в Троицком написано „ажекоторыи купець ис­топиться". B Пушкинском здесь стоит просто: „о купцѣ". Заметное раз­личие между Синодальным и Троицким списками находим и в заголовке о бегстве закупа. B Троицком списке (56) здесь имеем заголовок „аже закупъ бѣжить", тогда как в Синодальном написано „о закупѣ, а в Пуш­кинском совсем нет особого заголовка. Можно предположить, что в дан­ном случае заголовки Троицкого и Синодального списков произошли самостоятельно и вне связи с их общим протографом, где такого заголовка могло и не быть.

He менее любопытно происхождение заголовка „о бърти", имеюще­гося в Синодальном списке (69) и пропущенного в Троицком и Пушкин­ском. Этот заголовок показывает, что чтение „бобръ" вместо „борть имелось уже в источнике Синодального списка.

Сравнение заголовков статеЙ Синодального и Троицкого списков приводит нас к мысли, что некоторые заголовки возникли вне связи этих списков между собой. Это независимое происхождение Синодаль­ного и Троицкого списков еще яснее выступает при сравнении главных разночтений зтих списков. Количество таких разночтений, меняющих смысл самих статей Правды сравнительно не велико, но в то же время и показательно.

Остановимся прежде всего на тех чтениях, которые обнаруживают большую древность и исправность Синодального списка.

B Троицком списке (20) имеем чтение — „а от виры помечнаго 9м, тогда как вместо слов „помечного" в Синодальном написано „помоченаго 9 коун". B данном случае, как показывает Пушкинский список, чтение Синодального списка должно быть предпочтено, так в Пушкинском находим „помоцного" (из „помочного", новгородская смена „ц" и „ч"). B статье о челядине в Троицком списке (38) нет слов „не вѣдѣ“, кото­рые имеются в Синодальном. Чтение Синодального списка находит себе подтверждение в Пушкинском, где также читаются слова „не видѣвъ". Нет никакого сомнения, что в общем протографе читалось также „не вѣдк".

Более исправное чтение встречаем в Синодальном списке (54) в статье о купце, где находим чтение—„чье то куны". Этому чтению имеется аналогия в Пушкинском („чьи куны"), тогда как в Троицком имеем—„чиито товаръ". Чтение Синодального и Пушкинского списков находит подтверждение в тексте самой статьи о купце, где речь идет о купце, идущем „сь чюжими коунами".

Такое впечатление оставляет и начало статьи „о послушьствѣ", начи­нающейся в Синодальном списке (66), как и ѣ Пушкинском, „напослушь- ство холопа"..., тогда как в Троицком имеем позднейшее осмысление „а послушьства на холопа".

B Синодальном списке (57) имеется слово „боудеть" в статье о за­купе („ролеиныи закупь боудеть"), отсутствующее как в Троицком, так и в Пушкинском.

Особый интерес представляют те чтения Троицкого списка, которые подвергались позднейшему изменению и были в рукописи подчищены. Честь открытия этих разночтений принадлежит В. П. Любимову.1 Таково чтение Троицкого списка „оукоръ" в статье об убийстве холопа (86) вместо „оурокъ" Синодального и Троицкого списков, а также „смертию" Троиц­кого (98) вместо „с материю" в Синодальном и Пушкинском.

Теперь остановимся на тех многих случаях, когда обнаруживается большая исправность Троицкого списка. Так, в статье о кровавом муже Троицкий список (29) дает чтение — „а вылѣзуть послуси", тогда как в Синодальном встречаем „а выстоупять послоуси". Пушкинский список дает испорченный вариант „вылизу", доказывая, что в протографе Про­странной Правды было написано „вылѣзуть", как в Троицком списке.

Такую же близость к Пушкинскому списку и к общему протографу дает^чтение Троицкого списка (35) в статье „о вседении на чюжего коня" „кдѣ есть взялъ," тогда как в Синодальном „есть" заменено словом „еси", вследствие чего меняется вся конструкция фразы.

1B. П. Любимов, „Палеографические наблюдения над Троицким списком Pyc> скои Правды (Доклады Академии Наук СССР, 1929, Хя 6).

B смысле разночтений особый интерес представляет статья о закупѣ, за которого должен платить господин. Приведем текст этой статьи по всем трем спискам.

СИНОДАЛЬНЫЙ

O закупі, оже оувЬдеть ЧТО, TO господинъ BT> ТОМЬ, нт> оже господинъ инді налѣзоуть, то заплатить переднии господинт> его конь или ино что боудеть взялъ (64).

ТРОИЦКИЙ

Аже закупт> выведеть что, TO господинт> в немь, HO оже кді и налѣзуть, то преди заплатить господинъ его конь или что будеть ино взялъ (64).

ПУШКИНСКИЙ

Аще закупъ выведе что, то господину B томъ не платитк, но оже гдѣ налі­зуть, то переди заплатить господинъ его конь или что . будеть взялъ.

Прежде всего бросается в глаза большая исправность Пушкинского списка и близость его к Троицкому. B Синодальном, наоборот, дается испорченный текст. Так, несомненно, испорчено начало статьи „о закупе, оже оувѣдеть что" вместо слов- „аже закупъ выведеть что". Чтение Синодального списка „индѣ" вместо „кдѣ и" могло произойти из пере­ставленного „и кді", чему помогала некоторая близость начертания букв „к" и „и". Bo всяком случае чтение Троицкого списка в данном случае невозможно вывести из чтения Синодального.

B смысле спорности чтения особый интерес имеет статья о краже борти или бобра. B Синодальном списке (69) читаем „аже оукрадеть кто борть, то 12 гривнѣ продаже," тогда как в Троицком и Пушкин­ском вместо слова „борть" написано „бобр". Повидимому, речь шла первоначально о бобре, как показывает дальнейший текст о поисках татя по верви. B этой части опять проявляется характерная близость Троицкого и Пушкинского списков. Ha ряду с этим, именно, в Сино­дальном списке в тексте этой статьи имеются пропущенные в Троиц­ком и Пушкинском слова „на земли" и „въ собѣ".

B статье „о, задницѣ боярьстѣи" в Синодальном списке (92) читаем: „аже кто оумирая раздѣлить домъ, на томъ же стоять". B Троицком и Пушкинском списках после слова „дом" добавлено „свои дѣтемъ".

B конце этой же статьи находим опять характерное отличие Сино- .дального списка от Троицкого и Пушкинского. Вместо слов „не надобѣ", поставленного в Синодальном списке, в Троицком читаем „не имати", а в Пушкинском „не имать".

Важное различие имеем между Троицким, Пушкинским и Сино­дальным списками в статье о закупе. B Синодальном списке (57) здесь написано слово „ковоу", в Троицком „купу" и в Пушкинском „копу". Невходя в исследование о происхождении слова „ковоу", можем со­гласиться с мнением Карского, считающего более правильным чтение Троицкого и Пушкинского списков. Слово „купу" в Троицком списке могло произойти из Пушкинского „копу", или обратно.

Такое же различие имеем и ниже в другой статье о закупе (59). Сино­дальный список дает чтение „а оувѣдить враждоу". Троицкий имеет вместо этого текст „а оувидить купу", а Пушкинский — „а въведеть копу". Таким образом, совершенно ясно, что Троицкий список в дан­ном случае ближе к Пушкинскому, причем чтение „купу" не могло произойти из слова „враждоу" и обратно.

Краткий обзор разночтений Синодального и Троицкого списков1 позволяет нам сделать следующие выводы об их взаимоотношении. Как показывает их близость, Синодальный и Троицкий списки ведут свое происхождение от общего источника. B этом нас убеждает то

1 Более подробный разбор этих разночтений будет сделан в приложении о про­тографе Пространной Правды.

обстоятельство, что Синодальный и Троицкий списки имеют общие и крупные отличия от Пушкинского. Нет никаких оснований думать, что Синодальный список является источником Троицкого,какиобратно. Синодальный и Троицкий списки произошли совершенно самостоя­тельно. Однако, в тех случаях, когда Троицкий список дает чтение, отличающееся от Синодального, это чтение находит себе аналогию в Пуш- кинскомсписке.ЭтабольшаяблизостьПушкинского и Троицкого списков может быть объяснена прежде всего тем, что Троицкий список (или его протограф) мог быть выправлен по протографу Пушкинского. Ho такое предположение не находит себе подтверждения, так как в ряде мест Синодальный список сам сближается с Пушкинским, имея с ним общие отличия от Троицкого. Поэтому следует предположить, что черты Троицкого списка, сближающие его с Пушкинским, зависели от общего протографа Синодального и Троицкого списков. Черты зтого прото­графа во многих случаях точнее отразились в Троицком списке, чем в Синодальном, Поэтому никак нельзя согласиться с мнением Карского, что Синодальный списск „лучше других отражает основной текст Рус­ской Правды, появившейся в основных частях в XI веке и дополненной в начале XII века”.1

Ряд особенностей Синодального списка позволяет говорить о том, что первоначальный текст Пространной Правды был изменен редактором Синодального списка или его ближайшего протографа, что и вызвало появ­ление новых чтений, отличающихся от Троицкого списка. Таково начало статьи „о бърти: Аже оукрадеть кто борть, то 12 гривнѣ продаже”. Как было указано выше, слово „борть” заменило собоЙ первоначальный текст, где стояло „бобръ” вследствие чего понадобился заголовок „о бърти”, отсутствующий как в Троицком, так и в Пушкинском спис­ках. Этот заголовок отсутствует и в Синодальном II, Синодальном III, Кирилло-Белозерском III, хотя там вместо слова „бобръ также стоит „борть”, показывая, что это чтение имелось уже в общем протографе Синодального и Троицкого списков. Таким же редакционным измеье- нием представляется и слово „ковоу”, вместо которого в Троицком имеем „купу”, а в Пушкинском „копу”. Непонятное „ковоу” могло быть произведено редактором Синодального списка (или его ближайшего про­тографа) от глагола ковать в применении к плугу и бороне. Таким образом, следует предполагать, что общий протограф Синодального и Троицкого списков еще не имел некоторых отличий Синодального списка, внесенных в него позже. Ho такие же изменения внесены были и редактором Троицкого списка, как показывает чтение „оукоръ” и „смертию”, что не мешает считать Троицкий список имеющим само­стоятельное происхождение.

Признание за Троицким списком равной ценности по сравнению с Синодальным позволяет нам сделать и некоторые выводы об их общем протографе. Выше указывалось, что Синодальная Кормчая, в которую внесена была Правда, была составлена около 1280 года. Официальный характер этой Кормчей подчеркивается тем, что она была составлена „повелением” князя Дмитрия Александровича, а „стяжанием” (т. e. на средства и под руководством) новгородского архиепископа Климента. Это официальное значение Синодальной Кормчей подчеркивается записью митрополита Макария и пометкой „Манаканун владыци” имеющейся на самой рукописи. O „Манакануне” говорится и в Новгородской СудноЙ грамоте владыке „судити судъ свои судъ святительски по святыхъ отець правилу, по манакануну”.2 B Новгородской Судной грамоте речь

^^Ф-іКарский.Русская Правда по древнейшемусписку. Л. 1930, стр. 21.

1 - с.. К. о ч и н, Памятиики истории Великого Новгорода и Пскова, стр. 96.

идет о церковном суде, как видно из продолжения статьи о владычном суде „а судити ему всѣхъ ровно, какъ боярина, так и житьего, такъ и молодчего человѣка". Однако Номоканон имел значение, не только для церковных, HO и для светских судов. Это доказывается позднейшим отношением к нему московских великих князей (Ивана Даниловича Калиты и Василия Дмитриевича).1 Таким образом, участие князяДмит- рия Александровича в составлении Новгородской Кормчей не является случайностью. B свою очередь переписка в Синодальную Кормчую такого, несомненно ростовского памятника, каким является летописец Никифора, доведенный до 1278 года, показывает, что в числе источ­ников Синодальной Кормчей были памятники владимиро-суздальского происхождения. Новгородская Кормчая включила в себя и отдельные статьи из Рязанской Кормчей, происхождение которой связано с име­нем митрополита Кирилла.

Почти одновременно с созданием Новгородской Кормчей возник тот юридический сборник, который известен теперь под названием Мерила Праведного, в основу которого была положена более ранняя юридиче­ская компиляция. Назначение Мерила, указанное в его заглавии, под­черкивается владельцами рукописей, содержащих этот памятник. Древ­нейший Троицкий список Мерила не имеет записи о владельце, но при-, надлежал Троицкому Сергиеву монастырю. Богатая внешность памят­ника, украшенного миниатюрой в красках, говорит о том, что в нем надо видеть рукопись, переписанную для богатого заказчика. Троицкое Мерило, повидимому, было написано по заказу какого-либо видного официального лица, после которого рукопись попала в монастырь. Московский Академический список принадлежал митрополиту Иоасафу. Синодальный II список находился в XVI веке во владении митрополита Макария. B начале XVII века его владельцем сделался архимандрит Хутынского монастыря Киприан, впоследствии новгородский митрополит и составитель чиновника Софийского собора. После Киприана руко­пись находилась во владении патриарха Никона. Синодальный III спи­сок был написан по приказанию митрополита Дионисия. Таким обра­зом, владельцами 3 из 5 известных списков Мерила были московские митрополиты и патриархи (Иоасаф, Макарий, Дионисий и Никон). Уже одно это обстоятельство говорит о той среде, в которой имели обраще­ние рукописи Мерила Праведного. Это была среда высшего духовенства, нуждавшегося в подобных сборниках, среди которогр они должны были находить большое распространение.

Можно предполагать, что Мерило Праведное было составлено при митрополичьей кафедре в эпоху митрополита Кирилла, недаром и в соборных постановлениях 1274 года находим дословные выписки из Мерила Праведного. Время возникновения Мерила Праведного ведет нас к концу XIII века. Характер памятника говорит против его новгород­ского происхождения, так как в Мериле Праведном отсутствуют нов­городские статьи (за исключением двух выписок из Правил Илии Новгородского). Большинство статей Мерила Праведного находится и в Рязанской Кормчей, которую можно считать одним из источников этого сборника. Вместе с тем некоторые статьи Мерила обнаруживают свое владимиро-суздальское происхождение. Таково, например, „наказание* Семена епископа Тверского. Как показывают заимствования из Мерила Праведного, имеющиеся в посланиичерноризца Иакова, сборники типа Мерила были распространены во Владимиро-Суздальской, точнее в Рос­товской земле. Сам сборник, повидимому, был связан с именем вели­кого князя Дмитрия Александровича. Таким образом, как Новгородская

1 А. Павлов. Кциги законные, СПб, 1885, стр.37.

Кормчая, так и Мерило Праведное связаны с деятельностью великого князя Дмитрия Александровича.1

Почти одновременное возникновение двух сборников юридического характера —Новгородской Кормчей и Мерила Праведного, связанных к тому же с именем одного и того же князя (Дмитрия Александро­вича), нельзя считать случайным. Перед нами определенная и вполне сознательная деятельность, направленная на сазданиеюридическихпосо- биЙ, несомненно имевших практический характер. Создание Новгород­ской Кормчей, написанной по повелению князя Дмитрия и стяжанием архиепископа Климента, не было явлением исключительным. Такая же работа происходила в других русских землях, как нас убеждает в этом Рязанская Кормчая. Вот что говорится в записи этойКормчейовремени и причинах ее возникновения:

„Во дни благовѣрнаго христолюбца князя Ярослава и брата его Федора, Рязаньскихъ князь и великыі княгыни матере ихъ Анастасьи, благодать и истина Иисуса Христа и спаса нашего посѣтивши святую церковь Рязаньскую... He прѣзрѣ богъ въ державі нашеи церковъ вдовьствующь, сирічь безъ епископа и безъ оучінья святыхъ отецъ; благодаримъ о семь бога и преосвященого Максима митрополита, исполни бо желание богомь избраному пастырю и оучителю словеснаго стада правовірныя віры нашея отцю нашему по духу священому епископу Иосифу богоспасеноі области Рязаньскиі ... Буди в любви писание се господьству князии нашихъ, миръ ти о господі, пресвященныи епис­копе Иосифе... Мы же разділивше на 5 частей, исписахомъ 80 днии, почахомъ ноября I, а кончахомъ декамбря 19 въ літо 6792 [1284] сол­нечного круга 5, а луньного 13, законние 19-e, индикта въ 13".2 Такова эта замечательная запись.

Таким образом, Рязанская Кормчая предназначалась не только для духовенства, но и для светской власти, в первую очередь для князей („буди въ любви писание се господьству князии нашихъ"). Поэтому составление Кормчей нельзя объяснить частной инициативой отдель­ных представителей духовенства или даже епископских кафедр. Перво­начальный оригинал Рязанской Кормчей был списан „иовеліниемъ же и по ціні великого господина Иякова Святослава деспоті болгаромь".3 Этот оригинал получил митрополит Кирилл и с него позже был сде­лан Рязанский список. Таким образом, Рязанская Кормчая 1284 года, Новгородская Корадчая 1280 года, Мерило Праведное конца XIII века являются памятниками северо-восточной Руси второй половины XIII века. Большое значение придавалось созданию надежных юридических посо­

1 Повидимому C именем этого князянадо связывать и еще один памятник-посла­ние владимирского епископа к местному князю. Имя князя не названо, но указан отец его, великий князь Александр. Владимирский епископ напоминает князю, что церковь Богородицы Владимирской „ограблена и дома ее пусты" (Русская историческая библио­тека, том VI, стр. 118). Макарий понимает слова об ограблении церкви в буквальном смысле, полагая, что речь идет о нападении на Владимир татар. Ho епископ ни слова не говорит о бедствии от татар, указывая только, что прежние князья богатили цер­ковь „домьі великими, десятинами по всѣмь градомъ и суды церковными". Далее епи­скоп еще подробнее говорит об епископских судах. B этом сыне великого князя Александра также можно видеть великого князя Дмитрия Александровича.

2 И. И. Срезневский. Обозрение Кормчей Книги, стр. 48—49.

3 Там же, стр. 60—61. B Болгарском списке была запись: „Написана бысть сия Зонарав лѣто 6778 [1270] ендих во дни благовѣрнаго царя Костянтина, предержаща столь Болгарский, повеліниемъ же и по цѣні великого господина Иякова Святослава деспотѣ болгаром... Богом избранному пастырю и оучителю словесного стада право- вврныя вѣры нашея отцу ми по духу святому преосвященному архиепископу Кирилоу преславнаго града Киева, оучителя ж всеи Росии и свѣтилника церквам Богом спасаемого града Киева." Иаков Святослав был русским князем и претендентом на болгарский престол,убит в 1273 году (W.N. Zlatarski. Geschichte der Bulgaren. Leipzig, —1918, стр. 145—146). °

бий и в южной Руси. Известен Номоканон, написанный для князя Вла­димира Васильковяча.

Книга поучениЙ Ефрема Сирина была написана для тиуна того же князя некоего Петра. Запись говорит об этом тиуне: „о таковых бо рече пророкъ: блажени милостивии до сиротъ яко то помилованы будуть”.1 Новгородские грамоты указывают „на насилье”, которое Нов­город терпел от великого князя Александра. Ha - насильство тиунов указывают многие памятники XIII—XIV веков. Против них направлено „наказание” Семена Тверского, о котором шла речь ранее; в том же Мериле Праведном помещена особая статья „наказание княземь, шйге дають волость и судъ небогобоинымъ и лоукавымъ моужемъ”. Сбор­ник поучительных статей против неурядиц в социальной жизни XIV века, связан с именами митрополита Максима и СараЙского епископа Феогноста.2 Таким образом, составители Кормчей и Мерила Праведного, включая в их состав Русскую Правду, преследовали совершенно опре­деленные практические цели.

ГЛАВА 74