НЕСКОЛЬКО ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫХ ЗАМЕЧАНИЙ ОБ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИХ ВОЗМОЖНОСТЯХ И O МЕТОДАХ ИССЛЕДОВАНИЯ ПРОИСХОЖДЕНИЯ ЧАСТНОЙ ЗЕМЕЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ

B историографии всех народов вопрос о происхождении частной собственности на землю является одним из самых важных и в то же время одним из самых трудных вопросов. B обширной литературе предмета мы находим множество всевоз­можных гипотез и бесконечные разногласия ученых.

Предпринимая исследование, не только полезно, но и не­обходимо предварительно разобраться в причинах этой ис­ториографической аномалии. Уясняя себе причины аномалии, мы сразу находим, что на путях исследования сложных . проблем древнего землевладения историки наталкивались на не- сколькопрепятствий, из которых одни представляются неустра­нимыми, а другие могут и должны быть устранены усовер­шенствованием и повышением приемов научного исследования предмета.

Происхождение и первые этапы развития частной собст­венности на землю навсегда остались бы областью гипотез,

т

^сли бы не труды Маркса и Энгельса, которые дают твердую опору для разрешения доселе спорных вопросов. Что касается северо-восточной Руси, то следует признать, что для времени до XIV столетия мы имеем недостаточно источников. Археологические данные, немногие свидетельства летописей, статьи Правды Русской, несколько актов и случайные упо­минания других памятников письменности — вот все, что мы имеем. Ha основании этих источников мы можем сказать, что частная собственность была весьма распространенным явле­нием, что повсеместно на Руси существовали прочные обы­чаи наследования родовых недвижимостей, что практиковались различные случаи отчуждения земли, что, наконец, в мест­ностях с плотным населением было известно межевание зе­мель и пени за нарушение межевых граней.

Приблизительно с середины XIV в. количество источни­ков, преимущественно актовых, начинает быстро возрастать. Количество напечатанных и ненапечатанных источников XV в. уже настолько значительно, что позволяет выяснить ряд вопросов истории частной собственности. Весьма досадным для исследователя обстоятельством является то, что сохранив­шиеся источники XV, а отчасти и*ХѴІ, в. распределяются по территории Руси очень неравномерно. Самое полное отраже­ние в источниках получили Москва, центральные районы и вообще территория Московского великого княжения.

Значительно слабее представлены в источниках удельные княжества и владения Великого Новгорода. Наконец, для юго-западной Руси, постоянно страдавшей от набегов кочев­ников и несколько столетий находившейся под властью Литвы, для XIV—XV вв. сохранилось совсем ничтожное коли­чество актового материала.

Другое досадное обстоятельство, с которым приходится постоянно считаться, заключается в том, что древнейшие акты в своей массе суть юридические памятники, которые только косвенным образом, и не всегда удовлетворительно, освеща­ют существенные вопросы экономики. Вследствие этого эко­номические основы юридических явлений того времени иЗучать трудно. Дело облегчается с конца XV в., от которого начинаются такие важные источники, как писцовые книги, -8

судебные дела и различные акты повседневного государствен­ного и местного управления.

Еще одно замечание. Подавляющая масса дошедшего до нас актового материала происходит из мрнастырских архи­вов и освещает историю частного и монастырского землевла­дения. Вопросы крестьянского землевладения и вообще исто­рии крестьянства освещаются в этих источниках довольно случайно и большей частью косвенно.

Таким образом, в зависимости от количества и качества дошедших до нас источников, применение основного и самого надежного метода исторического исследования, метода ана­лиза источников и непосредственного наблюдения фактов и явлений, значительно облегчается лишь с XV в. Для многове­ковой предшествовавшей истории земельных отношений при­ходится прибегать к неписьменным источникам (данные ар­хеологии, лингвистики, этнографии и т.

Указанные хронологические пределы, конечно, приблизи­тельны и условны. Во-первых, не исключена возможность открытия новых источников, но еще важнее, что техника научных исследований совершенствуется, развиваются различ­ные вспомогательные дисциплины, и никто не решится пред­сказывать границы прогрессу исторической мысли.

Хронологические пределы исследовательских возможностей, зависящие от дошедших до нас наличных источников, можно несколько расширить методами также ретрогрессии и ретро­спекции. Эти методы имеют много общего, но мне представ­ляется весьма полезным осознать и ясно указать особенности того и другого. Ретрогрессия есть попятное движение от ис­следованных и достаточно известных позднейших источников к более ранним, которые сами по себе неясны и недостаточны для прочных выводов. По существу, это один из приемов смысловой интерпретации источников.

Ретроспекция — понятие гораздо более широкое. Ретро­спекцией мы называем всякое умозаключение о неизвестном предшествовавшем явлении на основании известных после­дующих явлений того же порядка.

Насколько ретрогрессивная интерпретация первоисточни­ков может дать прочные выводы и принести в исторических

9>

исследованиях большую пользу, настолько же неумеренное и неосмотрительное пользование ретроспекцией может легко привести исследователя к необоснованным выводам.

Прекрасные исследования по древней истории Англии Сибома и его последователя Мейтланда могут быть поучитель­ными образцами научно-плодотворного применения ретро­спекции вообще и, в частности, ретрогрессивной интерпрета­ции источников.[3] Внимательно изучая работы мастеров метода ретроспекции, мы можем оценить сильные и слабые стороны их исследовательской техники и уяснить себе пределы и сферу научно-плодотворного применения ретроспекции.

Едва ли можно оспаривать, что ретроспекция способна давать положительные результаты только в исследовании массовых, повседневных и долгое время повторявшихся яв­лений. Однако, высказав такое общее положение, необходим» тотчас же сделать оговорку.

Неизмеримо более подходящей областью применения ре­троспекции всех видов является древняя история права. Обыч­ное право народа —а другого права в древности не было — в своем развитии очень мало подвержена влиянию катастро­фических событий. Оно образовывалось очень медленно и так же медленно эволюционировало в зависимости от мате­риальных условий жизни народа. Долгий тяжелый жизнен­ный опыт заставлял народ дорожить своими достижениями в области права и порождал прочность, живучесть и консер­вативность обычаев, которые хорошо известны историкам пра­ва и давно ими доказаны. Особой устойчивостью и консерва­тивностью отличаются нормы семейного, наследственного и вещного права, т. e. как раз тех областей частного права, с которыми приходится больше всего иметь дело исследователю права собственности.

Консервативностью обычного права объясняется разно­временное отмирание входящих в состав его норм, которые оставляют после себя то, что историки права называют пере­житками. Изучая обычное право какого-нибудь народа, мы обыкновенно находим в нем нарождающиеся нормы, не полу­чившие еще общегопризнания, и рядом — нормы, давно пере­ставшие отвечать требованиям жизни, нормы отжившие.

Ограничусь одним конкретным примером консервативно­сти обычного права. B купчих на недвижимость грамотах XIV — XVII вв. можно наблюдать интересный пережиток глубокой старины. Цена объекта сделки в купчих грамотах выражается в некоторой сумме денежных знаков и в «по- полнке» к ней, обыкновенно в виде какой-нибудь вещи. Чаще всего пополнкой был домашний скот: конь, лошак, корова, теленок, жеребенок, свинья, овца и т. п. Реже покупатель давал пополнку какой-нибудь вещью домашнего обихода, на­пример шубой, кафтаном. Можно подметить, что ценность пополнки находилась в некотором соответствии со значитель­ностью сделки и с денежной ценой ее объекта, но ничего боль­ше о значении этого обычая сказать невозможно. Быть может, этот обычай можно поставить в связь с обычаями относительно . выкупа родовых вотчин. Выкуп в древние времена произво­дился обыкновенно по цене продажи, причем выкупщик ие был обязан возвращать полученную при совершении сделки пополнку. Такой порядок выкупа часто вызывал споры, и в XVI в. Московское правительство вторгается в область обы­чаев выкупа и указами вводит другой порядок выкупа — «по четвертям», т. e. по количеству земли выкупаемой вотчины. Естественно, что вопрос о пополнке при выкупе по четвертям, по указной цене четверти земли, терял всякое значение. Тем не менее обычай давать пополнку продолжает существовать до конца XVII в. и окончательно исчезает только в XVIII в.

Пережитки в быту народа еще живучее, чем в праве. Почти до наших дней в народе держались такие обыкновения, в древ­ности имевшие, вероятно, юридическое значение, как «ударять по рукам» при заключении сделки, передавать покупателю лошади повод «из полы в полу», давать магарыч (угощение) продавцу и свидетелям и т. п.

Естественно, что историки права раньше, чем историки, занимающиеся общей историей, обратили внимание на указан­ные свойства обычного права и стали пользоваться ретро­спекцией в исследованиях древнего права. B исследованиях древнейших периодов истории, от которых сохранилось мало памятников письменности, культивировался главным образом метод изучения пережитков.

Юристам же принадлежит честь разработки так называе­мого «сравнительного метода». И лучшие образцы применения сравнительного метода дали бесспорно историки права.

Прекрасные работы Г. Сомнера Мэна и других мастеров сравнительного правоведения имели большой успех и поро­дили поклонников, подражателей и последователей этого но­вого метода, который обещал пролить свет на многие темные вопіосы древней истории народов. И случилось то, что бывало и бывает нередко в истории научной мысли: самые сильные удары различным учениям, теориям и методам наносила не критика противников, а чрезмерное усердие поклонников и последователей. Злоупотребления сравнительным методом со стороны эпигонов скомпрометировали метод и вызвали силь­ную реакцию.

12

Ярким выражением этой реакции могут служить пессими­стические замечания известного английского историка Эшли. Он полагал вполне возможным задаться вопросом, больше ли пользы или вреда принес исторической науке сравнительный метод, которым так гордились его основоположники. Едва ли можно считать большим приобретением для исторической науки, что сравнительный метод вызвал появление — на смену кропотливому и тяжеловесному эрудиту — блестящего, HO псевдонаучного очеркиста. 1

Bce работы Фюстель де Куланжа отличаются прекрасной осведомленностью в первоисточниках, строгой методичностью рассуждений и ясностью исследовательской мысли и изложе­ния B своих исследованиях он пользовался иногда сравнения­ми, но к сравнительно-историческому методу, как таковому, предъявлял очень высокие требования и отводил ограни­ченную сферу применения. Сказав любезность, как полагается французу по адресу учености Лавелэ, он дает затем такую убийственную характеристику сравнительно-историческому стилю, которая прямо применима к Лавелэ и его последова­телям.2

Для ясного и логичного ума Фюстель де Куланжа такой стиль работы был совершенно неприемлем. По его мнению, сравнения могут быть научно-плодотворны только в тех случаях, когда сравниваемые явления предварительно и вполне достаточно исследованы. При такой постановке вопроса метод сравнений, по существу, выходит из области историче­ских исследований в собственном смысле слова и дает материал для обобщений и построений социологического порядка.

Некоторые буржуазные историки пользовались сравнитель­ным методоминаче. Они находили возможным брать для сравне­ний явления, мало им известные или совсем неисследованные, причем вырывали обыкновенно сравниваемые явления из кон­текста исторических условий времени и места. Естественно, что вследствие этого они не были в состоянии отличать суще­ственные и постоянные черты явлений от несущественных, внешних и случайных, и на основе таких сравнений, делали рискованные, эффектные на первый взгляд, но совершенно не научные выводы.

B работах классиков марксизма-ленинизма мы видим иной образец применения сравнительного метода. He раз к нему прибегали Маркс, Энгельс и Ленин.

Из собственного опыта всем хорошо известно, что мы часто не замечаем какого-нибудь явления только потому, что наше внимание обращено в другую сторону, на другие явления. Французская поговорка: «кто ищет, тот всегда найдет», оправ­дывается далеко не всегда, но несомненно имеет долю правды. Bo всяком случае, чтобы найти что-либо, надо искать. Срав­нение явлений, имеющих нечто общее и сходное, может быть весьма полезным, как привлекающее внимание исследователя на то, чего он не замечал. Ho ясно, что это только первый этап познания неизвестного, а не достаточное основание для выводов. Если дальнейшее исследование источников не оправдает наших ожиданий и не подтвердит предположений, то следует запастись терпением и отказаться от поспешных обоб­щений.

По поводу моей работы об иммунитете в северо-восточной Руси мне приходилось слышать упреки критиков, что я не делал сравнений наших отечественных явлений с институтами западноевропейского феодализма даже в тех случаях, когда они, казалось бы, сами напрашивались.[4] Признавая некото­рые замечания критиков справедливыми, я тем не менее и в настоящем исследовании предпочел не вводить в него срав­нений из истории других европейских народов. B свое оправ­дание, если таковое нужно, выскажу соображения, которыми я руководился.

Талантливые этюды H. П. Павлова-Сильванского, безвре­менно скончавшегося в начале своей научной карьеры, имели большой успех 1 и вызвали целый ряд отзывов со стороны как русских, так и занимающихся всеобщей историей историков.3

K сожалению, Павлов-Сильванский не успел приобрести больших познаний в западноевропейской -литературе по фео­дализму, очень мало занимался самостоятельным исследова­нием отечественных первоисточников и пользовался в своих этюдах главным образом сравнительно-историческим мето­дом. Он горел нетерпением поскорее доказать существова­ние феодализма на Руси и стал на рискованный путь смелых сравнений и поверхностных аналогий. Естественно, что его выводы вызвали возражения и многим казались неубедитель­ными.

Тем не менее большой заслугой Павлова-Сильванского сле­дует признать то, что он привлек виимание историков к проблеме русского феодализма и вынудил русских историков разрабатывать впредь отечественную историю не в отрыве от истории других европейских народов, а в связи и в посто­янном сопоставлении с нею.

B то же время работы Павлова-Сильванского ясно пока­зали необходимость продолжать исследование источников внутренней истории Руси. Только после этой предвари­тельной работы станут научно-плодотворны сравнения и сопоставления институтов русского феодализма с феодализ­мом в друГих европейских странах.

Таковы соображения, которые побудили меня взяться за указанную предварительную работу, без чего дальнейшее движение вперед мне представлялось совершенно невозмож­ным. Некоторые вопросы моего исследования, в зависимости от сохранившихся источников, я нахожу достаточно разрабо­танными, чтобы перейти к сравнениям с институтами западно­европейского феодализма, но и в этих случаях решил воздер­жаться от сравнений. Литература по истории средних веков различных стран Западной Европы огромна. B каждой стра­не феодальные учреждения имели свои особенности, иногда очень существенные. B какой стране искать сходств и ана­логий? Научная литература все время обогащается новыми, более углубленными исследованиями, старые теории и гипо­тезы подвергаются пересмотру и отвергаются. Чтобы хоть сколько-нибудь разобраться в этой огромной литературе, нуж­ны годы упорной работы. Поэтому мне казалось более целе­сообразным употребить свои силы на изучение отечественных источников, а сравнение институтов русского феодализма предоставить специалистам по истории других народов.

Предпринимая исследование феодального землевладения, я остановился на таком плане. Первая часть отведена исследо­ванию различных форм частного землевладения: вотчинному землевладению, полной и наследственной собственности, зави­симому землевладению монастырских слуг, прекарному зем­левладению рабов, пожизненному держанию земли и, наконец, условному владению землей на поместном праве. Вторую часть составляет описание землевладения митрополичьего дома как самого крупного церковного учреждения. Co второй половины XIV в. начинается быстрый рост монастырского землевла­дения, и в XV в. монастыри оттесняют на второй план митро­поличий дом и другие церковные учреждения. Большое количество сохранившихся источников дало возможность по­дробно исследовать рост монастырского землевладения и место, которое оно занимало в социальном и экономическом строе феодальной Руси. Bce необходимые по этому вопросу мате­риалы мною собраны и обработаны, и изложению результатов исследования будет посвящена третья часіъ. Наконец, чет­вертая и последняя часть моей работы будет посвящена кре­стьянскому землевладению в княжеских и частновладельческих слободах, в дворцовых и черных волостях и во владениях частных лиц, монастырей и церковных учреждений. Исследо­вание крестьянского землевладения пришлось отодвинуть на последнее место, так как непосредственных источников по этому вопросу сохранилось очень мало и необходимый факти­ческий материал приходится собирать с большим трудом, иногда буквально по крохам, в источниках относительно ча­стного и монастырского землевладения.