а) Кровная месть.

Едва ли какая сторона въ бытѣ Осетинъ заслуживаетъ большаго вниманія, какъ ихъ уголовные обычаи. Всякій, кто занимается археологіей права, кто старается по возможности поднять ту завѣсу, которая отдѣляетъ насъ отъ эпохи первоначальнаго зарожденія основныхъ юридическихъ понятій, найдетъ въ правѣ Осетинъ обильный матерьялъ для характеристики древнѣйшихъ воззрѣній на цѣли наказанія и характеръ преступныхъ дѣйствій.

Никакія описанія родовыхъ междуусобій въ пѣсняхъ Эдды и Нибелунгахъ не въ состояніи дать такого вѣрнаго представленія о самосудѣ родовъ и кровной мести, какъ сухой нерѣдко перечень Фактовъ, дѣлаемый протоколами медіаторскаго суда въ Дигоріи или Аллагирѣ,—и это потому, что въ немъ вполнѣ отсутствуетъ элементъ оантазіи и вымысла и то несомнѣнное преувеличеніе, какого требуетъ подчасъ поэтическое описаніе. Съ другой стороны, точныя, правда, но крайне отрывочныя и не всегда понятныя постановленія народ-

I*

ныхъПравдъо головничествахъ и вирахъ, опорядкѣ уплаты ихъ не однимъ кровникомъ, но и его роднею, о безнаказанности дѣйствій, совершенныхъ надъ людьми безродными и объ особомъ способѣ преслѣдованія тѣхъ, жертвою которыхъ являются родственники,—получаютъ надлежащее освѣщеніе въ осетинской дѣйствительности, такъ какъ являются здѣсь въ той бытовой обстановкѣ, которая породила ихъ на свѣтъ и которая поэтому одна въ состояніи дать ключъ къ ихъ пониманію.

Ho если осетинское уголовное право способно служить иллюстраціей къ любому изъ арійскихъ законодательствъ въ древнѣйшій періодъ его исторіи, то въ свою очередь надлежащимъ образомъ оно можетъ быть понято лишь при сравненіи съ ними. Воззрѣніе на обычай, какъ на нѣчто неизмѣнное и постоянное, далеко не отвѣчаетъ дѣйствительности.

Въ предшествующихъ отдѣлахъ мы видѣли, что общественная жизнь Осетинъ доселѣ представляетъ существеннѣйшія стороны того порядка, который привыкли называть родовымъ. Общность владѣнія въ предѣлахъ кровнаго союза, жизнь сообща, по крайней мѣрѣ, ближайшихъ родственниковъ, при совмѣстномъ производствѣ ипотребленіи—явленія, доселѣ обычныя въ Осетіи. Послѣдствіемъ ихъ надо считать отсутствіе въ ней того индивидуализма, какимъ характеризуется современный намъ общественный бытъ. Ни одно дѣйствіе, могущее имѣть юридическія послѣдствія, не производится въ Осетіи безъ вѣдома и участія родственниковъ. Хозяйственныя занятія, какъ и охота на людей и животныхъ, предпринимаются здѣсь не особнякомъ, а при участіи и поддержкѣ единокровныхъ, жителей одной и той же семейной общины. Вступаетъ-ли частный человѣкъ въ какіе-либо договоры и обязательства, родственники являются TO въ роли участниковъ заключаемой имъ сдѣлки, то въ роли свидѣтелей и поручителей. Дѣлаетъ-ли онъ какое заявленіе на судѣ, онъ подтверждаетъ свою клятву клятвой родственниковъ. Брачное право, опека и попечительство, наконецъ право наслѣдственное— одинаково отражаютъ на себѣ вліяніе, какое въ осетинскомъ обществѣ доселѣ играетъ начало кровнаго родства.

И такъ, вліяніе родства сказывается на каждомъ шагу, и родственники являются ежечасными свидѣтелями поступковъ каждаго, почему и призываются къ дачѣ о нихъ показаній на судѣ въ качествѣ соприсяжниковъ.

При такихъ условіяхъ понятно, если и содѣянное кѣмъ-либо злодѣяніе не носитъ характера какого-то скрытаго дѣйствія, неизвѣстнаго его роднѣ, а является актомъ явнаго насилія, причемъ виновникомъ не принимается никакихъ мѣръ противъ возможности огласки его, по крайней мѣрѣ, въ родственной средѣ. Эта послѣдняячерта можетъ быть названа общей между всѣми горцами нашего Кавказа. У Кабардинцевъ, какъ и Горскихъ Татаръили Сванетовъ,—намъ приходилосьнеразъ слышать жалобы на то, что тайныя убійства и раненія возникли лишь со времени русскаго владычества, съ тѣхъ поръ, какъ введенные нами суды перестали признавать право кровнаго возмездія; въ прежніе же годы нападеніе на врага совершалось открыто, и виновные всячески старались огласить свое дѣяніе, видя въ немъ исполненіе священнаго долга, налагаемаго узами родства. Такая публичность преступленія встрѣчается во всякомъ обществѣ, построенномъ, подобно осетинскому, на кровномъ началѣ: въ древне-германскомъ, напримѣръ, насколько можно заключить изъ свидѣтельства лѣтописцевъ и текстовъ варварскихъ законовъ. Григорій Турскій не разъ упоминаетъ о производствѣ мести всенародно и о выставленіи трупа убитаго напоказъ всѣмъ [1]). Рипуарская Правда говоритъ о призывѣ свидѣтелей самимъ виновникомъ убійства, причемъ трупъ предварительно располагается имъ на подмосткахъ [2]).

Въ приведенной статьѣ имѣется въ виду случай осуществленія мести при неудавшемсясоглашеніи. Ho изъ этого, очевидно, не слѣдуетъ, чтобы публичность была обязательна въ этомъ только случаѣ, и чтобы постановленія, дѣлаемыянаея счетъ (ст. 29), не были выраженіемъ тѣхъ старинныхъ обыкновеній, въ силу которыхъ всякій актъ личнаго возмездія совершаемъ былъ открыто ко всеобщему свѣдѣнію.

Если жизнь сообща ближайшихъ родственниковъ является одной изъ причинъ публичности преступнаго дѣйствія, то другойинесомнѣнно болѣе важной, надо признать воззрѣніе на месть, какъ на исполненіе священнаго долга, налагаемаго самой религіей. He видя въ своемъ дѣйствіи ничего позорнаго, считая его, наоборотъ,доблестнымъ, заслуживающимъ всякой славы поступкомъ, виновный спѣшитъ оповѣстить о своемъ дѣяніи, сопровождая это оповѣщеніе нерѣдко прямымъ обращеніемъ къ отомщенному имъ родственнику, отъ котораго онъ съ этого момента ждетъ для себя особаго покровительства и заступничества.

*)? Klaproth, Reise in den Kaukasus, т. И, стр. Q4. *•) Газета Кавказъ 1852 r., Л« 67-f1.

недавно еще владѣвшихъ чуть не ноловиною всей страны. Въ передачѣ преданія жителями Вольной и Княжеской Сванетіи можно отмѣтить то существенное различіе, что, тогда какъ въ послѣдней Пута требуетъ мести убившимъ его Ушкульцамъ, въ первой — онъ, наоборотъ, совѣтуетъ воздержаться отъ нея, въ виду многочисленности и силы враговъ, и нежалѣтьтолько средствъ на поминки.

Религіозный характеръ мести, воззрѣніе на нее, какъ на обязательство, принятое потомкомъ передъ предкомъ, выступаетъ также въ тѣхъ дѣйствіяхъ, какія предпринимаются убійцей съ цѣлью избѣжать кровомщенія. Въ траурной одеждѣ, съ отпущенными волосами приходитъ на могилу убитаго имъ осетинскій убійца, чтобы совершить обрядъ самопосвященія, такъ наз. киФаельдисинъ. Обрядъ этотъ состоитъ въ томъ, что убійца добровольно отдаетъ себя въ руки покойника, а послѣдній, въ лицѣ своего потомства, прощаетъ ему его обиду.

При такомъ воззрѣніи на месть, какъ на священный долгъ, какъ на славный поступокъ, которымъ слѣдуетъ гордиться и дѣлать поэтому по возможности обще-извѣстнымъ, неудивительно, если, съ другой стороны, упущеніе такой обязанности признается позоромъ. Узнавши объ убійствѣ отца, народный герой Батразъ, по словамъ осетинскихъ преданій, идетъ въ собраніе (нихасъ) убившихъ его нартовъ и держитъ имъ слѣдующую рѣчь: „вы убили отца моего и успокоились, будто не причинили мнѣ накакого вреда; я былъ тогда маленькимъ сиротою, теперь*же я выросъ и въ состояніи понимать, что можетъ служить мнѣ позоромъ, и

что прославитъ меня. Я не стану болѣе ходитъ съ опачканнымъ грязью лицомъ, но смою эту грязь. Сдѣлавши такое вступленіе Батразъ тутъ же приступаетъ къ осуществленью обязанности мести. Обязательство мщенія, какъ чего-то вынуждаемаго религіей, выступаетъ даже и въ тѣхъ случаяхъ, когда мститель соглашается на полученіе выкупа. Убійца не вправѣ предложить его немедленно, вслѣдъ за совершеніемъ своего злодѣянія. Онъ долженъ предварительно бѣжать изъ прежняго мѣста жительства, скрываться по мѣсяцамъ и годамъ отъ лицъ, имѣющихъ по обычаю право мести. Онъ можетъ вернуться въ оставленное имъ пепелище только послѣ того, когда родственники его уговорятся насчетъ размѣра платежа. Въ скромномъ одѣяніи, съ поникшей головой, по цѣлымъ часамъ упрашиваетъ онъ родственниковъ убитаго, чтобы они приняли предлагаемый имъ выкупъ, хотя на этотъ счетъ и состоялось уже предварительное соглашеніе между сторонами.

Религіозная сторона мести, такъ наглядно выступающая еще въ бытѣ Осетинъ, составляетъ черту общую ихъ обычаямъ съ древнѣйшимиобы- чаями—какъ семитическихъ, такъ и арійскихъ народностей, Англійскій писатель Thrupp, сочиненія котораго заслуживаютъ того, чтобы быть вызванными изъ того забвенія, въ какомъ оставляютъ ихъ современные историки права, еще въ 1843 г- собралъ рядъ данныхъ для характеристикъ этой именно стороны мести, тѣмъ уже любопытной, что ею только объясняется терпимость, съ какой древ нѣйшіе своды относятся къ этому явному нару-

шенію мира и правосудія, благодаря чему месть въ болѣе или менѣе ограниченной Формѣ какъ бы узаконяется, получаетъ признаніе самой власти. Ha востокѣ, говоритъ онъ, поэзія и религіозные предразсудки укоренили начало мести. Арабы убѣждены, что кровь убитаго вблизи трупа превращается въ птицу, именуемую hamah; въ эту птицу переселяется душа покойника. ^Oscuni! Oscu- пі!а не перестаетъ щебетать эта птица, что въ переводѣ значитъ — ^дай мнѣ напиться, напиться кровью моего убійцыа. Только по осуществленіи мести, тица эта исчезаетъ [6]).

Потребовать выкупа, отказаться отъ личнаго осуществленія права быть мстителемъ (tair) своего родственника, Арабы считаютъ актомъ для себя позорнымъ. Въ числѣ высшихъ добродѣтелей, особенно прославляемыхъ ихъ поэтами, на ряду съ доблестью и гостепрімствомъ мы находимъ упоминаніе и о рвеніи, обнаруживаемомъ при воздаяніи за кровь. Всѣсредствасчитаются дозволенными въ этомъ случаѣ: измѣна, обманъ, клятвопреступленіе. Поэты громко восхваляютъ мстителя (tair), вонзающаго свойкинжалъ и медленно вы нимающаго его изъ раны. Магомету пришлось считаться съ такимъ прочно укоренившимся обычаемъ: не отмѣняя мести, онъ только ввелъ ее въ опредѣленныя границы [7]).

Чѣмъ у Арабовъ является tair, тѣмъ у Евреевъ эпохи Моисеева законодательства—гоэль. Если согласиться съ Михаэлисомъ касательно словопроизводства этого термина, если думать, что онъ происходитъ отъ глагола шаль, означающаго oiio- зоривать, то придется вмѣстѣ съ нимъ признать, что ближайшій родственникъ убитаго, на котораго согласно книгѣ Чиселъ (гл. 35 ст. l6~2l) падала обязанность кровомщенія, считался опозореннымъ до тѣхъ поръ, пока ему не удавалось смыть обиду кровью виновника. Слѣдовательно и у Евреевъ кровь жертвы вопіетъ о мести, слѣдовательно и у нихъ источникомъ послѣдней являлось молчаливое обязательство, принимаемое живущими поколѣніями но отношенію къ усопшимъ. Нечего, конечно, и говорить о томъ, что кровомщеніе не узаконено впервые, а только признано Моисеемъ, и что первые уіюминаніяо немъ, какъ о чемъ-то ужесуществу ющемъ, встрѣчается въ Исходѣ, говорящемъ о бѣгствѣ случайнаго убійцы въ мѣсго убѣжища, очевидно съ цѣлью избѣжать примѣненія къ нему судебнаго приговора, такъ какъ случайное убійство уже въ это время не подлежало наказанію, а всегда готовой постигнуть его мести родственниковъ.

Тотъ-же религіозный характеръ сохраняетъ месть и въ цѣломъ рядѣ арійскихъ законодательствъ. Ахиллесъ мститъ за смерть Патрокла и, захвативши 12 троянскихъ юношей, согласно данному имъ обѣту, приноситъ ихъ въ искупительную жертву своему убитому другу. Отецъ Гарпаліона, не имѣя возможности совершить акта личнаго возмездія, проливаетъ обильныя слезы, очевидно потому, что видитъ въ этомъ упущеніе прямой обязанности по отношенію къ покойному[8]).

Нигдѣ, однако, религіозная сторона мести не выступаетъ съ такой очевидностью, какъ въ древнѣйшихъ славянскихъ законодательствахъ. Въ Чешскомъ, какъ и въ Моравскомъ правѣ, мы встрѣчаемся съ любопытнымъ обрядомъ, совершенно однохарактернымъ съ тѣмъ,какойдоселѣ продолжаетъ держаться въ средѣ Осетинъ, подъ наименованіемъ киФаэльдшинъ. Если родственникъ убитаго рѣшался заглушить въ себѣ голосъ мести, говоритъ г. Иванишевъ, то убійца долженъ былъ подвергнуться, по крайней мѣрѣ, символической смерти, и этой символической смертью была покора [9]). Въ Моравіи этотъ обрядъ удержался до XVI в. и, no описанію Цтибора изъ Стовачева, практиковался слѣдующимъ образомъ. Убійца съ 50 родственниками и знакомыми шелъ къ гробу убитаго босой безъ пояса и падалъ ницъ на самый гробъ, а бли- жайшійродсгвенникъ убитаго обнажалъ мечьнадъ его головою такъ, чтобы остріе меча направлено было къ самой шеѣ его; три раза спрашивалъ родственникъ убійцу: „такъ ли я теперь властенъ надъ твоею жизнью, какъ ты былъ властенъ надъ жизнью моего брата (или другаго родственника), совершая убіЙствоа? Три раза подъ рядъ также да- валъ убійца слѣдующій отвѣтъ: „да, ты властенъ надъ моею жизнью; но прошу, ради Бога, оживить меняа. Послѣ этого родственникъ убитаго говорилъ ^оживляю тебяа, и убійца получалъ прощеніе [10]).

Иванишеву удалось открыть и въ другихъ славянскихъ законодательствахъ слѣды однохарактернаго обычая, въ частности въ древнемъ Польскомъ правѣ (правѣ Мазовецкомъ). Статутъ, данный въ Закрачинѣ 1390, г. говоритъ прямо о покорѣ и о правѣ ближайшаго родственника отпускать виновника убійства cum suo collo, gratis [11]).

Что касается до германскихъ законодательствъ, то въ нихъ, при обязательнности мести, при господствѣ того воззрѣнія, что уклонившійся отъ нея покрылъ себя вѣчнымъ позоромъ,—въ тоже время нельзя болѣе открыть слѣдовъ ея религіознаго характера, и попытка оттѣнить послѣдній, сдѣланная Филиппсомъ [12]), должна быть признана вполнѣ неудачной. Призваніе боговъ во свидѣтели предъ совершеніемъ акта мести, въ которомъ Филиппсъ видѣлъ доказательство религіознаго характера мести, встрѣчается при совершеніи и другихъ серьез* ныхъ актовъ жизни, и потому само по себѣ ничего не доказываетъ. Ho если у насъ нѣтъ прямыхъ свидѣтельствъ на счетъ религіознаго характера мести у Германцевъ, то несмываемый позоръ, какимъ, согласно германскимъ источникамъ, покрываетъ себя лицо, упускающее эту обязанность, въ на- шихъ глазахъ служитъ косвеннымъ доказательст вомъ тому, что месть нѣкогда носила въ Германіи и религіозный характеръ. У Салическихъ Франковъ еще въ VI в. месть считалась дѣломъ богоугоднымъ. Св. Клотильда изображается намъ авторомъ „Historia Francorum epitomata[13] открыто порицающей ту медленность, съ какой сыновья ея мстятъ за смерть отца. -,Слава Богу! восклицаетъ она, вступивши ногою во владѣнія Клодвига, за то, что онъ далъ мнѣ увидѣть собственными глазами, начало моей местиа. Въ Gesta Dagoberti передается разсказъ о конФискаціи магнатами королевства, согласно яко-бы римскому праву, имущества дѣтей герцога Сандрегєзиля за упущеніе ими обязанности кровомщенія *). Столь-же позорящимъ обстоятельствомъ считаютъ неисполненіе родственникомъ обязанности мщенія и Исландскія саги. Въ нихъ упоминается о томъ, какъ боги, чтобы сдѣлать возможнымъ кровомщеніе, вернули слѣнцу Асмун- дру утерянное имъ зрѣніе. Когда Бардръ не отомстившій за смерть старшаго брата вздумалъ занять его мѣсто за трапезой, мать его Ty- рида ударила его по щекѣ и запретила ему впредь до отмщенія занимать мѣсто убитаго [14]). Такъ какъ онъ и послѣ этого не предпринималъ никакихъ дѣйствій къ возмѣщенію нанесенной роду обиды, то Турида, вмѣсто пищи, поднесла ему и его меньшему брату камни, произнеся нри этомъ слѣ- дующее: „вы не заслуживаете ничего лучшаго, такъ какъ оставили смерть брата безъ отмщенія и нанесли тѣмъ роду своему позоръ[15] *). Хотя во всѣхъ германскихъ правдахъ мы встрѣчаемся уже съ системой выкупа мести частными платежами или композиціями,новъ нѣкоторыхъ предписаніяхъ, какими обставлено въ нихъ самое производство этихъ платежей, еще выступаетъ архаическая точка зрѣнія на обязательность мести и на безчестіе, связанное съ упущеніемъ ея. Подобно тому, какъ на Кавказѣ, при вынужденіи мести религіей, родственникъ не сразу можетъ согласиться на выкупъ, а только послѣ добровольнаго уничиженія себя обидчикомъ, такъ точно въ Готландѣ требовалось, чтобы убійца не сразу вступалъ въ переговоры о выкупѣ, а по истеченіи года, проведеннаго имъ въ разлукѣсъ родными. Законъ Гулатинга знаетъда- же особую пеню съ убійцы въ томъ случаѣ, если послѣдній въ первомъ же собраніи народнаго суда (Thing), слѣдовавшемъ за его дѣяніемъ, громко, во всеуслышаніе предлагалъ выкупъ родственникамъ [16]).

Послѣ сказаннаго о религіозномъ характерѣ мести понятными становятся—съ одной стороны-обяза- тельность ея, а съ другой—участіе въ ней на первыхъ порахъ всѣхъ родственниковъ, какъ лицъ, связанныхъ межлу собою единствомъ культа-се- мейнаго и родоваго. Черта эта вполнѣ выступаетъ еще въ обычномъ правѣ Осетинъ, которому неизвѣстны тѣ ограниченія родоваго самоуправства, съ какими знакомитъ насъ древнѣйшая редакція народнаго права Славянъ или Нѣмцевъ. „Каждый родственникъ убитаго, читаемъ мы въ Сб. Осетинскихъ Адатовъ 1836 r., обязывается священнымъ долгомъ мстить смертью убійцѣ и его родственникамъ. He исполнившій этого, подвергается жесточайшему безчестію, а семейство и даже родъ его—возможнымъ обидамъа [17]). Символическимъ обрядомъ выражаютъ родственники убитаго свою готовность сдѣлаться его мстителями. „Въч старые годы, говоритъ г. Дубровинъ, привезши въ домъ трупъ убитаго, родственники его мазали себѣ лобъ, глаза, щеки и подбородокъ кровью, истекавшей изъ его раны, заклиная въ то же время другъ друга отомстить заего смерть* [18]). Преданіе о Ta- гаурцахъ сохранило намъ оригинальныя черты этого осуществляемаго всѣмъ родомъ возмездія. Сана, оставшійся въ живыхъ сынъ Тотика, сына Тагаура, мстя Куртатинцамъ за убійство отца, прибѣгаетъ къ слѣдующей хитрости. Онъ объявляетъ Куртатинцамъ о желаніи своемъ помириться съ ними и приглашаетъ ихъ прислать ему пословъ. Въ одной изъ саклей устраивается пиръ для гостей. Тагаурцы угощаютъ ихъ, какъ нельзя лучше, а между тѣмъ даютъ знать Санаевцамъ объ ихъ прибытіи. Санаевцы становятся съ оружіемъ въ

укахъ у выхода ходзара, т. е. центральной части акли, гдѣ происходитъ пиръ, и поджигаютъ его. >динъ за однимъ выскакиваютъ Куртатинцы изъ ылающаго ходзара, Санаевцы же, стоя у выхода, эражаютъ шашками выбѣгающихъ. Какими - то лаьбами удается одному изъ Куртатинцевъ спас- ісь бѣгствомъ и укрыться подъ мельницей. Въ

0 самое время подбѣгаетъ къ Санаевцамъ не іаствовавшій въ избіеніи родственникъ ихъ. Видя ?редъ собою трупы враговъ, онъ горько жалуется

1 то, что на его долю не пришлось убить хотя бы ного изъ нихъ. *Что же я вамъ за родственникъ, воритъ онъ, когда я не убилъ ни одного изъ на- ткъ враговъа. Тогда Санаевцы указываютъ ему рывающагося подъ мельницей Куртатинца; онъ ѣшитъ къ нему,закалываетъ его пикой,замѣчая при эмъ, что теперь ему не обидно болѣе называться наевымъ *). Нельзя, однако, сказать, чтобы обя- шость кровомщенія падала одновременно на >хъ членовъ рода, чтобы между ними не соблю- іась извѣстная постепенность въ осуществленіи ша мести и чтобы, въ частности, дѣти и при томъ юго только мужскаго пола не несли этой обязан- :ти преимущественнопредъ остальными родствен- :ами. Къ такому заключенію приводитъ насъ не ько рядъ легендарныхъ сказаній о сыновьяхъ **) атырей, отмщающихъ смерть родителей нерѣдко разстояніи десятковъ лѣтъ со времени ихъ убій-

ства, но м то обстоятельство, что, при опредѣленіи платы за убійства, посредническіе суды въ эпоху замѣны частной мести выкупами возлагали обязанность такого платежа прежде всего на дѣтей мужескаго пола и, только при отсутствіи ихъ, на всѣхъ вообще родственниковъ по мужскому колѣну [19]). Такая преимущественная роль сыновей въ уплатѣ виры была бы немыслима, если бы ей не предшествовало осуществленіе ими, предпочтительно предъ другими родственниками, обязанности кровомщенія. Въ этомъ отношеніи обычное право Осетинъ стоитъ ближе къ германскому, нежели къ славянскому праву. Подобно первому оно допускаетъ возможность мщенія и соотвѣтственно уплаты выкупа и со стороны отдаленнѣйшихъ даже родственниковъ; подобно ему же, оно устраняетъ женщинъ отъ осуществленія кровомщенія, отъ уплаты и полученія выкуповъ. Изъ германскихъ Правдъ Скандинавскія болѣе другихъ отражаютъ на себѣ архаическое воззрѣніе на кровомщеніе, какъ на обязанность всего рода. ^Suscipere tam inimicitias seu patris seu prapmqui, quam amicitias necesse esttt, говоритъ Тацитъодревнихъ Германцахъ, и, въ полномъ соотвѣтствіи съ этими стародавними обычаями, Скандинавское право требуетъ участія въ платежѣ виры, а слѣдовательно и въ замѣняемомъ ею кровомщеніи,—на ряду съ ближайшими, и отдаленныхъ родственниковъ. Вира дѣлилась на кольца; колецъ, которыми должно упла- гить виру, назначено четыре. Первое кольцо іъ з марки долженъ дать отецъ, сынъ или братъ; іторое — въ 20 унцій — дѣдъ по отцу и по ма- ери, также внуки отъ сына и дочери; третье :олъцо въ 2 марки- дяди и племянники, а четвер- oe въ 12 унцій—двоюродные братья*). Тогда :акъ у скандинавскихъ народностей, а также у онтинентальныхъ Саксовъ,родственники, наравнѣ ъ ближайшимъ виновникомъ **), участвуютъ въ латежѣ виры, Салическіе Франки признаютъ пре- мственное осуществленіе платы и замѣняемойео ести, при несостоятельности ближайшаго винов- ика и укрывательствѣ его, сперва отцемъ, матерью братомъ, затѣмъ сестрою матери, т. e. теткою ея сыновьями, и тремя ближайшими родственни- ши со стороны отца и матери***). Рипуарская равда, не опредѣляя точнѣе тѣхъ родственни* >въ, которые, вслѣдъ за сыновьями убитаго, уча* вуютъ въ кровомщеніи, говоритъ о всѣхъ, qui oximiores fuerint—одинаково со стороны отца и со ороны матери****). Отличіе Франкскихъ обычаевъ ъ осетинскихъ въ этомъ отношеніи сказывается звѣ только въ Фактѣ допущенія къ платежу вы-

купа материнскихъ родственниковъ наравнѣ съ отцовскими — черта глубокаго архаизма, уцѣлѣвшій обломокъ нѣкогда существовавшаго у Германцевъ материнскаго рода, т. e. стадіиразвитія, общей съ ними и Осетинамъ. Германское право, допуская и отдаленнѣйшихъ родственниковъ къ участію въ кро- вомщеніи, дѣлаетъ исключеніе для женщинъ, какъ для лицъ, не могущихъ, какъ выражаются лонго- бардскіе законы faidam levare,T. e. начать междуусо- біе [20]). Славянское законодательство не знаетъ такого исключенія женщинъ. *Рядъ земскаго права* Чеховъ прямо предвидитъ случай, когда вдова или незамужняя дѣвушка пожелаетъ отомстить за смерть своего родственника. И та и другая допускается къ личному осуществленію кровомщенія, но при извѣстныхъ условіяхъ. Когда дѣло дойдетъ до поединка, постановляетъ 40-я ст. Ряда, и ищущей кровомщенія будетъ вдова или дѣвица l8 лѣтъ, по меньшей мѣрѣ, отвѣтчикъ долженъ стать по поясъ въ выкопанной ямѣ съ мечемъ и большимъ щитомъ и въ этой ямѣ ворочаться, какъ можетъ, и обороняться. Вдова или дѣвица также должна биться съ мечемъ или щитомъ изъ-за перилъ, спеціально поставленныхъ съ этою цѣлью. Ни отвѣтчикъ изъ ямы, ни она изъ-за перилъ выйти не могутъ, пока одинъ не переможетъ другаго [21]).

Эдной изъ раннихъ заботъ государственной істи одинаково у нѣмцевъ и славянъ, какъ видно > предпринятыхъ кодиФикацій обычнаго права, іяется ограниченіе мести непосредственнымъ ювникомъ злодѣянія. Моисееву законодательству e извѣстно такое ограниченіе. Наслѣдникъ уби-

0 не долженъ, согласно ему, преступить пре- ювъ умѣренности и обязанъ ограничить поэтому ю месть однимъ виновникомъ преступленія. Въ ю очередь законодательство древнихъ саксон- ъ—одинаково континентальныхъ и островныхъ— буетъ, чтобы родственники убійцы, если имъ іъ человѣкъ свободный, не подлежали крово- знію. Въ древнѣйшихъ законахъ Уэльса также агается за правило, что убійству можетъ под* гнуться только убійца, а отнюдь не его род- знники. Наконецъ , освобожденіе декретомъ іьдеберта отъ 595 г. родственниковъ убійцы отъ зательства оказывать помощь ему противъ родни гаго, очевидно, говоритъ о томъ, что и Франксъ королямъ, начиная съ VI в., было не чужло змленіе устранить отъ кровомщенія всѣхъ лицъ, иѣ ближайшаго виновника злодѣянія *).

то касается до славянскихъ законодательствъ,

1 имъ, повидимому, свойственно было стремле- ніе устранить отъ кровомщенія всѣхъ, кромѣ ближайшаго виновника. Месть не простирается на весь родъ, но падаетъ всецѣло на одного убійцу; „да держимъ будетъ сотворивый убійство, отъ ближнихъ убіеннаго, да убіютъ егои, читаемъ мы въ договорахъ Олега и Игоря съ Греками.

Ошибочно было бы думать, что такія ограниченія сФеры дѣйствія кровной мести извѣстны были съ самаго начала, что ей не подлежали, на первыхъ порахъ безразлично, всѣ лица одного съ убійцею рода, и что отъ мстителя не зависѣлъ выборъ его жертвы. Обычаи Осетинъ проливаютъ въ этомъ отношеніи не мало свѣту на характеръ древнѣйшаго родоваго возмездія. Все, что говорятъ намъ путешественники конца прошлаго и начала нынѣшняго столѣтія объ осетинскихъ междуусо- біяхъ, въ одно слово указываетъ на то, что, при невозможности найти ближайшаго виновника злодѣянія, Осетины привлекали къ отвѣтственности любаго изъ его родственниковъ. Этой участи не избѣгали даже малолѣтніе, которыхъ, какъ мы видѣли, Осетины безжалостно приносили въ жертву душамъ убитыхъ, обыкновенно на могилахъ послѣднихъ.

Свидѣтельства Рейнекса и Клапрота особенно цѣнны въ этомъ отношеніи. „Слѣдуя старинному обыкновенію, говоритъ первый изъ названныхъ писателей, семья потерпѣвшаго ищетъ возмездія себѣ, осуществляя его нерѣдко на отдаленнѣйшемъ родственникѣ убійцыа [22]). Въ свою очередь Клапротъ

)миная о кровной мести, какъ о явленіи обще- шространенномъ, рѣдко когда допускающемъ можность выкупа, говоритъ объ истребленіи у Осетинъ цѣлыхъ селеній, что очевидно было не мыслимо, если бы кровомщенію подлежали іи ближайшіе виновники преступленій *). Въ юй жалобѣ, представленной русскому началь- y жителями Ксанскаго аула въ 1804 r., воочію тупаетъ передъ нами тотъ путь, какимъ част* месть разростается нерѣдко въ Осетіи въ рытое междуусобіе и ведетъ къ истребленію ыхъ ауловъ. Женихъ, мстя родителямъ не* гы за то, что послѣдніе допустили увозъ ихъ ери постороннимъ лицомъ, получившимъ ее въ ь для помѣщика, нападаетъ ночью на ихъ дворъ, іитъ двухъ дочерейиугоняетъ іооголовъскота. довольствуясь этимъ, онъ въ два различные въ и доводитъ ихъ тѣмъ до совершеннаго раз* шія. Тогда они рѣшаются его убить и, опа- ь мести его родствениковъ, не одному только кайшему виновнику убійства, но всѣмъ имъ въ купности, они покидаютъ свой аулъ и пере іются на новыя мѣста. По прошествіи многихъ », примиренные со своими врагами, благодаря іательству царя Георгія, Ксанскіе абреки воз*

Claproth, т. II, 593 и 5g4.

вращаются на старое попелище; но вскорѣ слѣдуетъ на нихъ новое нападеніе со стороны родственниковъ убитаго, которые на этотъ разъ двухъ кладутъ на мѣстѣ, одного ранятъ , а остальныхъ въ числѣ двадцати четырехъ съ ихъ женами и дѣтьми, забираютъ съ собою [23]). Этотъ характерный случай не нуждается въ комментаріи. Изъ него съ очевидностью выступаетъ тотъ Фактъ, что кровомщеніе грозило въ Осетіи одновременно всѣмъ родственникамъ убитаго, чѣмъ легко объясняется абречество цѣлыхъ семейныхъ общинъ, а не однихъ только убійцъ, выселеніе ихъ сообща на новыя мѣста жительства съ цѣлью избавиться отъ угрожающей имъ смерти. Какъ ни неограниченно было право мстителя выбирать свою жертву, но все же и онъ является до нѣкоторой степени связаннымъ обычаемъ, требовавшимъ отъ него милости къ женѣ преступника. Въ случаѣ побѣга убійцы, читаемъ мы въ Сборникѣ Осетинскихъ Ада- товъ 1836 года, мститель имѣетъ право забрать его и семейство, исключая однако жены [24]).

При всей своей архаичности право родственни • ковъ потерпѣвшаго направлять свою месть противъ любаго изъ членовъ враждебнаго имъ рода по видимому не было вполнѣ чуждо какъ древнѣйшему германскому, такъ и славянскому законодательству. Хотя то и другое, какъ мы видѣли, рано отрѣши- сь отъ начала безразличія въ выборѣ мстителемъ

0 жертвы, но приводимые г. Кистяковскимъ огочисленные случаи отмщенія убійства на же- хъ и дѣтяхъ виновнаго *) останутся необъяснен- ми, разъ мы признаемъ въ принципѣ, что то или угое изъ упомянутыхъ законодательствъ съ ca- 'o начала ограничило право мести, подчинивъ одного только преступника. Очевидно, что въ шичныхъ случаяхъ истребленія всего или части гействаубійцы слѣдуетъвидѣть не иное что, какъ юживаніе болѣе стариннаго порядка вещей,

1 которомъ ни одинъ изъ родственниковъ кров- a не могъ считать себя вполнѣ безопаснымъ и «іасно ожидалъ мести отъ любаго изъ членовъ женнаго рода.

оворя о кровной мести историки право обык- знно допускаютъ существованіе ея съ самаго ала только въ случаѣ совершенія наиболѣе кихъ преступленій, убійствъ, увѣчій или оскор- іій семейной чести. Безпристрастный разборъ шѣйшихъ законодательныхъ памятниковъ не вдываетъ такого заключенія. Обращаясь къ арскимъ сводамъ, мы находимъ вънихърѣши- ное доказательство тому, что всякаго рода онарушенія, не исключая имущественныхъ, и дать древнему Германцу поводъ къ мщенію, ны Туринговъ открыто разрѣшаютъ убійство застигнутаго съ поличнымъ, все равно бу-

истяковскій, Изслѣдованіе о смертпой казни, стр. 76 детъ ли воровство совершено ночью или днемъ [25]). Безнаказаннымъ признаетъ также убійство вора законодательство древнихъ Фризовъ при слѣдующихъ однако условіяхъ — совершенія воровства на дому или въ церкви и обнаруженія его въ моментъ его совершенія [26]). Рипуарская правда дозволяетъ убить вора только хозяину краденыхъ вещей и въ томъ только случаѣ, когда ему не удастся связать его съ цѣлью представленія въ судъ [27] [28]). Законы другихъ германскихъ народностей, вестготовъ, баварцевъ, бургундовъ, лонгобардовъ и саксовъ, выставляютъ еще то требованіе, чтобы временемъ совершенія воровства была ночь и чтобы убійство вора воспо слѣдовало при желаніи задержать его силой *♦**) и повидимому то же условіе задержанія вора ночью дѣлаетъ безнаказаннымъ его убійство и по обычаямъ салическихъ Франковъ ***♦*).

Что касается до другихъ видовъ обидъ, то дошедшія до насъ свидѣтельства не оставляютъ сомнѣнія въ томъ, что наравнѣ съ убійствами подлежало отмщенію у древнихъ германцевъ иоскор- бленія семейной чести, а также неприкосновенности жилища.

Въ Historia Francorum Григорія Турскаго род- іенники жены или ея мужъ, смотря по обстоя- іьствамъ, являются мстителями прелюбодѣю и яваютъ его нерѣдко даже въ томъ случаѣ, когда іаруженіе преступленія не сопровождало непо- їдственно Фактъ его совершенія. Рипуарская авда устанавливаетъ на этотъ счетъ уже нѣко- >ыя ограниченія: право мужа убить прелюбодѣя ізнается только въ томъ случаѣ, если онъ за- ,нетъ его in flagrante, и прелюбодѣй не позво- ъ себя связать. Si quis hominem super,uxorem iprehenderit, значится въ текстѣ, et non рге ierit ligare *). Тѣже приблизительно постанов ія заключаютъ въ себѣ на этотъ счетъ законо- ельства Баварцевъ, Бургундовъ и Лонгобардовъ- > же касаетсядозаконодательстваФризовъ, то ближе другихъ стоитъ къ Салической Правдѣ гомъ смыслѣ, что не требуетъ, повидимому, безнаказанности убійства обнаруженія прелю- Ьніявъ моментъ его совершенія **). Тоже право гь прелюбодѣя одинаково признаетъ за мужемъ ь греческое, такъ и римское право ***). тъ выбора оскорбленнаго супруга зависѣло гь прелюбодѣя, изувѣчить его, избить или ічестить, и какія бы мѣры въ этомъ отношеніи іринималъ мужъ, суды одинаково признавали,

выражаясь словами Горація и Валерія Максима, что онъ jjure fecit; ei fraudi non Iuita. Это право мужа распространяется и на отца при такъ называемомъ stuprum. Случаи такой мести, упоминаемые Григоріемъ Турскимъ, даютъ право думать, что Салическіе Франки допускали ее безъ всякихъ ограниченій. Что касается до Рипуарской Правды, то она въ этомъ отношеніи выставляетъ то же требованіе, что и въ примѣненіи къ прелюбодѣянію: виновникъ долженъ бытьзастигнутънамѣстѣ, а попытка связать его оказаться неудачной [29]). Что тоже права отца убить виновника stuprum признаваемо было и древне-славянскимъ правомъ, можно заключить изъ тѣхъ постановленій, какія на этотъ счетъ содержитъ „Рядъ земскаго права Че- ховъа. He отмѣняя мести, этотъ памятникъ, какъ общее правило, требуетъ совершенія ея на судѣ доказавшей свое обвиненіе стороною. Однимъ изъ видовъ такой осуществляемой всенародно мести является и та, которая ждетъ „похитителя дочери- дѣвицыа. Если на судѣ дочь скажетъ, что она согласна была на похищеніе, то оба виновника отдаются отцу, который имъ обоимъ своей рукой долженъ отрубить голову. A еслидѣвицаскажетъ, что она похищена была противъ воли, то должна своей рукой отрубить голову похитителю. При неявкѣ похитителя въ судъ, за отцомъпризнается тоже право личнаго осуществленія мести, какое

шнадлежитъ близкому родственнику но отиоше ю къ убійцѣ *).

Наконецъ, что касается до имущественныхъ •идъ,торимское право,наравнѣ съ германскимъ, изнаетъ за собственникомъ свободу убить похи- теля, правда, при извѣстныхъ только условіяхъ, гда похищеніе сдѣлано на дому и ночью (fur cturnus), когда, выражаясь языкомъ Рипуарской авды, преступникъ застигнутъ на мѣстѣ совер- нія воровства и не дастъ себя связать. Ho все », очевидно, позднѣйшія ограниченія, за кото- ми наглядно выступаетъ право примѣненія на- a мести въ случаяхъ имущественныхъ обидъ въ эй же мѣрѣ, какъ и въ случаяхъ обидъ личныхъ.

[ такъ, законодательство арійскихъ народностей іючаетъ въ себѣ несомнѣнныя данныя на счетъ иѣнимости кровной мести на первыхъ порахъ эазнообразнѣйшимъ видамъ обидъ: личныхъ и дественныхъ. Неудивительно поэтому, если у тинъ- народа, доселѣ живущаго родовыми co- ествами, кровная месть примѣняется далеко не щнимъ лишь случаямъ убійства, и если, по сло- Клапрота и Рейнекса, случаи выкупа мести разнообразнѣйшихъ видахъ обидъ были еще ,ia рѣдки въ Осетіи въ концѣ прошлаго и на- текущаго столѣтія *).

impt, das criminalrecht der Rflmischen Republik, b. I, оловномъ правѣ 12 таблицъ, стр. 379 Thonissen, Ie ёпаІ de Ia Ioi SaIique, стр. 184 и слѣд. дъ земскаго права Чеховъ, стр. 84.

Iaproth, т. II, стр. 593. Die im ganzen Kankasus gew6hnli. trache herrscht auch bei den Osseten... so dass man selten s hat, dasssie abgekanft worden ist. Reinegg's, сгр. 1 ’

Даже въ нозднѣйшую эпоху замѣны кровной мести, какъ общее правило, выкупами, платимыми родомъ обидчика роду обиженнаго, нѣкоторые виды преступныхъ дѣйствій все же продолжали вызывать одно только возмездіе. Считается постыднымъ, говоритъ капитанъ Норденстренгомъ въ своихъ свѣдѣніяхъ объ осетинскомъ адатѣ, принять плату за кровь своего родственника, и почти всегда требуютъ кровь за кровь [30]). Это свидѣтельство пріобрѣтаетъ особый интересъ при сопоставленіи его съ однохарактерными данными изъ быта Скандинавскихъ народностей. Въ ихъ сагахъ одинъ изъ героевъ Торштейнъ даетъ слѣдующій отвѣтъ убійцѣ его сына на предложеніе уплатить ему выкупъ: „Я не желаю носить въ кошелкѣ моего убитого сынаа [31]). Отказаться отъ возмездія подъ условіемъ вознагражденія въ случаѣ убійства близкаго родственника, очевидно, признается въ древней Скандинавіи дѣйствіемъ столь же позорнымъ, какъ и въ средѣ Осетинъ.

He одно убійство родственника считалось Осетинами не подлежащимъ выкупу: на ряду съ нимъ стояло и оскорбленіе чести двора. Если кто сниметъ съ очага цѣпь, на которой виситъ Фамильный котелъ, и выброситъ ее за дверь, то за такое дѣйствіе по понятіямъ Осетинъ не могло быть инаго возмездія, кромѣ крови. Непримиримая месть постигала въ этомъ случаѣ виновнаго и только въ

•вѣйшее время стали Осетины соглашаться на лученіе вознагражденія деньгами или скотомъ въ змѣрѣ отъ 6o до ioo рублей. Въ письменныхъ июбахъ, еще недавно подаваемыхъ ими въ горскій дъ, можно было встрѣтитъ выраженія въ родѣ Ьдующаго: „онъ не только убилъ моего сына, но же цѣпь швырнулъ за дверьа—такъ глубоко чув- ювали Осетины наносимый имъ этимъ дѣйствіемъ зоръ.

Іная, какую важную роль играетъ надъ-очаж- [ цѣпь въ бытѣ Осетинъ, какъ тѣсно связана i съ семейнымъ культомъ и въ какой степени [цетворяетъ собою Фамильные интересы, пони- шь причину, по которой отнятіе ея у двора, •ажаемое актомъ выбрасыванія за дверь, ка ся Осетину тѣмъ же, чѣмъ древнему Греку или ілянину показалось бы потушеніечужеродцемъ э пламени, которое онъ обязанъ былъ поддержи- >на очагѣ своихъ предковъ. Говоря о похищеніи и, я назвалъ его дѣйствіемъ, оскорбительнымъ чести двора; но этотъ эпитетъ далеко не точно эдаетъ всѣ тѣ послѣдствія, какія Осетинъсвя- іетъ съ его совершеніемъ. Выбрасываніе oa- >ной цѣпи кажется ему чѣмъ-то задѣвающимъ >ю самыя насущныя потребности семьи, пося- льствомъ на связь ея съ предками, безъ чего лслимо благосостояніе ея въ настоящемъ и буемъ, и въ то же время насильственнымъ пре- ценіемъ того семейнаго культа, безъ котораго зможно блаженство въ загробной жизни ото- шихъ уже поколѣній. Оно связано такимъ об- мъ въ его глазахъ не съ простымъ оскорбле-

ніемъ чести, HO съ явнымъ ущербомъ для всей его семьи, нерѣдко даже для всего рода. A если такъ, то понятно, почему для такого дѣйствія не можетъ быть по его понятіямъ имущественнаго эквивалента, почему за него нельзя взять выкупа, и почему виновнику его нѣтъ возможности избѣжать кровавой мести. Невозмѣщаемость обиды, причиняемой такимъ дѣйствіемъ, въ такой же мѣрѣ объясняется домашнимъ культомъ Осетинъ, въ какой суровое отношеніе древняго права къ оскорбленію могилъ—дѣйствію,дающему, по воззрѣніюдревнихъ Франковъ, напримѣръ, полныйпросторъ для родовой мести. И въ позднѣйшую эпоху Салическій и Рипуар- скій законъ не знаютъ еще для виновнаго инаго послѣдствія, кромѣ объявленія его стоящимъ внѣ закона (wargus). Послѣдній терминъ, впрочемъ, несовершенно передаетъ содержаніе того понятія, какое Франки связывали съ объявленіемъ виновнаго war- gus. Уподобляемый волку (wargr), онъ, подобно ему, не долженъ былъ имѣть пристанища и безнаказанно могъ быть убитъ родственниками обиженнаго. Признавая оскорбленіе могилъ поводомъ къ кровомщенію, законы Франковъ, впрочемъ, допускаютъ уже возможность откупиться отъ него. Виновный остается wargus, hoc est expulsus, прибавляетъ Ри- пуарская Правда, usquedum parentibus satisfaciat; и то же постановленіе заключаетъ въ себѣ и Правда Салическая [32]).

Въ одинъ рядъ съ убійствомъ и похищеніемъ

іи Осетины въ прежнее время ставили также !любодѣяніе. Чтобы ни говорили путешествен- и о легкости нравовъ и невѣрности осетин* ъ женъ, тотъ Фактъ, что Осетины издавна гаютъ постыднымъ для себя брать выкупъ съ i, оскорбившаго ихъ честь, какъ нельзя лучше ізываетъ, что та непрочность брачныхъ связей !выработанность индивидуальнаго брака, котосовременные этнограФЫ стараются вывести изъ ъ данныхъ, не болѣе, какъ продуктъ ихъ аго вымысла. Если Осетинамъ, подобно дру- народамъ, и была извѣстна семейная ноліан* остаткомъ которой можно признать сноха* іо и левират^>, то о чемъ либо, подобномъ ►рядочному половому сожительству, одинаково >дственниками и чужеродцами, въ ихъ средѣ не можетъ бытъ и рѣчи, гьтъ предковъ здѣсь, какъ и повсюду, вызвалъ ізни высокое понятіе о чистотѣ крови. Чуже- ъ, вступающій въ связь съ женою того или о лица и рождающій ему сына, въ глазахъ нъ не только оскорбляетъ честь мужа, но ►ситъ существенный вредъ интересамъ всей такъ какъ вводитъ въ нее чужеродца, не ннаго къ совершенію поминальныхъжертво- іеній, способнаго причинить ими не пользу, ь душамъ покойниковъ, и въ тоже время пощимъ кровную связь, дотолѣ соединяв- ь съ живущими поколѣніями, лишающимъ по*

► покровительства и заступничества, которое [звано было ожидать отъ предковъ. Опять жорбленье чести—названіе неподходящее

зб

для передачи тѣхъ представленій, какія Осетинъ связываетъ съ актомъ прелюбодѣянія; оно не говоритъ того, что въ этомъ дѣйствіи прежде всего преслѣдуется имъ тотъ матеріальный вредъ, какой оно приноситъ благосостояніюсемьи въеянастоя[33] щемъ и будущемъ, а также блаженству предковъ въ загробной жизни. Понятно поэтому, если прелюбодѣя постигала обыкновенно кровная месть, если для его поступка не было искупленія и если убійство его казалось Осетинамъ настолько неизбѣжнымъ исходомъ, что для предотвращенія его они, какъ общее правило,спѣшили удалитьвиновнаго изъ своей среды, выселить изъ аула, подвергнуть изгнанію. Только въ послѣднее время £тали медіаторы присуждать къ уплатѣ штраФОвъ за прелюбодѣяніе, a потерпѣвшіе отъ него соглашаться на полученье послѣднихъ. Въ прежніе годы принять выкупъ пре- пятвовалъ стыдъ. „Оскорбленный мужъ, читаемъмы въ одномъ рѣшеніи посредническаго суда, состоявшемся не далѣе 30-го марта 65-го года, не долженъ и не смѣетъ брать отъ осквернителя семейной жизни удовлетворенія деньгами; это считалось- бы въ народѣ позоромъа *). Что причиной суроваго отношенія обычая къ прелюбодѣянію была вытекающая изъ него порча крови, введеніе въ семью чужеродцевъ, наглядно выступаетъ изъ того,что, при готовности прелюбодѣя сдѣлаться членомъ

емьи, онъ избавляемъ былъ отъ грозившей ему иерти. „Соблазнитель чужой жены, читаемъ мы ь „запискахъ объ Осетіиа, можетъ избѣжать мести рка, но для этого нужно, чтобы онъ, какъ ма- )e дитя, взялъ въ ротъ обнаженную грудь винов- >й въ прелюбодѣяніи жены, назвалъ себя ея шомъ и поклялся не питать къ ней болѣе пороч- іхъ чувствъа *).

Теоретики уголовнаго права, говоря о кровной сти, обыкновенно имѣютъ въ виду только позд- йшую эпоху ея осуществленія. Они говорятъ іей, какъ о явленіи, введенномъ обычаемъ въ іѣстныя рамки. Для большинства кровная месть ке совпадаетъ съ jus talionis, т. e. съ началомъ шаго возмездія, при которомъ отмщеніе обиды іженнымъ или его родомъ устраняетъ возмож- ть дальнѣйшей мести. Ho не таковъ былъ древ- шій характеръ ея, насколько послѣдній высту- тъ изъ обычаевъ тѣхъ народностей, которыя елѣ практикуютъ въ своей средѣ начало кровнаго іездія. Всюду, гдѣ правила Шаріата, т. e. писан* ) закона мусульманъ, не повліяли существенно видоизмѣненіе народнаго права; всюду, гдѣ ло равнаго возмездія, проводимое Магометомъ >бразцу Моисея, не вошло въ жизнь, не усвоено > обычаемъ, родовыя междуусобія переходятъ юколѣнія въ поколѣніе. Объясняется это тѣмъ, зсякая позднѣйшая по времени обида, хотя бы вершеннаявъотмщеніе, сама становится осно-

ваніемъ къ новой мести. Обиженный или его родственники становятся обидчиками и такъ изъ одного поколѣнія въ другое, нерѣдко до совершеннаго истребленія одного изъ враждующихъ родовъ.

Факты изъ недавняго прошлаго Осетинъ иллюстрируютъ какъ нельзя лучше высказанную нами мысль. Какъ германскіе путешественники, такъ и составители древнѣйшихъ сборниковъ Адатовъ, въ одно слово говорятъ о наслѣдственности крово- мщенія. Въ подтвержденіе своей МЫСЛИ O томъ, что отмщеніе обиды непрекращаетъ междуусобія, Рей нексъ приводитъ слѣдующій любопытный примѣръ. Въ 1759 г- Осетинъ, именемъ Бауто, убилъ соплеменника Мамбеда. Мстя за убійство отца, старшій сынъ Мамбеда на разстояніи 9 лѣтъ въ 1768 г. въ свою очередь убилъ Бауто, послѣ чего имъ былъ взять на воспитаніе единственный сынъ убитаго, Кайтуго. Въ теченіи всей своей жизни Кайтуго, хотя и привязанный къ своему усыновителю, пріискивалъ случай отмстить ему за убійство отца.Убитый Черкесами въ 1784 r., онъ, такимъ образомъ, не имѣлъ возможности лично исполнить священный долгъ мести. Co смертью его, мстителемъ по праву можетъ быть его ближайшій родственникъ, племянникъ Тево. Bo время посѣщенія Осетіи Рейнексомъ убійца Бауто не смѣлъ показаться въ аулѣ Тево иначе, какъ въ сопровожденіи конвоя,такъ какъежечасно ожидалъ кровной расплаты [34]). Въ свою очередь г. ПФаФЪ, го-

ря о кровной мести у Осетинъ, дѣлаетъ слѣду- дее замѣчаніе. Къ мести прибѣгаютъ нерѣдко подозрѣнію; потерпѣвшій отъ нея ищетъ съ оей стороны удовлетворенія, и такимъ образомъ ійства продолжаются между родами нѣсколько сятковъ и даже сотни лѣтъ; съ массою пав- хъ жертвъ вражда усиливается все болѣе и бо- 5, пока конецъ ей не положитъ выселеніе одно- изъ враждующихъ родовъ или совершенное его ребленіе *). Такая-же наслѣдственность мести >актеризуетъ собою и другія народности, жи- дія или еще недавно жившія родовыми союзами, останавливаясь на примѣрѣ Арабовъ, приве- номъ уже въ нашей литературѣ г. Тобинымъ *♦), кажу на тотъ Фактъ, что въ памятникахъ какъ іянскаго, такъ и германскагозаконодательства, данились еще слѣды того порядка вещей, при >ромъ кровное междуусобіе не прекращалось :тѣ съ отмщеніемъ обиды. Право утверждать

это даетъ мнѣ въ частности изъ славянскихъ законодательствъ — чешское. Я приведу inextenso тотъ текстъ „Рядаа, въ которомъ я вижу указаніе на существованіе нѣкогда у Чеховъ преемственности кровомщенія изъ поколѣнія въ поколѣніе. Ст. 29 - ая, говоря о мести обиженнаго рода обидчику и объ убійствѣ послѣдняго, прибавляетъ: и никто не долженъ мстить за его убійство. Такое запрещеніе было-бы излишнимъ, еслибы подобные случаи мести не встрѣчались въ прежнее время. Ta же черта выступаетъ съ еще большей наглядностью въ томъ Фактѣ, что поразившій отвѣтчика на поединкѣ и отрубившій ему вслѣдъ за тѣмъ голову, долженъ, какъ говоритъ 26-я ст. „Рядаа, положить 2 талера на убитаго и тѣмъ принести ему жертву; обо всемъ этомъ, говорится въ ней далѣе, слѣдуетъ внести въ таблицы, дабы побѣдителю не мстилъ никто изъ родственниковъ убитаго. Упоминаемый статьею платежъ, очевидно, не иное что, какъ выкупъ, устраняющій необходимость дальнѣйшей мести. Возможность такого унаслѣдованія мести изъ поколѣнія въ поколѣніе не только въ случаяхъ убійства, но и въ случаяхъ раненія и ударовъ, предвидится ст. 44-й. Если низшій по состоянію ударитъ въ щеку высшаго, говорится въ ней, и будетъ схваченъ на мѣстѣ, виновному слѣдуетъ отрубить руку, послѣ чего обѣ стороны должны представить поручительство, что одна другой мстить не будетъ [35]).

Переходя отъ Славянъ къ Нѣмцамъ, мы и у ихъ открываемъ слѣды безграничности кровомще- я напервыхъ порахъ. Только этимъ можно объ- шить нескончаемыя междуусобія въ средѣ Me- шнгской династіи, вызванныя соперничествомъ редегондыиБрунгильды. Только въ немъможно йти ключъ къ пониманію причинъ тѣхъ нескон- емыхъ кровопролитій, которыя даютъ содержа- ; разсказамъ Эдды и Нибелунговъ. Тацитъ и въ эмъ вопросѣ является вполнѣ надежнымъ руко- щтелемъ. Упоминая о кровной мести у Герман- въ, онъ не говоритъ о томъ, чтобы послѣдняя зкращаема была актомъ отмщенія. Молодое по- іѣніе, согласно ему, обязано поддерживать меж- гсобія, начатыя отцомъ или родственникомъ: — oicitias seu patris seu propinqui suscipere necesse *), говоритъ онъ, а такое свидѣтельство, оче- но, ни мало не идетъ въ разрѣзъ съ признать безграничности мести. Такія изъ поколѣнія юколѣніе переходящія междуусобія носили въ маніи даже особое названіе—faida. Давая объ- ?ніе этому термину, одинъ писатель IX в. го- ітъ о немъ, какъ о синонимѣ vindicta parentum, . мести за родителей, независимо отъ того, i ли вина на ихъ сторонѣ или нѣтъ *). Оста- ь вѣрнымъ своему первоначальному значенію,

rermania, гл. 21.

.egino, de disciplinis ecdesiasticis говоритъ: vindicta pa- і quod iaidam dicimus; иѣсто приведено у Thonissen, въ -oit рёпаІ de Ia Ioi Zalique1 стр. 158.

терминъ faida въ его позднѣйшей Формѣ fehde продолжаетъ обозначать собою не простой актъ отмщенія, а непрекращающееся междуусобіе.

Признавая безграничность кровной мести на первыхъ порахъ, мы необходимо приходимъ къ заключенію , что результатомъ послѣдовательнаго ея примѣненія могло быть только совершенное истребленіе одного изъ враждующихъ родовъ. He удивительно поэтому, если стремленіе избѣжать такого исхода вызвало со стороны обычая, а также со стороны древнѣйшаго закона попытку ограниченія мести путемъ примѣненія къ ней начала равнаго возмездія. Писатели, говорящіе объ узаконеніи Моисеемъ или Магометомъ кровной мести, утверждаютъ какъ разъ обратное тому, что имѣло мѣсто на самомъ дѣлѣ. Удерживая въ писанномъ законѣ признаваемое обычаемъ право мести, великіе законодатели Семитовъ впервые подвергли ее тому существенному ограниченію, что признали дозволеннымъ только единичный актъ отмщенія и открыто возстали противъ безграничности мести.

Что сдѣлано было писаннымъ закономъ въ Іудеѣ и Аравіи, то, не безъ вліянія, быть можетъ, маго метанскагоправа, устанавливаетъ въОсетіи обычай. Давая выраженіе измѣнившимся въ народѣ воззрѣніямъ, позднѣйшая по времени юридическая поговорка Осетинъ высказываетъ слѣдующее положеніе: „кровь кровью не моютъа, т. e. осуществленіе мести не даетъ права къ новому кровопролитію. Приведенная поговоркастоитъ, очевидно, въ явномъ противорѣчіи съ другою, болѣе древнею, гласящей: „должникъ крови и ищущій кровомщенія равны при встрѣчѣ*, т. e. обидчикъ вправѣ, защищаясь, усилить свою обиду новымъ преступленіемъ, что въ свою очередь можетъ сдѣлаться поводомъ къ новому акту мщенія и т. д. Эти двѣ поговорки въ моихъ глазахъ выражаютъ тѣ двѣ различныя стадіи въ исторіи развитія кровнаго возмездія, изъ которыхъ одна характеризуется безграничностью его, а другая началомъ равнаго возмездія, устраняющимъ возможность мести со стороны понесшаго заслуженную кару обидчика *).

Идея равнаго возмездія, первымъ проявленіемъ которой является требованіе, чтобы месть была направлена исключительно на виновника обиды, вызываетъ собою со временемъ нормированіе самаго характера мести, опредѣленіе того насильственнаго акта, какой обиженный въ правѣ причинить обидчику въ возмѣщеніе его обиды. Вмѣсто того, чтобы быть созданіемъ одного Моисеева законодательства [36] [37]), jus talionis съ вышеуказаннымъ характеромъ встрѣчается въ большинствѣ древнихъ сво- довъ: и въ Коранѣ [38]>, заимствовавшемъ его изъ Моисеева закона, и въ древнѣйшихъ индусскихъ сводахъ, очевидно, чуждыхъ всякой идеи заимствованія, и въ древнемъ аѳинскомъ законодательствѣ, связанномъ съ именемъ Дракона, и въ несравненно болѣе близкихъ къ намъ памятникахъ юридическаго творчества Славянъ, и въ частности Чеховъ. He во всѣхъ названныхъ источникахъ jus talionis является съ характеромъ частнаго возмездія; во- многихъ, и въ частности въ индусскомъ и греческомъ правѣ, оно проявляется лишь въ Формѣ примѣняемыхъ государствомъ публичныхъ каръ. Ho что идея равнаго возмездія въ грубой Формѣ лишенія обидчика того члена,который является ближайшимъ виновникомъ обиды, проявлялось уже въ эпоху родоваго самоуправства и была только заим ствована впослѣдствіи развивающейся государственной властью, въ этомъ легко убѣждаютъ насъ при мѣры ея существованія въ переходной Формѣ — санкціонируемой государствомъ, но примѣняемой самимъ обидчикомъ, кары. Въ этомъ отношеніи весьма любопытны тѣ немногія указанія, какія на этотъ счетъ сохранилъ для насъ „Рядъ земскаго праваЧеховъа.„Если ктопредъкоролемъили передъ полнымъ судомъ ранитъ другого до крови мечемъ или ножемъ, то преступнику тотчасъ же должно отрубить рукуа. Что эту руку долженъ отрубить никто другой, какъ потерпѣвшій, видно изъ ближайшей статьи, въ которой говорится, что при нанесеніи равнымъ равному пощечины передъ королемъ, тотъ, кого ударили, долженъ отомстить, ударивъ два раза въ щеку и одинъ разъ въ носъ. Приведенный текстъ, какъ нельзя лучше, передаетъ присущій jus talionis на первыхъ порахъ характеръ личной мести; обиженный самъ является мстителемъ, но къ этой мести уже примѣняется характеръ кары, почему она по своимъ размѣрамъ превосходитъ размѣръ обиды и совершается публично; Чтб имѣло мѣсто въ томъ случаѣ, когда обида наносима была не въ присутствіи короля или не передъ полнымъ судомъ „Рядъа не говоритъ [39]). Ho мы не впадемъ, очевидно, въ противорѣчіе съ нимъ, если допустимъ, что и въ этомъ случаѣ имѣло мѣсто личное осуществленіе мести, смотря по обстоятельствамъ: или дѣйствіемъ однохарактернымъ съ тѣмъ, въ какомъ выражалась обида, или дѣйствіемъ, направленнымъ противъ того органа, который является ближайшимъ ея виновникомъ.

Что jus talionis возникаетъ впервые въ эпоху господства родоваго самосуда, доказательство этому можно найти въ частности и въ осетинскихъ обычаяхъ. Главнымъ правиломъ кровомщенія по oce- тинскому праву, говоритъ г. ПФаФЪ, ошибочно видящій въ этомъ доказательство этнограФИческаго сродства Осетинъ съ Евреями,—отплачивать равное равнымъ: Такъ, напр., если кровомщеніе было объявлено за пораненіе, то противникъ или кто-либо изъ его семьи въ правѣ былъ произвести только пораненіе и притомъ тѣмъ-же числомъ ударовъ, которое было нанесено обидчикомъ [40]). Jus talionis примѣняется далеко не ко всѣмъ видамъ обидъ. Наиболѣе тяжкія уподобляются убійству и не могутъ поэтому имѣть инаго послѣдствія, кромѣ лишенія жизни. Вотъ почему прелюбодѣяніе, въ частности, карается у Осетинъ не кастраціей, а убійствомъ; почему оскорбленіе чести двора имѣетъ своимъ послѣдствіемъ не однохарактерное оскорбленіе, а также убійство. Въ осетинской судебной практикѣ можно привести примѣры строгаго соблюденія посредниками правила: око за око, зубъ за зубъ. Принимается въ разсчетъ число нанесенныхъобѣими сторонами ударовъ; при равенствѣ его не полагается вознагражденія. за каждый-же лишній ударъ виновная въ нанесеніи его сторона присуждается къ платежу [41]).

Въ обществахъ, устроенныхъ на государственномъ началѣ, правительство, какъ ближайшій охранитель мира, заботясь объ ограниченіи кровомщенія, обыкновенно изъемлетъ изъ дѣйствія его извѣстныя мѣста, лица и времена года. Ha нихъ распространяется дѣйствіе такъ называемаго королевскаго мира, нарушители котораго, хотя-бы ими и были мстители,считаются виновными передъ королемъ. Едва-ли какое законодательство болѣе разносторонне развило идею королевскаго мира, чѣмъ англосаксонское. Изучая его въ процессѣ его развитія, я показалъ въ другомъ мѣстѣ [42]), послѣдовательное сообщеніе англо-саксонскими правителями своей спеціальной охраны вдовамъ, сиротамъ,монахинямъ, странникамъ, иностранцамъ, и рядомъ съ этимъ королевской резиденціи, позднѣе и резиденціямъ архіепископовъ, епископовъ и высшихъ чиновниковъ королевства (ольдерменовъ), замку и крѣпости, мѣстамъ собранія военныхъ и народныхъ судовъ, а также политическихъ сходокъ (витенагемотовъ), позднѣе гульбищамъ и питейнымъ домамъ, наконецъ всему королевству въ недѣлю Рождества, Пасхи и Пятидесятницы, въ день коронаціи и слѣдующую за нимъ недѣлю, а также во все время продолженія военныхъ дѣйствій. Если не съ такой полнотою, то въ тѣхъ-же приблизительно интересахъ предотвращенія междуусобій — законодательство континентальныхъ Нѣмцевъ знаетъ, какъ показалъ это Вильда, не только спеціальную охрану королемъ лицъ, не имѣющихъ родственниковъ-мстите- лей, но и всѣхъ тѣхъ мѣстъ и временъ года, въ которыхъ предвидится особенное стеченіе народа, пра чемъ актъ частнаго возмездія легко бы могъ повесть къ нескончаемому кровопролитію [43]). Ошибочно было бы думать, однако, что родовое самоуправство сразу готово было помириться съ тѣми ограниченіями, какія ставило ему учрежденіе спеціальнаго королевскаго мира. Въ „Рядѣ земскаго права Чеховъа мы еще встрѣчаемся съ тѣмъ воззрѣніемъ, что король не въ правѣ укрыть преступника отъ справедливаго возмездія родственниковъ обиженнаго. „Если бы король Чешскій,—говоритъ ст. 50-я, захотѣлъ скрыть преступника, то всѣ дворяне должны просить его не нарушать права, и король исполняетъ ихъ просьбу, а если бы не исполнилъ, то жители того замка или города, гдѣ скрытъ преступникъ, силою добываютъ его, а когда добудутъ, то должны совершить надъ нимъ месть и забрать его движимое имущество, а все недвижимое принадлежитъ королевской милостиа.

Что касается до Осетинъ, то отсутствіе у нихъ государственной власти, разумѣется, мало содѣй ствовало развитію той системы ограниченій, какую по отношенію къ мести устанавливалъ въ западноевропейскихъ государствахъ королевскій миръ, этотъ провозвѣстникъ мираземскаго. Тѣмъ не менѣе мывстрѣчаемся въ ихъ быту съ зарожденіемъ той самой идеи, которая вызвйла установленіе королевскаго мира и, въ частности, той Формы его, которая варварскимъ Правдамъ извѣстна подъ наименованіемъ Thing или Ding-friede, другими словами мира судебнаго мѣста. Такъ какъ кровопролитіе становилось неизбѣжнымъ при встрѣчѣ между мстителемъ и убійцею, то посредники всячески старались о томъ, чтобы явившіеся на ихъ судъ роды не попадались взаимно на глаза другъ другу. Выбирая мѣстомъ засѣданій обыкновенно незначительную по размѣрамъ площадку, расположенную на возвышенности среди двухъ ущелій, они предоставляли спорящимъ родамъ скрыться взаимно отъ глазъ противника въ одномъ изъ этихъ ущелій [44]). Свѣдѣнія о Кавказскихъ горцахъ, собранныя въ 1844 r., не вполнѣ точно передаютъ смыслъ тѣхъ предписаній, которыя требуютъ, чтобы ищущіе примиренія роды располагались на судѣ поодаль одинъ отъ другаго. Источникомъ ихъ составитель сборника считаетъ желаніе избѣжать того, чтобы разговоръ между родственниками былъ слышенъ противной сторонѣ. Ha самомъ же дѣлѣ обычай озабоченъ тѣмъ, чтобы между враждебными родами не послѣдовало встрѣчи, почему и ставитъ имъ слѣдующее требованіе: перего-

воры ведутся ими не непосредственно, а черезъ избранныхъ примирителей, такъ наз. - шръ-лахте; такими примирителями отнюдь не могутъ быть родственники одной изъ сторонъ, а постороннія лица изъ числа наиболѣе почетныхъ жителей. Стоило бы только обычаю возложить на этихъ примирителей отвѣтственность за сохраненіе сторонами мира на судѣ или опредѣлить извѣстную мѣру за его нарушеніе, и миръ судебнаго мѣста - германскій Ding-friede—явился бы вполнѣ обезпеченнымъ. Ho обычай не дѣлаетъ на этотъ счетъ никакихъ предписаній, и если стороны и несутъ передъ избранными ими обязатель

ство не прерывать начавшагося суда вооруженнымъ столкновеніемъ, то обязательство это чисто нравственное, иначе говоря, не знающее юридической санкціи [45]).

Ho если Осетинамъ неизвѣстно существованіе спеціальнаго „мираа опредѣленныхъ мѣстъ, лицъ и временъ года, то, съ другой стороны, мы встрѣчаемъ у нихъ то же право убѣжища и рядомъ съ нимъ то же господствоохраняемаго религіей, или церковнаго мира, какіе представляетъ намъ исто рія Евреевъ, Грековъ и Римлянъ, а также всѣхъ и каждаго изъ народовъ средне-вѣковойЕвропы[46]).

„Развалины многихъдревнихъ христіанскихъ церквей и ихъ ограды, читаемъ мы, въ запискахъ объ Осетіи, помѣщенныхъ въ газетѣ Кавказъ за 1850 г. Xi Q4, почитаются неприкосновенными убѣжищами для преступниковъи. Кровная месть, дозволенная Осетинамъ въ теченіи всѣхъ 12-ти мѣсяцевъ въ году, запрещается только въ первыя двѣ недѣли ВеликагоПоста, которыя у нихъ называютсятуту- раба *).

Рядомъ съ этимъ мы встрѣчаемъ въ Осетіи одинъ обычай, не повторяющійся у другихъ народовъ Европы и также проникнутый своего рода религіознымъ характеромъ. Я разумѣю обычай такъ называемаго „Самопосвященіяи КиФаельдисунъ*, о которомъ уже было упомянуто мною. Совершавшій его преступникъ (такъ называемый оалдистъ) на всегда избавлялся отъ мести родственниковъ, но за то принималъ по отношенію къ нимъ и покойнику извѣстныя обязательства, въ числѣ которыхъ между прочимъ было совершеніе поминокъ, отправленіе своего рода Фамильнаго культа.

Характеръ религіозной обязанности носи гъ также укрывательство хозяиномъ его гостя отъ всякаго рода угражающихъ ему опасностей и въ частности отъ руки мстителя. Осетины въ этомъ отношеніи

Cu. также Sdmichon, La paix et Ia trfeve de Dieu. Die altesten Land und Gottesfrieden in Deutschland von S. Herzbern Frankel въ Forschungen zur Deutschen Geschichte, 1883 г.—М. Ковалевскій, Исторія полицейской адиинистраціи въ Англіи, гл. I и II.

о Кавк., 1850 r., № 94.

4*

придерживаются практики общей всѣмъ вообще народностямъ Кавказа, часто встрѣчаемой, впрочемъ, и за его предѣлами. Убійца, принятый въ домъ даже убитаго имъ лица, не подлежитъ выдачѣ ни въ какомъ случаѣ; іГесть хозяина и его двора связана неразрывно съ его цѣлостью [47]). Мало этого, хозяинъ обязанъ даже мстить за смерть гостя, какъ за смерть любаго изъ членовъ собственной семьи. Ho подобная защита пріобрѣтается гостемъ не иначе, какъ путемъ совершенія имъ извѣстнаго Формальнаго обряда,—обряда, выражающаго готовность его быть пріобщеннымъ къ пріютившейего семьѣ. Если Осетинъ въ минуту преслѣдованія, читаемъ мы въ запискахъ объ Осетіи, напечатанныхъ въ газ. Кавказъ, пробѣжитъ въ домъ сильнаго человѣка, и обовьетъ кругомъ шеи цѣпь, которая обыкновенно виситъ для котла надъ очагомъ, надѣнетъ на себя шапку хозяина или прикроетъ себя полой его платья, онъ находитъ покровительство и заступничество [48]). Ho разъ гость оставилъ свой пріютъ, и не стоитъ болѣе подъ его охраной; обязанность кровомщенія снова наступаетъ для родственниковъ и можетъ быть осуществлена даже недавнимъ хозяиномъ убійцы [49] [50]).