КОММЕНТАРИИ

«Судебные речи (1868 — 1888)» — обвинительные речи, руково­дящие напутствия и кассационные заключения — были изданы в Пе­тербурге в 1888 году. А. Ф. Кони называл их «отголосками своей деятельности на судебном поприще» и посвятил их любимому учи­телю, неоднократно вспоминаемому добрым словом в многочисленных очерках и воспоминаниях — Никите Ивановичу Крылову, профессору римского права Московского университета.

B сборник включены выступления At Ф. Кони в суде с начала его прокурорской деятельности (1868 год — речь по обвинениюДоро- шенко в Харьковском окружном суде) по 1888 год. Помимо обвини­тельных речей им были произнесены руководящие напутствия и кас­сационные заключения в Сенате.

B книге содержалось 17 обвинительных речей, 3 руководящих напутствия присяжным заседателям и 7 кассационных заключений.

B 1890 году вышло второе издание этой книги, которое было дополнено кассационным заключением по делу Кетхудова и отдель­ным приложением, куда входили его речь «Достоевский как крими­налист», произнесенная 2 февраля 1881 г. в общем собрании Юри­дического общества при Петербургском университете, и речь в память Константина Дмитриевича Кавелина.

B третье издание (1897 г.) этого сборника вошли уже опубли­кованные речи А. Ф. Кони, однако без приложения, помещенного во втором издании.

Bce издания были посвящены H. И. Крылову. O своем учителе

А. Ф. Кони говорил с особой теплотой: «...Память о Крылове — о Никите — сохранилась у его слушателей на всю жизнь; — воспоми­нание о даровитом и оригинальном наставнике неразрывно связы­валось со светлыми представлениями о Московском университете — и часто где-нибудь в далекой глуши, за однообразною ежедневною работою, действовало благотворно, заставляя забывать серую

действительность и переноситься от будничных мыслей к широким ис­торико-философским идеям и представлениям» («Никита Иванович Крылов» в сб.

B 1896 году А. Ф. Кони выпускает вторую часть своих судеб­ных речей, назвав сборник «За последние годы» (Судебные речи 1888—1896). B этот сборник были включены 3 обвинительные речи и 14 кассационных заключений, не вошедшие в предыдущие сборники. Судебные речи составляли примерно половину сборника, остальную часть составляли воспоминания о писателях, ученых и судебных деятелях, а также статьи (заметки) по различным правовым во­просам.

Этот сборник был посвящен Федору Петровичу Гаазу — «свя­тому доктору». O нем А. Ф. Кони написал самостоятельное исследо­вание— «Федор Петрович Гааз» (краткий биографический очерк), которое в дореволюционный период неоднократно переиздавалось.

K деятельности этого удивительного человека А. Ф. Кони обра­тился в связи с подготовкой материалов к предстоящему в Петер­бурге Международному тюремному конгрессу, состоявшемуся 3 июля 1890 г. Об удивительном филантропе, тюремном враче Ф. П. Гаазе Кони прочитал много лекций с благотворительной целью. B связи с этим А. М. Горький в ноябре 1899 года писал Кони: «О Гаазе нужно читать всюду, о нем всем нужно знать, ибо это более святой, чем Феодосий Черениговский... A Ваше слово о Гаазе — есть свет кроткий и ласковый, как сияние евангелия. Вы простите меня, Ана­толий Федорович, за то, что я так пространно разговорился. Вы и без моих слов поймете, как нужно, по нашим дням, как необходимо говорить о Гаазе живым, в плоть и кровь облеченным словом, исхо­дящим из уст такого человека, как Вы. Вы поймите и то, что я не льщу Вам, говоря так о Вас, — зачем бы я льстил? Я просто поль-. зуюсь случаем сказать Вам, что я глубоко уважаю Bac и вижу — с радостью — человека там, где обыкновенно нет людей. Простите, может быть грубо. Ho я давно Bac знаю, читал Bac и всегда удив­лялся, слушая рассказы о Вас» (М. Горький, Собрание сочине­ний, т. 28, стр. 98).

B 1898 году вышло второе издание сборника «За последние годы», который во второй своей части имел небольшие дополнения.

А. Ф. Кони писал: «Одною из выдающихся сторон литературной деятельности Одоевского была забота о просвещении народа, в спо­собности и добрые духовные свойства которого он страстно верил, забота тем более ценная, что она крайне редко встречалась в то время и многими рассматривалась как неуместное чудачество» (А. Ф. Кони, Очерки и воспоминания, СПб., 1906, стр. 51).

Таким образом, сборники «Судебные речи» и «За последние годы» не повторяют друг друга, вторая книга является продолже­нием первой.

B 1905 году вышло четвертое издание судебных речей А. Ф. Ко­ни. Этот сборник наиболее полный. B него включены почти все ранее опубликованные судебные речи и руководящие напутствия. Сборник был дополнен несколькими кассационными докладами, заключениями, данными в мировом съезде, и выступлениями по юридическим вопро­сам в различных официальных учреждениях.

O значении, которое придавал сам Кони этому сборнику, сви­детельствует его письмо к А. А. Чичериной от 17 июля 1905 г.: «Всвоем четвертом издании «Судебных речей» объемом в 1150 стр., в введении и предисловии я обществу отдаю отчет в моей ему служ­бе за 40 лет. 30 сентября 1905 г. будет сорокалетний юбилей» (PO ГБЛ, ф. 334, карт. 15, ед. xp. 3).

Этот сборник А, Ф. Кони посвятил своему другому учителю, крупнейшему ученому, юристу и историку, профессору Московского университета Борису Николаевичу Чичерину.

Необходимо иметь в виду, что помимо сборников речей А. Ф. Ко­ни его выступления публиковались полностью или пространными выдержками в некоторых газетах, журналах либо отдельными оттис­ками.

Bce названные сборники неизменно тепло встречались рецензен­тами. Видный юрист и публицист K К. Арсеньев, наиболее точно определяя ораторскую манеру А. Ф. Кони, отмечал: «Главную

его силу составляет, как нам кажется, простота — та самая простота, которую запечатлены лучшие произведения русской литературы.

B советское время речи А. Ф. Кони были огіубликованы в сбор­никах: А. Ф. K о н и, Избранные произведения (Статьи и заметки. Судебные речи. Воспоминания), М., 1956; «Избранные произведения» в двух томах, М., 1959.

B настоящий том включено большинство речей, опубликован­ных в свое время в сборнике «Судебные речи», изд. 4-е, СПб.,

1905.

Стр. 23 12 декабря 1872 г. в Петербургском окружном суде суча-

стием присяжных заседателей рассматривалось уголовное дело об утоплении крестьянки Емельяновой ее мужем.

Суть дела состояла в следующем: 15 ноября 1872 г. в реке Ждановке был обнаружен труп женщины, в котором мест­ные жители опознали Лукерью Емельянову, жену Егора Еме­льянова, служившего номсрным в банях.

Емельянов, находившийся с 23 часов 14 ноября 1872 г. за нанесение побоев студенту Смиренскому под стражей, объ­яснял смерть жены самоубийством, последовавшим «от грусти при предстоявшей ей семидневной разлуке с недавно женив­шимся мужем». Объяснение было признано удовлетворитель­ным, и тело Лукерьи предано земле. Ho вследствие начавшихся разговоров полиция произвела дознание и установила, что Емельянов в присутствии Аграфены Суриной утопил свою же­ну Емельянов не признал выдвинутого против него обвинения и объяснил, что Аграфена оговаривает его «за то, что он не женился на ней».

Заседание суда происходило при открытых дверях под председательством товарища председателя К. Д. Батурина, об­винение поддерживал А. Ф. Кони, защищал обвиняемого В. Д. Спасович.

B лице В. Д. Спасовича А. Ф. Кони встретил достойного противника. Вспоминая об этом деле, он писал: «В деле

Емельянова, по окончании судебного следствия, Спасович ска­зал мне: «Вы, конечно, откажетесь от обвинения: дело не дает Вам никаких красок — и мы могли бы еще сегодня собраться у меня на юридическую беседу». — «Нет, — отвечал я ему, — краски есть: они на палитре самой жизни и в роковом стече­нии на одной узкой тропинке подсудимого, его жены и его любовницы». Возражая на доводы А. Ф. Кони, Спасович на­звал его речь «романом, рассказанным прокурором», романом «обстоятельным и подробным», в котором изображены все «мысли и чувства» подсудимого.

Останавливаясь на четырех версиях убийства Лукерьи, выдвинутых прокурором (покойная убита 1) Емельяновым,

2) Емельяновым и Аграфеной Суриной, 3) Аграфеной Сури­ной одной, 4) было самоубийство), Спасович обратил внима­ние на последние две, заявив: «Из всех предположений, ко­торые есть в деле, самое поразительное, ясное, наиболее под­ходящее к обстоятельствам дела, это предположение о само­убийстве» («Судебный вестник» 1872 г. № 222). Однако Спасович считал вполне возможным, что Лукерья могла быть убита Аграфеной, «женщиной более здоровой и крепкой, имею­щей вполне силы оттащить Лукерью на 200—300 шагов и столкнуть ее с откоса» в воду, свалив из чувства самосохра­нения всю вину на Емельянова. Заканчивая речь, Спасович сказал: «Мы ничего не знаем, впотьмах ходим, зги не видим, а при таких обстоятельствах следует оправдать Емельянова» («Судебный вестник» 1872 г. № 222). Однако «присяжные,— писал А. Ф. Кони, — согласились со мной, и Спасович подвез меня домой, дружелюбно беседуя о предстоявшем на другой день заседании Юридического общества» («Приемы и задапі прокуратуры», см. т. 4 наст. Собрания сочинений).

Решением присяжных заседателей Емельянов был признан виновным «в насильственном лишении жизни своей жены, но без нредумышления и по обстоятельствам дела заслуживаю­щим снисхождения».

Окружной суд приговорил подсудимого Емельянова к ли­шению всех прав состояния и ссылке на каторжные работы на восемь лет.

Стр. 39 Дело по обвинению купца второй гильдии Якова Сусленни­кова в присвоении имущества умершего купца Николая Наза­ровича Солодовникова слушалось во втором отделении Петер­бургского окружного суда 20 декабря 1871 г.

Председательствовал на заседании товарищ председателя

В. А. Кейкуатоз, обвинял А. Ф. Кони, защищал А. М. Унков- ский.

Преступление было совершено в августе 1870 года, когда умер Солодовников, купец-миллионер.

Подозрение пало на Якова Яковлевича Сусленникова, слу­жившего у Солодовникова сначала в качестве лакея, а затем в должности управляющего и ночевавшего в день смерти Со­лодовникова на его даче.

Присяжные признали Сусленникова виновным без снисхож­дения «в краже и мошенничестве на сумму свыше 300 руб.».

Суд постановил по лишении всех особенных, лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ сослать Сусленни­кова в Томскую губернию с воспрещением выезда в течение четырех лет («С.-Петербургские ведомости» 1871 г. № 359).

Стр. 39 Скопцы — лица, подвергшиеся полной или частичной стери­лизации.

B христианском мире первый случай оскопления относится к III веку. Первым скопцом в России' называют монаха Ад­риана (1001 г.).

Первое официальное свидетельство о появлении скопче­ства, как ереси, относится к XVIII веку (указ императрицы Екатерины II от l772 года о расследовании дела о скопцах, появившихся в Орловской губернии). Основателем скопческой секты в России называют Кондратия Селиванова (вторая по­ловин: XVIII века), входившего первоначально в секту хлы­стов, а затем основавшего свою секту. Секты скопцов состояли из общин — кораблей с «кормщиками» во главе, обладавшими неограниченной властыо над членами секты.

Скопчество в дореволюционном уголовном праве состав­ляло преступление, относящееся к группе «религиозных пося­гательств», и каралось особо сурово. С конца XVIII века на­чинаются массовые судебные процессы, направленные против скопцов, вследствие чего большинство из них переселилось в Румынию.

Стр. 54 19 октября 1871 г. в Петербургском окружном суде слу­шалось дело о подлоге расписки в 35 тыс. руб. серебром от имени княгини Щербатовой.

Суду были преданы титулярный советник П. П. Торча­ловский и крестьянин Павел Аверьянов. Первый обвинялся в том, что, воспользовавшись неумением княгини Щербатовой читать, «дал ей подписать, вместо относящейся к управлению домом бумаги составленное им в свою пользу от имени ее де­нежное обязательство», которое и бьіло им затем представлено в суд ко взысканию. Аверьянов обвинялся в том, что, зная о подложном происхождении этого обязательства, «удостоверил действительность его своею подписью в качестве свидетеля-оче- видца».

Председательствовал на заседании товарищ председателя H. Б. Якоби, обвинял А. Ф. Кони, защищали — П, А. Поте- хин (Торчаловского) и Ф. И. Ордин (Аверьянова).

«Сложность мелких подробностей», наличие самой распис­ки, выданной Щербатовой, послужили предметом «продолжи­тельных и горячих прений». Причем «прекрасная речь проку­рора», «чрезвычайно искусно сгруппировавшего прямые и кос­венные улики», как писали «С.-Петербургские ведомости», встретила значительный отпор со стороны защитников, «в осо­бенности Потехина», которые «не менее искусно опровергали выводы обвинения и мастерски сопоставляли данные судебного следствия в пользу подсудимых» (1871 г. № 290).

Решением присяжных заседателей Аверьянов был оправ­дан, Торчаловский признан виновным в подлоге, но заслужи­вающим снисхождения, и приговорен судом к «лишению всех особенных, лично и по состоянию присвоенных прав и преиму­ществ и к ссылке на житье в Архангельскую губернию с вос­прещением всякой отлучки из места жительства в течение трех лет» («С.-Петербургские ведомости» 1871 г. № 290).

Стр. 58 Особый департамент Сената, который вел родословные книги дворянства, утверждал гербы, почетные титулы и т. п.

Стр. 76 14 мая 1873 г. в первом отделении Петербурского окруж­ного суда с участием присяжных заседателей слушалось дело о лжеприсяге, данной при расторжении брака супругов Зы- биных.

Суду были преданы Владислав Залевский, Александр Гро­ховский и отставной коллежский секретарь Генрих Хороман­ский. Первые два обвинялись в том, что под присягой дали в суде ложные показания, будто бы в феврале 1870 года ви­дели в номере гостиницы «Роза» жену Зыбина и неизвестного мужчину прелюбодействовавшими. Хороманский обвинялся в том, что подготовил Залевского и Гроховского к ложному по­казанию. Ответственность за указанные преступления пред­усматривалась ст.ст. 236 и 942 Уложения о наказаниях.

Подобные судебные разбирательства не являлись в цар­ской России единичными, так как бракоразводный процесс был сложным, затяжным и дорогим, а действовавшее законода­тельство о разводе не регулировало имущественных вопросов (женщина, добивавшаяся развода, теряла право на содер­жание).

Дела о разводе рассматривались в консисториях, решения утверждались архиереями. C 1805 года все дела о разводе обязательно должны были поступать на ревизию в Синод. Пре­любодеяние признавалось одним из главных поводов к раз­воду, причем виновный осуждался на вечное безбрачие, даже после смерти другого супруга, в связи с чем при бракоразводных процессах стали довольно часто прибегать к услугам лжесви­детелей, как это было и в настоящем деле.

Заседание проходило при открытых дверях. Председатель­ствовал на нем товарищ председателя К. Д. Батурин, обвинял А. Ф. Кони, защищали А. М. Унковский и P. H. Аршенев- ский; поверенным гражданской истицы был присяжный пове­ренный В. H. Герард.

B отношении подсудимого Хороманского дело было вы­делено в связи с тем, что к моменту рассмотрения дела его признали душевнобольным.

После оглашения вердикта присяжных окружной суд по­становил: лишить подсудимых всех особенных, лично и по со­стоянию присвоенных прав и преимуществ и сослать на житье в Енисейскую губернию с воспрещением всякой отлучки из ме­ста жительства в течение трех с половиной лет и выезда в дру­гие губернии и области Сибири в течение одиннадцати лет («Судебный вестник» 1873 г. № 102—104).

Стр. 76 Консистория в качестве духовного учреждения существова­ла в России с 1744 года. B отношении гражданских лиц кон­систория рассматривала дела о браках, совершенных незакон­но, а также дела о расторжении браков.

Стр. 84 B 970 году князь Святослав перед сражением с греками обратился к воинам со словами: «Да не посрамим земли Рус­ской, но ляжем костьми тут: мертвые бо срама не имут».

Стр. 91 C 11 часов утра 25 до 7 часов утра 26 апреля 1870 г. с незначительными перерывами в первом отделении Петербург­ского окружного суда слушалось дело о петербургском купце первой гильдии Станиславе Янсене, его сыне французском под­данном Эмиле Янсене и французской подданной Г ерминии Акар.

Янсены обвинялись в ввозе в Петербург из-за границы фальшивых кредитных билетов (преступление, предусмотрен­ное ст. 573 Уложения о наказаниях); Акар — в выпуске их в обращение (преступление, предусмотренное ст. 576 Уложения о наказаниях). B суд было вызвано около 50 свидетелей.

Председательствовал на заседании товарищ председателя

A. А. Сабуров, обвинял А. Ф. Кони, защищали — В. Д. Спа­сович (Эмиля Янсена), В. С. Буймистров (Станислава Янсена),

B. H. Языков (Акар).

Обстоятельства дела достаточно полно изложены в обви­нительной речи А. Ф. Кони, отметим только некоторые суще­ственные моменты.

3 марта 18б9 г. сыскной полицией Петербурга были за­держаны купец первой гильдин Станислав Янсен и его сын Эмиль. B деревянном ящике, который был у С. Янсена, нахо­дилось 360 фальшивых кредитных билетов. Поводом к задер­жанию послужило заявление дипломатического курьера фран­цузского посольства Обри петербургскому обер-полицеймейстеру.

Обвинение было предъявлено и находившейся в друже­ских отношениях со Станиславом Янсеном модистке Акар.

Янсенам было предъявлено обвинение в том, что в марте 1869 года через посредство Обри они ввезли в Россию фаль­шивые кредитные билеты; Акар — в том, что она выпускала в обращение фальшивые государственные кредитные билеты десятирублевого достоинства, зная лиц, занимающихся их при­возом. Защитники просили оправдать подсудимых.

Решением присяжных заседателей Янсены были признаны виновными в намерении выпускать в России фальшивые рус­ские кредитные билеты; Акар — в сознательном сбыте фаль­шивых билетов, случайно к ней поступивших.

Суд приговорил: Янсена и его сына к лишению всех прав состояния и к ссылке на каторжные работы на заводах — пер­вого на шесть лет, второго на четыре года; Акар — к двухме­сячному тюремному заключению («Судебный вестник» 1870 г. № 110—117).

Стр. 104 Неточная цитата из произведения А. С. Пушкина «Пол­тава».

Стр. 118 8 марта 1872 г. в Петербургском окружном суде с участием присяжных заседателей слушалось дело по обвинению Порфи- рия Шляхтина в убийстве своего зятя статского советника Алексея Ивановича Рыжова, т. e. в преступлении, предусмо­тренном ч. 1 ст. 1455 Уложения о наказаниях, которое влекло за собой лишение всех прав состояния и ссылку на каторжные работы сроком от 12 до 15 лет.

Председательствовал на заседании В. А. Кейкуатов, обви­нял А. Ф. Кони, защищал П. А. Потехин.

29 января 1872 г. отставной поручик Порфирий Шляхтин убил из револьвера своего зятя Рыжова. Эксперты отметили у подсудимого «слабость нервов» и заявили, что «аффекта у подсудимого нельзя отвергать», хотя во время убийства он дей­ствовал в «полном здравии». Ha этом основании адвокат тре­бовал признать подсудимого больным, которому необходимо не «наказание», а «лечение».

После вынесения вердикта присяжных окружной суд по­становил: «Подсудимого Шляхтина лишить всех прав состоя­ния, сослать на поселение в неотдаленные места Сибири» («Су­дебный всстник» 1872 г. № 3—7).

Стр. 126 А. Ф. Кони имел в виду популярное в то время учение

Гегеля о наказании.

Стр. 136 Заседание по делу купца второй гилъдии Г. Ф. Горшкова

состоялось 19 июня 1873 г. во втором отделении Петербург­

ского окружного суда.

Горшков обвинялся в том, что. являясь членом скопческой секты, совратил в нее в 1864— 1866 гг. своего малолетнего сына Василия и участвовал в его оскоплении, т. e. в преступле­нии, предусмотренном ч. 1 ст. 201 Уложения о наказаниях.

Председательствовал на заседании К. Д. Батурин, обвинял А. Ф. Кони, защищал присяжный поверенный В. А. Кейку- атов.

Защитник, возражая на доводы прокурора, в своей речи обратил внимание суда и присяжных заседателей на следую­щие обстоятельства:

1) большой промежуток времени (9 лет) между соверше­нием преступления и началом дела усугублял недостаток дан­ных, на которых можно было бы построить обвинение;

2) согласно разъяснению кассационного департамента Се­ната закон преследует только за распространение скопчества, за совращение в оскопление других и за с.амооскопление, но не за принадлежность к скопчеству;

3) принадлежность Горшкова к скопческой секте является «духовной», что не карается законом;

4) неупотребление мяса и замкнутый образ жизни не обя­зательно свидетельствуют о принадлежности к скопчеству.

Защитник пришел к выводу, что человек, не принадлежа­щий к скопческой секте, никогда не принесет в жертву своего собственного сына, а если он и принадлежит к секте, то это еще не значит, что он участвовал в оскоплении.

Решением присяжных заседателей подсудимый был признан невиновным («Судебный вестник» 1873 г. № 131, 132, 134, 135).

Стр. 151 Речь идет о восьмитомной «Истории министерства внутрен­них дел», написанной бывшим управляющим канцелярии Риж-

ского генерал-губернаторства H В. Варадиновым, содействовав­шим обращению эстонцев и латышей в православие. Книга содержит сведения об отношении царского правительства к расколу.

Стр. 158 Дело об убийстве Филиппа Штрама слушалось Петербург­ским окружным судом 23 октября 1871 г.

Александр-Филипп Штрам (23 года), его мать Елизавета Штрам и Эмануил Васильевич Скрыжаков (21 год) обвиня­лись в том, что по совместной договоренности убили Филиппа Штрама с целью завладения егоимуществом.8августа1871 г. Александр Штрам в присутствии своей матери Елизаветы Штрам привел этот общий умысел в исполнение, а после со­вершения убийства все трое скрывали следы преступления и пытались сбыть добытые преступлением ценные бумаги («С.- Петербургские ведомости» 1871 г. № 291).

Совершенное преступление предусматривалось ст. ст. 13, 1451 и п. 4 ст. 1453 Уложения о наказаниях, определяющими соответственно понятие соучастия в преступлении, наказание за убийство близких родственников и за совершение убийства в целях ограбления убитого, получения наследства или завла­дения какой-либо собственностью.

Председательствовал на заседании председатель окружного суда H. Б. Якоби, обвинял А. Ф. Кони, защищали E. А. Бор- щов, Поццо и С. В. Евреинов.

Присяжные заседатели признали всех троих виновными в соучастии в убийстве, указав, что Елизавета Штрам заслужи­вает снисхождения.

B заключительном слове о мере наказания для подсудимых А. Ф. Кони заявил, что Александру Штраму необходимо смяг­чить наказание ввиду того, что присяжные признали правди­выми его первоначальные показания.

Окружной суд приговорил: лишить подсудимых Штрама и Скрыжакова всех прав состояния и сослать: Александра Штра­ма в каторжные работы на пятнадцать лет в рудниках; Эма- нуила Скрыжакова — на работу в крепостях на девять лет. Елизавета Штрам осуждалась к 5-летней работе на заводах и к поселению в Сибири навсегда («С.-Петербургские ведомости»

1871 г. № 291-296).

Стр. 174 Дело по обвинению адъютанта начальника третьего отде­ления собственной его императорского величества канцелярии ротмистра Александра Мясникова, его брата почетного смо-

трителя Вознесенского училища Ивана Мясникова и петербург­ского мещанина Амфилогия Караганова после длительного рас­следования слушалось во втором отделении Петербургского окружного суда с 17 до 23 февраля 1872 г.

Председательствовал на заседании В. А. Кейкуатов, обви­нял А. Ф. Кони, защищали: А. Мясникова — К. К. Арсень­ев, И. Мясникова — В. H. Языков, А. Караганова — H. Ф. Депп; поверенными гражданских истцов были А. В. Лох­вицкий, А. П. Остряков.

B суд было вызвано 114 свидетелей, один из которых скончался во время суда по неустановленной причине.

23 февраля 1872 г. присяжные вынесли всем подсудимым оправдательный приговор.

B своих воспоминаниях А. Ф. Кони неоднократно обра­щался к этому делу. Он указывал на очень большой срок, ко­торый прошел со дня совершения преступления — 24 сентября 1858 г. — до дня рассмотрения его в суде. K моменту выне­сения приговора многие свидетели умерли, а один из обви­няемых, Караганов, был тяжело болен.

Обстоятельства дела таковы. 12 сентября 1859 г. дальний родственник умершего купца К. Беляева И. Мартьянов обра­тился к петербургскому военному губернатору с жалобой на Мясникова, обвиняя его в подделке завещания.

Через три месяца, 18 декабря 1859 г., Мартьянов умер. B 1861 году его мать возбудила дело о подлоге завещания, но также вскоре умерла. Ee правопреемниками были муж и жена Ижболдины и купчиха Пешехонова. He дожидаясь окон­чательного разрешения гражданского спора о подлоге завеща­ния, Ижболдин 2 июля 1868 г. обратился к прокурору Пе­тербургского окружного суда с просьбой привлечь братьев Мясниковых и Караганова к уголовной ответственности. Даль­нейшие события обстоятельно изложены в речи Кони.

Мясниковы не признали себя виновными. Караганов же заявил,- что он, по просьбе Александра Мясникова, на чистом листе бумаги «учинил» подпись от имени Козьмы Беляева, но самого текста завещания не писал.

Экспертиза установила, что подпись завещания подделана.

B дальнейшем ,A. Ф. Кони вспоминал: «Присяжные засе­датели совещались пять часов (Кони, по всей вероятности, ошибся; газеты утверждали, что присяжные совещались все­го 30 минут) и среди всеобщего напряженного внимания вы­несли решение о том, что завещание не подложно, и тем самым произнесли оправдательный приговор относительно подсуди­мых. Приговор этот был понятен. Если с ним трудно было согласиться с точки зрения тяжести и доказательности улик, собранных по делу, совокупность которых должна бы привести присяжных к обвинительному ответу, согласному C логикон фактов, то, с другой стороны, с точки зрения житейской, реше­ние присяжных было легко объяснимо. Пред ними были люди, выстрадавшие четырнадцать лет мучительного состояния под подозрением; один из них лежал пред ними бессильный н раз­рушенный физически, другой — Караганов — стоял полуразру­шенный духовно, собирая последние силы своего мерцающего ума на защиту своих бывших хозяев. Если из дела выясни­лось, что путем подложного завещания Мясниковы завладели имуществом Беляевой, то, с другой стороны, было с несомнен­ностью ясно, что все это имущество было Беляевым при­обретено от Мясниковых, благодаря участию его в их делах. Присяжным было видно, что Беляев с преданностью верного слуги любил сыновей своего старого хозяина, как родных де­тей, и что вместе с тем он думал, как видно было из клочков бумаги, на которых он пробовал написать проект завещания, об обеспечении своей жены, но не выразил этого окончательно, вероятно, лишь по свойственному многим боязливому отвраще­нию к составлению завещания. Затем, в деле не было действи­тельно пострадавшего от преступления и ввергнутого в нищету или тяжелое материальное положение, так как та спутница жиз­ни Беляева, которой он несомненно собирался оставить часть своего имущества, признавала себя совершенно удовлетворенной и обеспеченной сделкой с Мясниковыми...

...He избежала нападений, по этому делу, — продолжал А. Ф. Кони, — и адвокатура. Против К. К. Арсеньева было воздвинуто целое словесное и печагное гонение за то, как смел он выступить защитником одного из Мясниковых. Были за­быты его научные и литературные заслуги, благородство его судебных приемов и то этическое направление в адвокатуре, которого он, вместе с В. Д. Спасовичем, был видным пред­ставителем... Быть может, в этих завистливых нападках лежала одна из причин того, что вскоре русская адвокатура утратила в своих рядах такого безупречного и чистого, как кристалл, деятеля» («Приемы и задачи прокуратуры», см. т. 4 наст. Со­брания сочинений).

Необыкновенно трудной была роль прокурора, которую «С.-Петербургские ведомости» назвали «адской». Суворин в этой же газете, называя речь А. Ф. Кони «блестящей», писал:

«Я слышал его обвинительную речь и никогда, ни после одной речи, не выходил я из заседания суда с таким удовле­творенным чувством, с таким уважением к представителю су­дебной власти, как после речи Кони. Я считаю ее образцовою и по форме и по содержанию... Превосходны& критический разбор преступления, темного, запутанного, все нити которого порваны временем» («Недельные очерки и картинки», «С.-Пе­тербургские ведомости» 1872 г. № 57).

Необходимо отметить, что приговор присяжных вызвал бурную реакцию печати. «Мясниковых оправдали!—писало с возмущением «Новое время». — Вот какой крпк разнесся rto всему Петербургу... Крик это обозначает общее недовольство» (1872 г. № 56).

Петербургские газеты посвящали этому делу передовые статьи. He остались в стороне и журналы «Отечественные записки» и «Вестник Европы».

Оправдание лиц, совершивших подлог завещания на такую огромную сумму, при осязаемой виновности подсудимых дало пищу для обвинения судей, адвокатов и прокурора в серьезных злоупотреблениях. «С.-Петербургские ведомости» пиСали, что «присяжные подкуплены, они, как и адвокаты, получили по

300 тыс. руб.».

Упреки слышались и в адрес обвинителя, произнесшего слишком «объективную» речь.

B передовой статье «Московских ведомостей» (1872 г.

№ 103) говорилось, что Кони излагал до мелочей соображе­

ния, по которым прокуратура предала Мясниковых суду, слов­но имел целью выгородить ее от подозрений в несостоятель­ности обвинения. «Он шел словно ощупью, как будто ста­раясь убедить самого себя, медленно ступая, как бы неуве­ренный в твердости почвы под ногами, он как будто говорил присяжным: «Вы видите, господа, обвинительная власть имела много оснований привлечь Мясниковых к суду, ока была вправе начать преследование, ибо — посмотрите, сколько тут возникло сомненйй».

Подробному рассмотрению этого дела была посвящена ра­бота В. К. Иванова «Взгляд на дело Мясниковых с обще­ственной точки зрения», СПб., 1872.

По протесту прокурора Сенат отменил оправдательный при­говор, и дело было направлено в Московский окружной суд, который вновь вынес оправдательный приговор.

178 Откуп — система взимания государственных налогов част­ными лицами, вносившими определенную сумму государству,

зачастую значительно меньшую, чем собранная ими. Откупа были тягостными и разорительными для народного хозяйства и обогащали в основном частных лиц. Система откупов ха­рактерна для дореволюционной России.

Стр. 208 Фамилия «Беляев» писалась с буквой «ять» — Бѣляев.

Стр. 231 «Несть эллин и иудей» — «нет ни эллина, нй иудея», т. e. все люди равны. Из послания апостола Павла к галатам.

Стр. 232 C 14 по 16 февраля 1874 г. продолжалось заседание пер­вого отделения Петербургского окружного суда с участием присяжных заседателей по делу о лекдре-акушере Василии Ко­лосове и дворянине Александре Ярошевиче, обвиняемых в том, что в 1870 году в сообществе с отцом последнего, Фе­ликсом Ярошевичем, бежавшим из России после осуждения за различные преступления, основали сообща в г. Брюсселе типо­графию для подделки различных ценных бумаг, в том числе и акций Общества Тамбовско-Козловской железной дороги, часть из которых (233 акции по 100 рублей каждая) была привезена в Петербург для выпуска в обращение, т. e. в пре­ступлении, предусмотренном ст. 1194 Уложения о наказаниях. А. Ярошевич обвинялся также в попытке покушения на жизнь Колосова, т. e. в преступлении, предусмотренном ч. 2 ст. 1437 Уложения о наказаниях («Судебный вестник» 1874 г. № 36).

Заседание, за некоторыми исключениями, проходило при открытых дверях. Председательствовал на нем товарищ пред­седателя К. Д. Батурин, обвинял прокурор суда А. Ф. Кони, защищали: В. Колосова — присяжный поверенный В. H. Язы­ков, А. Ярошевича — присяжные поверенные П. А. Потехин и E. И. Утин. Co стороны гражданского истца — Общества Там­бовско-Козловской железной дороги — присутствовал присяж­ный поверенный В. И. Богаевский.

Подсудимый Колосов на следствии и во время судебного разбирательства пытался играть роль важного полицейского и политического агента, выезжавшего за границу для сбора све­дений о русских эмигрантах, на что намекал в защитительной речи и H. H. Языков. «Вообще, — писали «С.-Петербургские ведомости», — он, видимо, старался выказать свое всеведение по части политической агентуры, но как-то выходило, что всеве­дением он отличался только по части плутов и мошенников, которых знал и в Петербурге, и за границей весьма обстоя-

тельно» (1874 г. № 47). И заслуга А. Ф. Кони состояла в том, что своей обвинительной речью он сумел доказать не только виновность Колосова в преступлении, HO и TO, что последний не имел никакого отношения к политическим делам и ие имел зачастую никакого представления о тех революцио­нерах, за которыми якобы должен был следить.

Общее впечатление от процесса, как писали многие га­зеты, было крайне тяжелым. Перед судом проходила «среда лжецов, мошенников, нахалов, лжесвидетелей, людей без рели­гии, нравственности, убеждений», виднелась «такая куча вся­кой грязи и человеческого падения, что сердце сжималось от боли...» («С.-Петербургские ведомости» 1874 г. № 47).

Решением присяжных заседателей В. Колосов и А. Яро­шевич были признаны виновными. Петербургский окружной суд постановил: «Колосова лишить всех прав и сослать в Си­бирь на поселение в места не столь отдаленные. Ярошевича, не лишая прав, сослать на житье в Тобольскую губернию. Гражданский иск Общества Тамбовско-Козловской железной дороги признать не подлежащим удовлетворению. Расходы по печатанию новых акций должны быть покрыты после описи имущества Колосова» («Судебный вестник» 1874 г. № 36— 43; «С.-Петербургские ведомости» 1874 г. № 45—56).

249 Речь идет о революционере Сергее Геннадиевиче Нечаеве, основателе тайного общества «Народная расправа». После убий­ства студента Иванова, пытавшегося выйти из общества, бежал в Швейцарию, где в 1872 году был арестован и выдан цар­скому правительству как якобы уголовный преступник.

262 По всей вероятности, А. Ф. Кони имел в виду широко известную в 50—60-е годы XIX в. повесть И. С. Тургенева «Андрей Колосов».

269 Дело об убийстве иеромонаха Иллариона слушалось в 1873 году в первом отделении Петербургского окружного суда с участием присяжных заседателей. Подсудимый, крестьянин Новгородской губернии Иван Михайлов, 18 лет, обвинялся в том, что 10 января 1873 г., по заранее обдуманному плану с целью грабежа проникнув в келию иеромонаха Иллариона, убил его ножом и' похитил ценное имущество, т. e. в престу­плении, предусмотренном ст. 1453 Уложения о наказаниях (ред. 23 марта 1871 г.).

B установлении и розыске убийцы деятельное участие принимал известный в свое время начальник петербургской

сыскной полиции И. Д. Путилин, воспоминанию о котором А. Ф. Кони посвятил специальный очерк (см. т. 1 наст. Собра­ния сочинений, стр. 92—98).

Председательствовал на заседании товарищ председателя К. Д. Батурин, обвинял А. Ф. Кони, защищал присяжный по­веренный В. В. Самарский-Быховец.

Подсудимый признал себя виновным в убийстве, но за­явил: «Я шел туда не с той целью, чтобы убить его... грех попутал, видно». Он показал, что покойный первый ударил его, после чего между ними началась борьба, во время которой иеромонах и был убит.

Защитник, не соглашаясь с обвинителем, выступил против утверждения, что подсудимый пришел в келью с заранее обду­манным намерением.

Присяжные заседатели признали подсудимого виновным в убийстве, но действовавшим без заранее обдуманного наме­рения.

Окружной суд приговорил подсудимого к лишению всех прав состояния и ссылке на каторжные работы в рудниках на тринадцать лет, после окончания которых — к вечному поселе­нию в Сибири («Судебные ведомости» 1873 г. № 33—36).

Стр. 279 Дело об убийстве коллежского асессора Чихачева, совершен­ном 24 ноября 1873 г. штабс-капитаном H. П. Непениным, 36 лет, при соучастии его жены, слушалось в Петербургском окружном суде 2 и 3 марта 1874 г.

Председательствовал на заседании К. Д. Батурин, обвинял А. Ф. Кони, защищали В. Д. Спасович и В. H. Герард («Су­дебные ведомости» 1874 г. № 47—56).

B результате судебного разбирательства Непенина была признана невиновною. Окружной суд приговорил H. П. Не­пенина к лишению всех особенных лично и по состоянию при­своенных прав и преимуществ и к ссылке на житье в Ени­сейскую губернию с воспрещением всякой отлучки в течение восьми лет.

А. Ф. Кони сочувственно относился к семейной драме супругов и, публикуя свою речь по этому делу, не указывал фамилии подсудимых. Как в период отбывания наказания, так и после отбытия его супруги Непенины и Кони поддерживали между собой переписку.

Стр. 307 Дело о подлоге завещания Седкова слушалось во вто­ром отделении Петербургского окружного суда с участием присяжных заседателей 27—28 марта 1875 г. Суду были пре­даны: вдова капитана гвардии С. К. Седкова 23 лет, отстав­ной ротмистр В. Д. Лысенков 31 года, поручик А. С. Петлин 28 лет, отставной губернский секретарь А. П. Медведев 56 лет, отставной подпоручик А. М. Киткин 23 лет, отставной надворный советник К. А. Бороздин 46 лет и фехтмейстер- ский помощник (писарь) И. М. Тенис 31 года.

Подсудимые обвинялись в том, что 1 июня 1874 г. по предварительному между собой соглашению составили подлож­ное от имени умершего капитана гвардии Седкова домашнее духовное завещание, представленное затем Седковой в Петер­бургский окружной суд к утверждению.

Председательствовал на заседании товарищ председателя окружного суда H. Б. Якоби, обвинял А. Ф. Кони, защищали: Седкову — присяжный поверенный В. H. Языков, остальных — А. В. Лохвицкий, В. Д. Спасович, А. Л. Боровиковский, И. С. Войцеховский.

Окружной суд постановил: Седкову, Тениса и Медведева признать по существу дела оправданными; Лысенкова, Бороз­дина и Петлина по лишении всех, особенно лично и по со­стоянию присвоенных им прав и преимуществ сослать на житье в Архангельскую губернию на различные сроки; Киткина, ввиду его явки с повинной, по ходатайству перед императором лишить лишь некоторых указанных в ст. 50 Уложения прав и заключить в крепость на один год и четыре месяца; при­знать духовное завещание Седкова подложным («Судебные ве­домости» 1875 г. № 67—70).

Стр. 335 Дело о нанесении побоев, повлекших смертъ мещанина Гав­рилы Ивановича Северина, слушалось в Харьковском окруж­ном суде с участием присяжных заседателей 26 и 27 ноября 1868 г.

Председательствовал на заседании Э. Я. Фукс, обвинял А. Ф. Кони, защищал кандидат на судебные должности А. Л. Боровиковский, интересы гражданского истца (вдовы убитого) представлял кандидат на судебные должности Ланг.

После введения в Харьковском судебном округе судебной реформы Северйна обратилась с жалобой в прокуратуру на то, что убийца ее мужа остался безнаказанным.

Губернский секретарь Владимир Иванович Дорошенко был предан суду по обвинению в совершении преступления, пред­усмотренного ст. 1464 Уложения о наказаниях, гласившей:

«Если вследствие нанесенных не по неосторожности, а с наме­рением, хотя и без умысла на убийство, побоев или иных на­сильственных действий причинится кому-либо смерть, TO ви­новный в сем приговаривается, смотря по обстоятельствам дела: к заключению в тюрьме на время от восьми месяцев до двух лет с лишением некоторых, по ст. 50 сего Уложения, особенных прав и преимуществ, иди к заключению в тюрьме на время от четырех до восьми месяцев; сверх сего, если он христианин, то предается церковному покаянию по распоряжению своего на­чальства» (см. т. 1 наст. Собрания сочинений, стр. 504).

Возбуждение настоящего дела ярко характеризует принци­пиальность и непреклонность А. Ф. Кони в отстаивании своих выводов. Это одно из первых дел, по которому молодой Кони выступил в суде, не считаясь с той неблагоприятной обста­новкой, которую создали вокруг смерти Северина определенные круги в Харькове.

Убийство Северина произошло накануне введения судебной реформы в Харькове. Пользуясь покровительством влиятель­ных лиц, Дорошекко добился того, что уголовное дело не было возбуждено. Ho это происшествие «сильно занимало местную публику» и «возбуждало самые разнообразные толки», а пресса подчеркивала, что «дело это имеет не один местный, весьма, впрочем, немаловажный интерес, — оно не менее того заслу­живает серьезного внимания и со стороны чисто юридической» («Харьковские губернские ведомости» 1868 г. № 17).

Сопоставление данных медицинского вскрытия с данными, полученными в результате эксгумации трупа, а также реши­тельные действия, вспоминает Кони, «создали целую легенду о раздувании мною дела о невиновном в сущности человеке. Эта легенда, к удивлению моему, повлияла и на вновь назначен­ного прокурора судебной палаты Писарева, который в заседа­нии обвинительной камеры с горячностью опровергал мой об­винительный акт и предлагал прекратить дело. Ho судебная палата с этим не согласилась и предала Дорошенко суду при­сяжных заседателей, B судебном заседании в защиту Доро­шенко выступил целый ряд «достоверных лжесвидетелей», из показаний которых явствовало, что чуть ли не сам Северин побил Дорошенко...» (см. т. 1 наст. Собрания сочинений, стр. 196).

He исключая возможности вынесения присяжными заседа­телями оправдательного приговора, А. Ф. Кони помышлял об отставке. «В моей впечатлительной молодой душе, — писал он, — начинала зреть мысль о выходе в отставку, так как оправ-

дательный приговор присяжных лишь послужил бы подтверж^ дением мнения главы прокуратуры, которой я был младшим членом, о том, что я «раздул» дело, т. e. злоупотребил своим служебным положением» (там же, стр. 197).

Ho своей продуманной, логически обоснованной речью, про­должавшейся более двух часов, А. Ф. Кони, удачно использо­вав показания свидетелей и заключения экспертов, сумел до­казать неоспоримо виновность Дорошенко.

Присяжные заседатели признали Дорошенко виновным в причинении харьковскому мещанину Гавриле Северину «в за­пальчивости, но с намерением ударом по лицу повреждения, последствием которого была смерть Северина». Заслуживает в связи с этим внимания состав присяжных: 6 крестьян,

4 купца, один чиновник и один профессор.

Суд постановил: заключить Дорошенко в тюрьму на пять месяцев и взыскать с него в пользу семейства умершего Севе­рина вознаграждение за причиненный преступлением вред («Харьковские губернские ведомости» 1868 г. № 17, 18).

Стр. 366 30 апреля 1874 г. началось заседание третьего отделения Петербургского окружного суда без участия присяжных засе­дателей по делу об отставном штабс-ротмистре В. М. Колемине, 26 лет, наделавшему много шума и сильно задевшему велико­светские круги Петербурга.

Колемин обвинялся в том, что с ноября 1872 года по март 1874 года в своей квартире устроил «заведение» для запрещен­ной игры в рулетку, т. e. в преступлении, предусмотренном ст. 990 Уложения о наказаниях («Кто в своем или ином ка­ком-либо месте устроит или дозволит устроить род заведения для запрещенных игр, тот за сие подвергается: в первый раз денежному взысканию не свыше 3 тыс. руб., во второй раз сверх того же денежного взыскания заключению в тюрьме на время OT 4 до 8 месяцев»).

Председательствовал в судебном заседании председатель суда И. И. Шамшин, обвинял А. Ф. Кони, защищал присяж­ный поверенный В. H. Языков («Судебные ведомости» 1874 г. № 92-97).

Колемин виновным себя не признал, заявляя, что «ру­летка, по его мнению, не запрещена законом и что игорного дома он не держал».

Окружной суд признал Колемина виновным в предъявлен­ном ему обвинении и приговорил: «Подвергнуть Колемина де­нежному взысканию в пользу государственных доходов= в коли­честве 2 тыс. руб., а в случае несостоятельности заключить в тюрьму на шесть месяцев».

«Обратить на него судебные по делу издержки, находя­щиеся налицо вещественные доказательства уничтожить, добы­тые посредством преступления Колеминым деньги в количестве 35 407 руб. 25 коп. возвратить лицам, от которых они посту­пили; с деньгами, которые не будут истребованы лицами, по­ступить в порядке, указанном 512 статьей XIV тома Свода законов» («Судебные ведомости» 1874 г. № 95).

B своих мемуарах А. Ф. Кони неоднократно вспоминает это дело. Подробно оно изложено в т. 1 наст. Собрания сочи­нений, стр. 84—91.

Стр. 377 22 февраля 1893 г. в уголовном департаменте Сената рас­сматривалось дело по апелляционной жалобе бывшего земского начальника Харьковского уезда Протопопова, приговоренного Харьковской судебной палатой к исключению из службы за пре­вышение власти («Новое время» 1893 г. № 6103; «Юриди­ческая газета» 1893 г. № 1 и 8).

Председательствовал на заседании первоприсутствующий сенатор И. И. Розинг, докладывал дело сенатор Г. К. Репин­ский, заключение давал обер-прокурор сената А. Ф. Кони. Бла­годаря убедительному и острому выступлению А. Ф. Кони «Дело Протопопова» приобрело в России широкую изве­стность.

Преступления совершались Протопоповым в сентябре 1890 года в Харьковском уезде. Протопопову вменялись в вину угроза «бить морды городовым, если они не будут отдавать ему честь», угроза сельскому сходу «перебить половину со­бравшихся», заявление, что «жалобы будут на морде, а про­шение на задней части тела», а также нанесение побоев кре­стьянам Слепушенко, Серому и Старченко и производство не­законных арестов.

Речь А. Ф. Кони имела решающее значение, и, несмотря на защитительную речь адвоката, стремившегося дока­зать «отсутствие злой воли в действиях Протопопова», и за­ключительное слово самого Протопопова, ссылавшегося на свою неопытность и раздражительность и просившего снисхождения, Сенат утвердил приговор Харьковской палаты.

Газета «Неделя» с возмущением сравнивала деяния Про­топопова с действиями времен крепостного права, осуждая прихоть чиновников, их личный каприз, нежелание подчиняться закону и официальным разъяснениям (1892 г. Ns 45).

Царское самодержавие, насадив в сельских местностях зем­ских начальников, наделило их почти неограниченными полно­мочиями. Несмотря на произвол и жестокую расправу с крестьянами, зсмские начальники к уголовной ответственности не привлекались. Как до рассмотрения этого дела, так и впослед­ствии А. Ф. Кони решительно выступал за изъятие у земских начальников судебных функций и ограничение их власти. Воз­ражая против сосредоточения власти в руках земских началь­ников, ратуя за восстановление земских судов, упраздненных Александром III в 1889 году. Кони в своей речи 17 февраля 1912 г. говорил в Государственном совете, что дело Протопо­пова было единственным, «которому было дозволено дойти до суда. После этого процесса дела по обвинению начальников до суда уже больше не допускались, и не было ни одного слу­чая, когда бы земский начальник был предан суду в обще­установленном порядке». Царское правительство не считало целесообразным привлекать к уголовной ответственности зем­ских начальников, творивших произвол. Таким образом, делу Протопопова суждено было стать историческим.

Стр. 397 Дело о присвоении кассиром Общества взаимного позе» сль- ного кредита K. И. Юханцевым процентных бумаг на сумму 278 тыс. фунтов стерлингов (2 123 295 руб.) слушалось с 22 по 25 января 1879 г. в Петербургском окружном суде.

Председательствовал на заседании А. Ф. Кони, обвинял товарищ прокурора князь А. И. Урусов, защищал В. И. Жу­ковский. Ha судебное заседание было вызвано 27 свидетелей.

K делу Юханцева было приковано всеобщее внимание. Среди присутствовавших в зале суда находился и министр юстиции.

O самом подсудимом говорили и писали много. Газета «Неделя» дала Юханцеву уничтожающую характеристику: «Нечто лицемерное, до крайности бесцветное, чтобы не сказать пошлое, появилось на сцене под оболочкой ординарно выхолен­ной». Правда, с неменьшим сарказмом писала «Неделя» и о деятельности кредитного Общества, в котором служил Юхан­цев, подчеркивая, что правление Общества взаимного кредита «заседает, но не управляет», находясь в беспробудной, «ска­зочной» и «феноменальной» спячке (1879 г. № 2, стр. 59—60).

O непорядках в Обществе поземельного кредита писала и газета «Русские ведомости»: «В бухгалтерских, книгах на при­ход и расход записывались суммы не по чекам, а со слов Юхан­цева», сумма взносов при ревизиях не проверялась, а «прини- малась на веру со слов Юханцева». Подчеркивалось, что кас­сир был полным хозяином кассы, а управляющий Герстфельд не считал нужным и должным его проверять (1879 г. № 26). Газета «Новое время» называла Герстфельда самым «комиче­ским лицом» в процессе Юханцева, не умеющим даже объяс­нить состояние дел Общества и «напоминающего собою школь­ника», отвечающего на единицу. «Что самое чудесное было в управлении этого Общества, — продолжала газета, — это писа­ние инструкций каждым для себя. Герстфельд пишет для себя инструкцию, Юханцев — для себя, контролер — для себя. Ин­струкция Герстфельда заключалась должно быть в словах: «Ничего не делай, но получай побольше денег»; инструкция Юханцева: «Делай побольше, но и бери все, потому что все можно взять» (1879 г. № 1044).

После сорокаминутного совещания присяжные вынесли ре­шение, по которому окрЗ'жной суд постановил: «лишить Юхан­цева всех особенных, лично и по состоянию присвоенных ему прав и преимуществ и сослать на житье в Енисейскую губер­нию с воспрещением отлучки с места, назначенного для его жительства, в течение четырех лет и в другие губернии в те­чение двенадцати лет» («Новое время» 1879 г. № 1043— 1045).

Стр. 412 Дело Маргариты Жюжан рассматривалось Петербургским окружным судом с участием присяжных заседателей с 6 по 8 ноября 1878 г. Французская подданная Маргарита Александ­ровна Жюжан, 40 лет, обвинялась в отравлении сына началь­ника Петербургского жандармского управления дорог Николая Познанского, 17 лет, у которого она была гувернанткой.

Председательствовал на заседании А. Ф. Кони, обвинял товарищ прокурора В. Д. Шидловский, защищал К. Ф. Xap- тулари.

Как сообщалось в печати, часть заседаний и опрос ряда свидетелей происходили при закрытых дверях, а некоторые ме­ста из обвинительного акта прочитаны не были.

После речи председательствующего А. Ф. Кони присяж­ные заседатели вынесли оправдательный приговор.

Вспоминая об этом деле, А. Ф. Кони писал: «Задача руко­водящего напутствия в деле Маргариты Жюжан была осо­бенно трудна и ответственна. Из раскрытых на суде обстоя­тельств было затруднительно вынести убеждение, что жизнь несчастного юноши пресеклась вследствие случайности или соб­ственного его желания. C другой стороны, улики против под­судимой были довольно слабы. Между доказанными чувствен­ными ее отношениями к Николаю Познанскому и правдоподоб­ным заключением о возникшей в ее сердце ревности к расправ­лявшему свои молодые крылья юноше и умышленным отравле­нием недоставало некоторых, необходимых для полного убежде­ния, звеньев» (см. т. 1 наст. Собрания сочинений, стр. 188— J89).

Ha формирование мнения присяжных заседателей, несо­мненно, большое влияние оказывало и другое очень важное, ко не отмеченное А. Ф. Кони, обстоятельство — крайняя распу­щенность, моральная опустошенность Николая Познанского, воспитанного в сытом довольствии и беззаботности. He слу­чайно в газете «Неделя» отмечалось: «Главный герой процесса не Жюжан, а H. Познанский. B семнадцать лет от него «пахнет уже трупом». «Нет в нем ни сердечного пыла, ни страсти, ни благородных увлечений. Перед вами 17-летний холодный рас­судок, мысль, направленная только на себялюбивые заботы да на мечты о личном счастье. Он всем недоволен, все надоело, во всем разочаровался» (1878 г. № 47, столб. 1557—1558).

Отчет о заседании опубликован в «С.-Петербургских ведо­мостях» за 1878 г. № 306—312, 315.

Стр. 427 5 мая 1885 г. на паперти храма Христа Спасителя в Мос­кве застрелилась дворянка Черемнова.

Было установлено, что причиной самоубийства явилось из­насилование, совершенное московским нотариусом Назаровым.

Ha предварительном следствии были получены «веские дан­ные» для предъявления обвинения. 12 и 13 декабря 1885 г. обвинительный акт обсуждался общим собранием Московской судебной палаты (заключение по делу давал прокурор палаты H. В. Муравьев), пРстановившей предать Назарова суду и заключить его под стражу до представление залога в 50 тыс. руб. 14 декабря 1885 г. Назаров был заключен под стражу.

Судебное разбирательство этого дела началось 7 ноября 1886 г. и продолжалось в течение пяти дней при закрытых дверях.

Суд признал Назарова виновным и определил: «Подсуди­мого, домашнего учителя, по происхождению из московских мещан,, состоящего в числе московских нотариусов Николая Егорова Назарова, 33 лет, лишив всех прав состояния, сослать на поселение в отдаленнейшие места Сибири» («Мрсковские ведомости» 12 декабря 1886 г.).

При назначении наказания принимались в соображение как обстоятельства, «сопровождавшие преступное деяние», так и «степень образования и самый возраст виновного и вероятные последствия его преступления для сделавшейся жертвою оного».

Кассационная жалоба в Сенат, заключение по которой да­вал А. Ф. Кони, была оставлена без последствий.

Как отмечал в своем заключении Кони, это дело «возбу­дило и при его возникновении, и при дальнейшем судебном движении горячий интерес и самые противоречивые толко­вания».

А. Ф. Кони остановился на ряде серьезных нарушений, допущенных при расследовании этого дела судебным следова­телем по важнейшим делам Московского окружного суда Саха­ровым.

Следователь Сахаров в обоснование назначенной по этому делу так называемой «экспертизы чувств» привел следующие доводы в своем постановлении:

«1884 года, 24 января судебный следователь Московского окружного суда по важнейшим делам Сахаров, рассмотрев на­стоящее дело, нашел, между прочим, что одной из существен­ных причин, обусловивших возможность Назарову овладеть E. А. Черемновой в номерах Эрмитажа, она ставит крайний упадок физических своих сил вследствие волнений, парализо­вавших нервную систему ее, как в период ожидания момента первого выступления на сцену, так и в самый этот момент. Хотя не подлежит никакому сомнению тот психический факт, что продолжительное и притом напряженное ожидание важного или резкого момента в жизни, напрягая нервную систему, про­изводит затем соответственный упадок сил организма, и потому приведенное показание E. А. Черемновой об упадке ее физи­ческих сил по поводу ожидания спектакля и потом вследствие самого спектакля представляется вполне вероятным; но так как означенный психический момент, несмотря на общеизвестность его, должен быть в данном случае констатирован удостовере­нием лиц, находившихся в одинаковом с E. А. Черемновой пси­хическом положении, что в видах удостоверения вопроса о воздействии первого сценического дебюта на нервную систему, судебный следователь постановил: допросить о том артисток им­ператорского Московского театра М. H. Ермолову и частного театра Лентовского А. Я. Гламу-Мещерскую, как лиц по своим летам не утративших еще, вероятно, воспоминаний о впечатле­ниях их первых сценических дебютов.

Подписал судебный следователь Сахаров»,

Обе артистки были обстоятельно допрошены следователем. Однако судебная палата, разрешая вопрос о предании Наза­рова суду, отметила в определении:

«Следователь неправильно допросил артисток Ермолову и Гламу-Мещерскую в качестве сведущих лиц, так как то обстоя­тельство, для разъяснения которого они были призваныкслед- ствию, никаких специальных для уразумения его сведений не требует и, во всяком случае, скорее относится к кругу дея­тельности врачей-психиатров, а потому следственное действие это подлежит отмене. По всем сим основаниям судебная па­лата определяет: признать постановление судебного следователя от 24 января 1884 г. о допросе Глама-Мещерской и Ермоло­вой и протоколы допроса их 26 того же января недействи­тельными».

Один из судей высказал особое мнение по этому вопросу, изложив его таким образом: «Допросом актрис Ермоловой

и Глама-Мещерской в качестве экспертов и способом собирания сведений о нравственных качествах Назарова следователь Са­харов допустил существенное, по моему мнению, нарушение 325, 454 и след, статей Устава уголовного судопроизводства.

Я не разделяю мнения, будто допрос актрис не есть экс­пертиза, а только излишне незаконное действие.

Такие излишние действия вообще не предпринимаются; не призывают следствию лиц, делу совершенно стороцних, не со­общаются им сведения из дела, не предлагают им представить себя в положении жертвы преступления, как поступили бы они, и т, д.

B настоящем деле эти действия тем прискорбны, что вы­званы были женщины, что предметом расспроса их были об­стоятельства сами по себе неприличные, оскорбительные для женской чести, для чувства стыдливости, что эти женщины и по этим предметам рисковали быть поставленными на суд под перекрестный допрос сторон...

Для подачи мнения по возникшему вопросу необходимо, ко­нечно, определить степень здоровья Черемновой, крепость ее сил, свойства ее нервной системы, степень ее возбуждения, ее опьянения, свойства того наркотического вещества, которым производилось курение, влияние всех этих условий на орга­низм, действие, какое могло быть вызвано в этом организме нападением Назарова, и т. д.

Такая работа могла быть произведена только людьми, дей­ствительно сведущими, т. e. врачами, и ари том непременном

условии, чтобы они имели в своем распоряжении надлежащие фактические данные...

Думаю, что попытка господина Сахарова заменить врачей актрисами, сведения об организме Черемновой — рассуждениями актрис о том, чего они сами не знают, заслуживает полного и безусловного порицания...

Подписал А. Постельников» (PO ИРЛИ, ф. 134, оп. 4,ед. xp. 241).

Неоднократно вспоминая об этом деле, А. Ф. Кони в од­ной из своих работ подробно остановился на вопросе о допу­стимости подобного рода экспертизы и высказал свое отноше­ние к ней: «Нельзя отказать такой экспертизе в оригиналь­ности и не признать ее интересной. Ho более чем сомнительно считать ее приемлемой вообще и в качестве судебного доказа­тельства в особенности» (т. 1 наст. Собрания сочинений,

стр. 236).

Стр. 448 16 мая 1894 г. в одном из номеров Петербургской гости­ницы «Европа» Ольгой Палем было совершено убийство сту­дента Института путей сообщения А. С. Довнара. B это же время Палем ранила себя в левую сторону груди и была до­ставлена в больницу в тяжелом состоянии (пуля, задев легкие, застряла в спине), но после благополучной операции жизнь ее была спасена.

Судебное разбирательство уголовного дела Ольги Палем началось 14 февраля 1895 г.

Председательствовал на заседании председатель окружного суда H. Д, Чаплин, обвинял H. П. Башилов. Всего было вы­звано 92 свидетеля.

Ha решение присяжных, несомненно, большое влияние ока­зала яркая и образная речь защитника H. П. Карабчевского, вскрывшего глубокие причины происшедшей трагедии. Палем была признана невиновною.

Оправдательный приговор Ольге Палем вызвал в некото­рых слоях общесгва нападки на суд присяжных. Наиболее рез­ко критиковали это решение суда присяжных газеты «Москов­ские ведомости» и «Новое время».

B брошюре с материалами этого процесса Л. Снегирев пи­сал, что в «русской уголовной летопйси дело Палем навсегда останется поучительным примером», что «только коренная ре­форма следственной части и ограждение оправдательных при­говоров присяжных в интересах подсудимых, как приговоров

неприкосновенных, избавит правосудие от повторных дел, по­добных Палем» (Л. Ф. C н e г и p e в, Ольга Палем, СПб., 1895).

Ha оправдательный приговор в уголовный кассационный департамент поступил протест товарища прокурора Петербург­ского окружного суда и жалоба поверенного гражданской истицы.

21 октября 1895 г. дело слушалось в Сенате. Докладывал дело сенатор H. С. Таганцев, заключение давал А. Ф. Кони.

Возражение на кассационный протест представил H. П. Ka- рабчевский. B своей речи он «доказывал, что принесенная жа­лоба представляет своеобразную попытку выйти из пределов состязательного процесса и ввести в кассационный суд разбор и анализ существа дела». Далее он отмечал, что большинство вопросов, которые были рассмотрены в заседании, относятся к числу общих. А. Ф. Кони «с свойственными ему глубокой вдумчивостью и чуткостью к внутреннему смыслу формальных вопросов представил в своем заключении талантливый анализ наболевших мест нашего судопроизводства. Выпукло и ярко обрисовал он темные стороны окутанного «непроницаемой тай­ной» предварительного следствия и «бездеятельную власть» его единственного стража и попечителя, «именуемого камерой пре­дания суду» («Журнал юридического общества», 1895, кн. 5, стр. 162 и сл.).

Сенат по предложению А. Ф. Кони передал дело в Петер­бургскую судебную палату для нового рассмотрения в другом составе присутствия.

Стр. 474 По делу о мултанском жертвоприношении первоначально было привлечено 11 жителей села Старый Мултан по нацио-' нальности удмургов (дореволюционное название «вотяки»). До­знание и предварительное следствие велось полицейскими вла­стями при помощи пыток и угроз в течение 29 месяцев. Пока­зания обвиняемых и свидетелей настолько искажались, что одна из местных газет была вынуждена признать нарушение «самых элементарных начал правильного судебного процесса» (В. Г. K o- роленко, Собрание сочинений, т. 9, стр. 376).

Зимой 1894 года 10 вотяков (один из подсудимых умер во время следствия) были преданы суду Сарапульского округа в г. Малмыже. Троим был вынесен оправдательный приговор, семерым — обвинительный, отмененный впоследствии Сенатом по жалобе защиты.

Подсудимые обвинялись в том, что они в ритуальных це­лях — приношения жертвы языческим богам — убили крестья­нина Матюнина.

При рассмотрении дела в кассационном порядке Сенат от­менил обвинительный приговор и передал дело на новое рас­смотрение.

Однако и при вторичном рассмотрении (дело слушалось в сентябре 1895 года в г. Елабуге Сарапульского округа) суд допустил грубые нарушения прав подсудимых и защитников и вновь вынес обвинительный приговор, которым был ошеломлен даже товарищ прокурора Микулин — «ловкая, но совершенно бессовестная каналья» (В. Г. K о p о л e н к о, Собрание сочи­нений, т. 10, стр. 237).

Поданная защитниками новая кассационная жалоба 22 де­кабря 1895 г. была рассмотрена уголовно-кассационным депар­таментом Сената.

Заключение по делу давал А. Ф. Кони, проявивший себя стойким защитником маленькой, жестоко притесняемой народ­ности. Кони особо отметил, что приговор по мултанскому делу знаменует собой суд над целой народностью, создавая опасный прецедент для будущего.

Приговор был отменен вторично, что представляло, по сло­вам В. Г. Короленко, «явление очень редкое в нашей практике» (В. Г. Короленко, Собрание сочинений, т. 9, стр. 377).

Вспоминая об этом деле, А. Ф. Кони писал: «Вторичная отмена обвинительного приговора по делу вотяков возбудила в петербургских официальных сферах значительное неудоволь­ствие. При первом служебном свидании со мною министр юсти­ции Муравьев выразил мне свое недоумение по поводу слишком строгого отношения Сената к допущенным судом нарушениям и сказал о том затруднительном положении, в которое он будет по­ставлен, если государь обратит внимание на то, что один и тот же суд по одному и тому же делу два раза постановил приговор, подлежащий отмене. A что такой вопрос может быть ему пред­ложен, Муравьев заключил из того, что Победоносцев, да­леко не утративший тогда своего влияния, никак не может примириться ни с решением Сената вообще, ни в особенности с тем местом моего заключения, где я говорил, что признание под­судимых виновными в человеческом жертвоприношении языче­ским богам должно быть совершено с соблюдением B полной точности всех форм и обрядов судопроизводства... «Я думаю, — сказал я ему, — что в этом случае ваш ответ может состоять в простом указании на то, что кассационньІй 'суд установлен именно для того, чтобы отменять приговоры, постановленные с нарушением коренных условий правосудия, сколько бы раз эти нарушения ни повторялись, примером чему служит из­вестное дело Гартвиг по обвинению в поджоге, кассированное три раза подряд». B этом же смысле высказался при встрече со мною и Плеве» (А. Ф. K о н и, «На жизненном пути», т. 5, Л., 1929, стр. 296, 297).

Особенно велики заслуги в разоблачении подлогов и зло­употреблений по этому делу В. Г. Короленко, отдавшего много сил и энергии этому процессу, ставшему историческим. При­ехав в г. Елабугу на вторичное рассмотрение дела, он был потрясен жестоким и несправедливым приговором.

B письме к H. Ф. Анненскому 19 октября 1895 г. В. Г. Ко­роленко писал, что произошло настоящее жертвоприношение невинных людей «шайкой полицейских разбойников под пред­водительством тов. прокурора и с благословения Сарапульского окружного суда. Следствие совершенно сфальсифицировано, над подсудимыми и свидетелями совершались пытки. И все- таки вотяки осуждены вторично, и, вероятно, последует и третье осуждение, если не удастся добиться расследования действий полиции и разоблачить подложность следственного, материала. Я поклялся на сей счет чем-то вроде аннибаловой клятвы и те­перь ничем не могу заниматься и ни о чем больше думать» (В. Г. Короленко, Собрание сочинений, т. 9, стр. 741— 742). Короленко действительно повел длительную и настойчи­вую борьбу с реакционной прессой и реакционно настроенным судебным чиновничеством. B защиту неосновательно обвинен­ных в тяжком преступлении вотяков он сумел привлечь про­грессивно настроенные научные силы этнографов, медиков, юри­стов и представителей прессы.

Составленный В. Г. Короленко и двумя местными журна­листами отчет о вторичном рассмотрении дела был напечатан в октябре-ноябре 1895 года в «Русских ведомостях» (№288— 314), Вскоре этот отчет вышел отдельной брошюрой — «Дело мултанских вотяков, обвиненных в приношении человеческой жертвы».

B связи с этим делом А. М. Горький в 1931 году в статье «О литературе» писал: «Мултанское жертвоприношение, про­цесс не менее позорный, чем дело Бейлиса, принял бы еще более мрачный характер, если бы В. Г. Короленко не вмешался в этот процесс, не заставил бы прессу обра­тить внимание на идиотское мракобесие самодержавной власти».

28 мая 1896 г. в г. Мамадыше Казанского судебного окру­га состоялось третье заседание по этому же делу.

Председательствовал на заседании В. Р. Завадовский. обвиняли — H. И. Раевский (обвинитель и в первых двух про­цессах) и Симонов, защищали — М. И. Дрягин, H. П. Караб- чевский (он принял участие по просьбе Короленко), П. М. Кра­сильников.

Энергичная деятельность В. Г. Короленко вызвала искрен­нюю и дружную поддержку прогрессивных сил дореволюци­онной России. Нелегкую, но благородную роль сыграл по это­му делу А. Ф. Кони.