Кадровое и организационное обеспечение судебной системы после Октябрьской революции 1917 года. Формирование института исполнения судебных постановлений

Примечательным в 20-е годы является и то, что кадровый состав судов был очень молод и, по свидетельству очевидцев того времени, возраст работников составлял чуть более 20 лет, причем при подборе сотрудников прослеживался классовый подход, все они были, как правило, из бедноты, с грамотностью в пределах нескольких классов школы или реального училища.

Основополагающим принципом советского правосудия В.И.Ленин считал народ­ность - участие в его отправлении широчайших масс населения. Суд, по его мнению, есть орган привлечения именно бедноты поголовно к государственному управлению и он есть орган власти пролетариата и беднейшего крестьянства [21].

Поэтому важнейшей задачей Народного комиссариата юстиции были подготовка, расстановка и воспитание юридических кадров.

Документы того времени убедительно показывают, что на всех исторических этапах отличительной чертой советской системы судоустройства, судопроизводства и уголов­ного права является классовость.

На начало 1923 года состав народных судей по социальному положению и образова­нию в большинстве губерний и областей выглядел следующим образом: рабочие и ремесленники составляли 23,7%, крестьяне - 54,6%, служащие- 26,7%. Высшее образо­вание имели 9,9% (из них высшее юридическое -8,4%), среднее -14,6%, низшее -75,5%.

На 1 января 1924 года в социальном составе судей произошли следующие измене­ния: рабочие составили 27%, крестьяне -56%, служащие -17%. Из года в год неуклонно повышался процент членов коммунистической партии большевиков. Если на начало

1923 года члены РКП (б) среди судей составляли 63%, то на 1 января 1924 года - 68,7%.

По данным Наркомюста на 1 октября 1925 г., среди народных судей 86,3% были рабочие и крестьяне, 83,3% - члены и кандидаты ВКП(б).

В Верховном суде РСФСР было 32 члена (судьи), что составляло 15,3% ко всему числу сотрудников суда. Из них: рабочих - 13 человек (40,7%), интеллигентов и служа­щих - 17 (53%) и крестьян - 2 (6,3%).

Эти данные свидетельствуют о том, что народные судьи в большинстве своем имели общее начальное образование, но состав их укреплялся за счет привлечения к отправле­нию правосудия, прежде всего рабочих и крестьян, которые становились послушными исполнителями воли партии и исполнительных органов в лице комиссариатов юстиции. Недостаток же образования судей восполнялся длительной практической работой и обучением на специальных курсах.

В этот период очень остро стоит и вопрос организационного обеспечения деятель­ности судов. Интересна в этом отношении докладная о результатах работы суда за 1924 год судьи Каргапольского народного суда Чичеланова, исполнявшего эти обязанности с

1924 по 1928 годы. Он пишет: "Суды не обеспечены самым необходимым: помещениями, мебелью, канцелярскими принадлежностями. Нет подходящей комнаты для удаления свидетелей во время судебного заседания, приходится удалять их в коридор, где они стоят и мешают свободному проходу публики в канцелярию суда. Нет отдельной ком­наты для совещательной, и приходится совещаться, где помещается курьер. В камере имеется стульев и табуреток - 7, скамеек - 2, столов - 5, шкафов - 2, и все требует ремонта.

В данное время нет: бланков свидетельств о расторжении браков, приходно-расход­ной книги, разносной книги, инвентарной книги; через месяц не будет бланков исполни­тельных листов, протоколов судебных заседаний по гражданским и уголовным делам, обложек для гражданских и уголовных дел. На канцелярские расходы по смете утверж­дено 150 рублей в год, однако этого будет недостаточно, так как нужно заготовить все выше названые книги и бланки. Может удовлетворить канцелярские расходы не на 150 рублей, а 200 рублей в минимальном требовании вышеизложенного.

секретарь нарсуда относится халатно к служебным обязанностям, заменить некем, так как грамотных больше нет, надеюсь на его исправление" [23].

Следует отметить, что рассматриваемый период времени характеризуется форми­рованием новейшей юридической литературы. И, как правило, список юридической литературы для нижестоящих судов определяли областные суды. Так, в декабре 1924 года всем уполномоченным нарсудьям и нарследователям Уральской области временно исполняющим обязанности председателя областного суда Падучевым было направлено рекомендательное письмо следующего содержания: "Ввиду того, что многие судебные работники затрудняются в выборе юридической литературы благодаря большому ко­личеству изданий по юридическим вопросам, появившемуся в последнее время, Обл- суд считает необходимым рекомендовать для выписки из юридического книгоиздатель­ства Н.К.Ю. следующие издания, которые могут читаться без особой теоретической подготовки и принесут несомненную пользу при повседневной практической работе: Ленин "Государство и Революция"; Подволоцкий "Марксистская теория права"; Кры­ленко "Судоустройство РСФСР"; Сурович "История Советской революции"; Соколов "Женское право"; образцы и формы актов и бумаг по уголовному судопроизводству" и другие, всего 14 наименований. При составлении настоящего списка облсуд учитывал как доступность изложения перечисленных изданий, так и небольшую их стоимость, "а поэтому считает желательным, чтобы судработники, по возможности, их выписывали или за свой счет, или походатайствовали на предмет выделения средств из РИКов, и этим самым положили бы основание юридическим библиотекам, которые, безусловно, дол­жен иметь каждый судработник, интересующийся вопросами пролетарского права, как подспорье в практической работе" [24].

Упоминание о стоимости юридической литературы не случайно, ведь заработная плата у судьи составляла 67 рублей в месяц. Секретарь получал 31 рубль, делопроиз­водитель-20 рублей, регистратор-15 рублей, курьер-9 рублей 48 копеек, а Гражданс­кий кодекс РСФСР в 1925 году стоил 7 руб. 75 коп. [25].

В те годы органы юстиции предъявляли достаточно серьезные требования и к рас­смотрению дел в выездных судебных заседаниях.

Вот как о них вспоминает А.А.Кожина, работавшая с 1937 года в том же Каргаполь- ском народном суде в должности секретаря судебного заседания, а позже и заведующей канцелярией: "На выездные сессии выезжали на несколько дней. Председатель сельско­го Совета выделял помещение для рассмотрения дел. Сначала рассматривали уголов­ные дела, а гражданские дела рассматривали, как правило, ночью, при свете керосино­вых ламп. Иной раз доходило до 30 дел" [26].

30 января 1928 г. ВЦИК и СНК РСФСР приняли постановление "О порядке руко­водства судебными органами РСФСР", согласно которому председатель Верховного суда одновременно стал и заместителем Народного комиссара юстиции РСФСР. В сле­дующем году в состав Наркомата юстиции был включен и Верховный суд. Тем самым фактически ограничивалась его независимость, вводилась подконтрольность деятель­ности суда административно-управленческому органу[27]. Такое положение существо­вало до 1937 года, пока не была принята Конституция РСФСР, в соответствии с которой суд вышел из ведения Наркомата юстиции.

На протяжении рассматриваемого периода и партийными организациями различно­го уровня предпринимались попытки руководить судебными учреждениями и поста­вить их под контроль. Например, циркуляром ЦК РКП(б) от 16 июня 1921 года партий­ные комитеты на местах обязывались предварительно просматривать судебные дела по

обвинению коммунистов в уголовных преступлениях, причем решения парткомов ста­новились обязательными для судов. И если данный циркуляр В.И. Ленин назвал "вер­хом безобразия" и потребовал "усилить судебную ответственность коммунистов" [28], то административно-командная роль органов юстиции с каждым годом все более усили­валась.

В процессе формирования системы новых советских судов одновременно формиро­вался и институт исполнения судебных постановлений. В первые годы советской власти к исполнению судебных решений привлекались органы милиции и судебные исполните­ли, пришедшие на смену судебным приставам.

Следует отметить, что первые советские декреты о суде 1917 -1918 гг., наряду с упразднением прежней судебной системы, изменили названия многих институтов. На­пример, судебных приставов заменили на судебных исполнителей. В то же время, появи­лись и совершенно новые названия: к примеру, были уже не просто судьи, а народные судьи, народные заседатели, защитники и другие.

Из архивных документов видно, что исполнение судебных решений для новой судеб­ной системы было делом чрезвычайной сложности. На смену отлаженной бюрократи­ческой судебной системе царской России пришли люди, по существу, не подготовленные не только для отправления правосудия, но и для исполнения судебных решений. Напри­мер, в составе судебных исполнителей Сибирского края партийно - комсомольские кад­ры составляли 65%, рабочие - 30%, все они были слабо квалифицированными специа­листами, с небольшой юридической подготовкой (окончивших краевые юридические курсы всего 2 человека) и с очень небольшим стажем, что являлось следствием боль­шой текучести личного состава судебных исполнителей [29].

Практически в каждом архивном источнике, касающемся работы судебных исполни­телей, говорится об их низкой заработной плате. В среднем по РСФСР она составляла 55-60 рублей, а это, в свою очередь, повлекло за собой волну растрат, прокатившуюся по России с особенной силой в 1926-1927 гг. К 1928 году материальное обеспечение судебных исполнителей несколько улучшилось и зарплата повысилась до 80 рублей, но все равно растраты и злоупотребления должностным положением продолжали иметь место.

Борьба с такими видами должностных правонарушений шла по всей стране и руко­водители судебных органов придавали этому огромное значение.

Так, в докладе члена Уральского областного суда Марголина 27 сентября 1929 года по этому поводу говорилось следующее: "Судебным исполнителем может быть только человек, хорошо грамотный, обязанности его очень тяжелы и отнимают много времени, вознаграждение, выплачиваемое судебным исполнителям, незначительно. Особое зло представляют растраты среди судебных исполнителей. Растрата, произведенная судеб­ным исполнителем, тяжело отражается на авторитете судебных органов и понятно состо­яние человека, который, пройдя сначала несколько инстанций, выиграл процесс, затем после ряда посещений судебного исполнителя, добился взыскания присужденной сум­мы, и вынужден снова писать жалобы и возбуждать ходатайство о возмещении убытков, причиненных растратой судебного исполнителя" [30].

В то же время шла и достаточно активная межведомственная борьба за исключи­тельное право исполнения судебных решений. Проблема состояла в том, что сложилось раздвоение исполнения судебных решений между двумя органами - органами милиции по линии НКВД и судебными исполнителями по линии НКЮ. Например, ст.82 Декрета

ВЦИК от 27 октября 1920 года "Положение о народном суде РСФСР" было установле­но, что "приговоры приводятся в исполнение органами милиции, а решения и всякие денежные взыскания - судебными исполнителями или органами милиции". Такая раз­двоенность приводила к отсутствию руководства и ответственности за всю работу в целом. Все это не могло не отразиться на качестве исполнения судебных решений. Пока­зателен в этом отношении следующий пример: в одном лишь Омском округе Сибирско­го края народные суды в 1927-28 гг. приговорили к штрафам на общую сумму 81.378 рублей, а реально было взыскано лишь 37.912 рублей. По поводу того, какому ведом­ству передать исполнение судебных решений, на страницах "Еженедельника советской юстиции" была развернута острая дискуссия. "Вопрос о том, какому аппарату необхо­димо передать исполнение судебных решений нельзя решить только в зависимости от того, который из них справляется с этой работой лучше и который хуже. Можно конста­тировать, что оба хуже! Здесь необходимо исходить из некоторых принципиальных пред­посылок.

Во - первых, исполнение судебных решений есть часть (и наиболее ответственная часть!) общей задачи проведения классовой судебной политики, а так как эта задача партией и правительством возложена на судебный аппарат, то ответственность за испол­нение судебных решений не может быть снята с судебных органов. А ответственность эта может быть реальной лишь при предоставлении судам соответствующих прав в области руководства.

Во - вторых, нельзя забывать, что своим постановлением от 22 июля 1928 года, на основании данных произведенного обследования милиции, НК РКИ признало необходи­мым " самое решительное освобождение милиционеров от несвойственных им функций и недопущение на практике со стороны ведомств загрузки милиции несвойственными ей обязанностями", - говорилось в статье "Пути улучшения работы по исполнению судеб­ных решений"[31].

Таким образом, постепенно было признано целесообразным и необходимым произ­вести передачу функции исполнения судебных решений исключительно судебному ап­парату, изъяв эти полномочия из ведения органов милиции. Однако, для реализации этих задач нужно было по всей республике увеличить штаты судебных исполнителей, максимально приблизив их к норме - один судебный исполнитель на один администра­тивный район. Но одновременно с этим вставал достаточно актуальный во все времена вопрос - откуда будет финансироваться увеличение штатной численности судебных ис­полнителей? Уже в те годы понимали, что экономия на штате судебных исполнителей политически себя не оправдывает, расширение сети судебных исполнителей в финансо­вом отношении должно быть выгодно для государства. Тогда ряд учреждений и органи­заций для организации массовых взысканий и наведения порядка в платежной дисципли­не были вынуждены содержать свой исполнительный аппарат в виде кредитных товари­ществ и Госсельскладов. Поэтому ликвидация этих органов и передача их функций судебным исполнителям могли бы финансово их поддержать. Также предлагалось рай­онным исполнительным комитетам содержать судебных исполнителей за счет исполни­тельского сбора, а для этого ставился вопрос о разрешении в законодательном порядке часть сумм поступающих штрафов направлять в местный бюджет. Предполагалось, что государственный бюджет от этого не пострадал бы, а, наоборот, выиграл, так как расши­рение исполнительской сети привело бы к общему увеличению доходов от штрафов.

В первые годы советской власти в исполнении судебных решений достаточно актив­но помогали и сельские Советы, которые привлекались, как правило, для производства

мелких взысканий. Как свидетельствуют сохранившиеся архивные источники, первона­чально краевые и областные суды сами могли решать, исполнение каких судебных реше­ний можно передать сельским советам. Так, пленум Сибирского краевого суда в 1928 году постановил передать сельсоветам исполнение судебных решений по всем алимент­ным делам, по трудовым делам до 15 рублей включительно и по всем остальным делам до 25 рублей включительно, а также производство описей имущества по всем делам [32].

В это же время Народным комиссариатом юстиции на места был направлен цирку­ляр от 8 декабря 1928 года "О порядке взимания сумм на основании решений, пригово­ров и определений судов, присужденных в доход Республики" подписанный заместите­лем народного комиссара юстиции Стучкой. По этому циркуляру суд, вынесший поста­новление о взысканиях в доход Республики, по вступлению решений в законную силу немедленно посылал на имя плательщика извещение с предложением внести причитаю­щуюся с него сумму в 7-дневный срок. В извещении указывались последствия неупла­ты в срок присужденной суммы добровольно. Принудительное взыскание применя­лось исключительно в отношении лиц, получивших извещение и не уплативших при­сужденную сумму в установленный срок добровольно. Причем принудительное взыс­кание производилось судебным исполнителем или милицией немедленно и без извеще­ния об этом плательщика. Судебный исполнитель или милиция могли приступить к производству взыскания лишь на основании предложения судьи.

Принудительное взыскание производилось в городах в срок не позднее 7 дней, а в сельских местностях - 30 дней с момента получения от суда извещения. Народные судьи должны были строго следить за соблюдением сроков исполнения взыскания, установ­ленных в ст.1 Правил СНК от 29 сентября 1927 года[33].

Достаточно интересно выступление в печати члена Брянского губернского суда А.Чер- нова: "В последнее время судебными руководящими органами работе судисполнителей уделяется все большее внимание. Да иначе и быть не может, так как большая половина достижений в работе суда идет насмарку благодаря плохому качеству работы судиспол- нителей при исполнении судебных решений. Нагрузка судисполнителей в 1928 году по сравнению с 1927 годом увеличилась на 68%, при этом в 1928 году в среднем в месяц на один участок поступало 66 дел. Окончание дел, если сравнивать те же периоды, увели­чилось с 40 до 59 дел. Но все же благодаря большой нагрузке и наличию залежа дел (сохранена терминология тех лет. - Прим. автора) прошлых лет на 1 января 1929 года на один участок судебного исполнителя мы имеем 270 дел, вместо 197 на 1 января 1928 года". Как следует далее из статьи А.Чернова, в системе исполнения судебных решений в этот период процветала волокита. "При ревизиях, - продолжает автор, - мне пришлось обнаружить в числе неоконченных дел значительное количество дел, по которым взыс­кания предъявлены в 1926 и 1928 годах, и обнаружен ряд алиментных дел, взыскание по которым не производилось годами. Вообще из всех жалоб, поданных на судисполните- лей, 70% падает на дела об алиментах. О волоките очень красочно говорят и данные о привлечении к дисциплинарной ответственности за 1928 год 17 судебных исполнителей, т.е.-третьей части наличного состава (4 судисполнителя уволены с занимаемой должно- сти)"[34].

Волокита в работе судебных исполнителей была характерным явлением не только для Брянской губернии, но и для всей РСФСР.

Как видно из доклада "Об исполнении судебных решений и о руководстве этой работой в Уральской области" от 1929 года, из оконченных судебными исполнителями за 1928 год дел находилось в производстве до одного месяца 36.5%, до 2-х месяцев-27.3%,

свыше 2-х месяцев-36.2%. Таким образом, сроки далеки от месячной нормы, установ­ленной НКЮ.

По сведениям, имеющимся в бюллетене Ленинградского областного суда за 1928 год, по области до 1 месяца было закончено 41.2% всех производств, до 2-х месяцев- 25.6%, свыше 2-х месяцев-33.2%. О длительности производимых судебными исполните­лями взысканий говорят и материалы ревизий. Например, в Коми-Пермяцком округе взыскание зарплаты в пользу батраков продолжалось по двум делам до одного месяца, по двум - до 2-х месяцев,по одному - до 3-х месяцев и по одному - 6 месяцев. Взыскания производились медленно, и сроки исчислялись в некоторых случаях годами[35].

Таким образом, проблема сокращения сроков исполнения судебных решений стано­вилась все более острой, но и проверки, проводимые органами юстиции, областными и окружными судами, становились более результативными. Так, например, в Хакасском округе исполнительный лист по иску о заработной плате поступил к исполнителю 16 сентября 1926 года, а исполнен в 1928 году, тогда как решение суда можно было испол­нить в более короткие сроки, т.к. ответчик имел достаточно имущества. Судебные ис­полнители подвергались острой критике и в печати. Так в газете "Красноярский рабо­чий" в статье "Работы может быть по горло, а волокиты по уши" дается острая и прин­ципиальная оценка работе судебных исполнителей, и, подтверждая их бездеятельность, газета пишет: "За 1928 год по 15 округам края о волоките судебных исполнителей в печати появилась 61 заметка, из которых подтвердилась-41, т.е. 67%, а жалоб на волоки­ту исполнения судебных решений поступило 560, из которых подтвердились - 295, т.е. 53%. А сколько заметок и жалоб могло бы быть написано?!"[36].

Тем не менее, анализируя работу судебных исполнителей и допускаемые ими ошиб­ки, приходишь к выводу, что не все зависело от них. Кроме субъективных причин, таких как халатное исполнение своих должностных обязанностей, допущение растраты, нару­шение трудовой дисциплины, волокита, были и объективные причины, такие как не­большой аппарат судебных исполнителей, текучесть личного состава, низкая квалифи­кация, нехватка средств на почтовые и хозяйственные расходы и другие. Так, например, в Уральской области изменение количественного состава судебных исполнителей разви­валось следующим образом: 1924 год-15; 1925-24; 1926-33; 1927-62; 1928-98; 1929-128.

Таким образом, на 128 судебных исполнителей приходилось 260 административных районов. Следовательно, до нормы - один судебный исполнитель на один администра­тивный район - было достаточно далеко. В те годы обычной практикой было то, что на два административных района приходилось по одному судебному исполнителю[37].

Поэтому, в целях упорядочения нагрузки, в частности, и судебных исполнителей, НКЮ РСФСР на места направляется циркулярное письмо №15 от 30 января 1929 года "О нормах месячной нагрузки органов юстиции и о сроках прохождения дел в них", которым устанавливалась месячная нагрузка городских судебных исполнителей-100 дел; сельских-56. Срок исполнения, как в городских, так и в сельских местностях - месячный. Исполнение решений по периодическим взысканиям (например, алименты, зарплата и т.п.) в счет нормальной нагрузки не входило.

Последующая проверка - в те годы это называлось "обследование" - органов юсти­ции на Урале выявила чрезвычайно неблагополучное состояние работы, в том числе и судебных исполнителей. Несмотря на то, что они выполняли значительно меньший объем работы, чем был установлен НКЮ, дела находились у них в производстве дольше тех сроков, которые были предусмотрены письмом НКЮ РСФСР №15. С учетом того, что недостатки в работе судебных исполнителей отмечались органами юстиции по всей рес­

публике, НКЮ РСФСР предоставил народным судьям право, в случаях промедления исполнения судебных решений, требовать сведения о причинах промедления и прини­мать меры к их устранению, вплоть до возбуждения вопроса о привлечении ответствен­ных за это должностных лиц к дисциплинарной или судебной ответственности. Оконча­тельный порядок и механизм исполнения судебных решений в 1930-1940-е годы был регламентирован процессуальным законодательством и инструкцией НКЮ СССР от 28 сентября 1939 года "О порядке исполнения судебных решений". Согласно этой инст­рукции исполнению подлежали: а) решения судов по гражданским делам; б) исполни­тельные надписи, надписи на чеках об удостоверении неплатежа, совершаемые нотари­альными конторами и органами, исполняющими нотариальные действия; в) выписки из книги регистрации прекращения браков о соглашении родителей по содержанию детей и нетрудоспособного супруга; г) определения судов по гражданским и уголовным де­лам о наложении штрафа; д) постановления судов, вынесенные в силу ст. ст. 121,121-а и 459 УПК; е) решения органов государственного арбитража в порядке, предусмотрен­ном положением о них, и третейских судов; ж) мировые сделки, заключенные на суде. Указанные исполнительные действия производились судебными исполнителями, а в сель­ских местностях - сельскими советами [38].

В исключительных случаях суд мог поручить производство исполнительных дей­ствий по отдельному делу в сельской местности судебному исполнителю.

В 1924 - 1925 гг. в РСФСР было проведено новое административно-территориаль­ное деление на основе экономического районирования и с учетом национальных особен­ностей. Вместо деления на губернию, уезд, волость вводились край (область), округ, район. В 1924 году был образован Уральский областной суд, в 1925 году - Сибирский и Северо-Кавказский краевые суды.

В частности, на Урале вместо четырех губерний была образована одна область, делившаяся на 15 округов; в Сибири вместо пяти губерний один край, делившийся на 19 округов и 2 автономные области; на Северном Кавказе также один край, делившийся на 14 округов и 6 автономных республик и автономных областей. Такое же краевое образование имелось и на Дальнем Востоке[39]. Естественно, такая реорганизация дол­жна была повлиять на качество выносимых судебных решений и работу по их исполне­нию. Тем не менее, по - прежнему многие просчеты в работе судебных исполнителей объяснялись недостаточным их профессиональным составом, как на территории, в час­тности, Уральской области, куда входили Свердловский, Тагильский, Шадринский, Пермский, Челябинский, Троицкий, Златоустовский, Тобольский, Курганский, Каменс­кий, Ишимский, Коми-Пермяцкий, Камский и Сарапульский округа, так и на всей тер­ритории республики. Об этом говорят данные Уральского областного суда: "на 1 июля 1929 года всего судебных исполнителей было 128 человек, из них женщин- 6 человек. Из рабочих было 35 человек(27.3%), из крестьян-47 человек (36.7%), служащих-46 (36%). Что касается юридического образования, то два человека закончили областные и крат­косрочные юридические курсы. Продолжительность работы в органах юстиции состав­ляла до одного года-77 человек; от 1 года до 2-х лет-22 человека; от 2 до 3-х лет-11 человек; от 3-х до 5-ти лет-11 человек; свыше 5 лет- 7 человек.

Продолжительность пребывания в занимаемой должности была: до 1 года-85 чело­век; от 1 до 2-х лет-22 человека; от 2 до 3-х лет -12 человек; свыше 3-х лет-9 чело- век"[40].

Отсюда можно сделать вывод, что подавляющее большинство судебных исполните­лей не имело достаточного практического опыта, и положение из года в год не улучша­

лось ввиду частой сменяемости судебных исполнителей.

На наш взгляд, это объясняется еще и тем, что работа судебного исполнителя рас­сматривалась на местах как не требующая значительной квалификации и не сопряжен­ная с особой ответственностью.

Вероятно, именно поэтому в НКЮ РСФСР 28 августа 1929 года была разработана "Инструкция о порядке подбора, распределения, подготовки и учета личного состава органов юстиции", по которой органы юстиции обязывались для укомплектования ни­зовой сети ответственными работниками (нарсудьи, помощники прокурора, следовате­ли и судебные исполнители) при каждом окружном суде и прокуратуре организовы­вать особый резерв работников из числа активистов-общественников: народных заседа­телей, членов административно-правовой секции, общественных обвинителей, рабко­ров, селькоров, работников милиции, профактива, батраков и т.д. Указанный актив вы­являлся и учитывался нарсудами и окружными судами, окружными прокуратурами.

Продвижение квалифицированных работников, проработавших на последней долж­ности не менее года, производилось из низовых органов в округ, а из округа в область. В отношении отдельных должностей продвижение осуществлялось в следующем по­рядке: судебные исполнители - в судьи и следователи, народные судьи - в члены суда округа, следователи - в помощники прокурора. В целях передачи опыта укрепления низового аппарата, часть работников области и округа периодически в плановом поряд­ке перебрасывались на низовую работу из области в округ, а из округа в низовую сеть[41].

Проводимые НКЮ РСФСР, а в последующем и НКЮ СССР мероприятия, направ­ленные на укрепление судебной системы республики Советов, в том числе и по исполне­нию судебных решений, начали давать свои положительные результаты, но вскоре на­ступили мрачные годы репрессий, и многие народные судьи и судебные исполнители превратились в послушную судебную машину, перемоловшую судьбы тысяч и тысяч невинных граждан своей страны, а в некоторых случаях и сами они становились жертва­ми репрессий, проводимых в соответствии с директивой Всесоюзной Коммунистичес­кой партии (большевиков) № 1151/94 от 3.07.1937 года "Об антисоветских элементах", поставившей задачу "самым беспощадным образом разгромить всю банду антисоветс­ких элементов, раз и навсегда покончить с их подлой подрывной работой", которая получила продолжение в приказе НКВД № 00447 от 30.07.1937 года[42].

Эти трагические и скорбные страницы нашей истории коснулись судей не только районного или областного (краевого) уровня, но и высших эшелонов судебной власти страны.

В 1938 году осужден к высшей мере наказания по сфабрикованному обвинению И.Л. Булат, являвшийся председателем Верховного суда РСФСР с 1932 по 1937 год. Жертвами необоснованных репрессий стали Я.Л. Берман, А.Е. Минкин, А.В. Галкин и О.Я. Карклин, которые в разное время являлись заместителями председателя Верхов­ного суда РСФСР. Были осуждены председатель Военно-транспортной коллегии Ю.Ю. Межин, председатель Судебной коллегии по гражданским делам А.А. Лисицын, члены Верховного суда РСФСР Н. А. Торская, Я.Я. Кронберг, Н.С. Уманский, Г.Я. Мерэн, В.Д. Фельдман, Я.Х. Петерес, Д.М. Усов. Все они были впоследствии реабилитирова­ны, большинство - посмертно[43].

А те, кто искренне верил в правильность проводимого руководством ВКП(б) кур­са, оказались невольными пособниками и проводниками в жизнь репрессий в отноше­нии невинных людей.

Статистика тех времен показывает, что в РСФСР в 1935 году народными судами было вынесено 10,2% оправдательных приговоров (к общему числу привлеченных к ответственности); в 1936 году - 10,9%, 1937 - 10,3%, 1938 - 13,4%, 1939 - 11,1%, 1941 - 11,6%. Как видим, в стране бушевали репрессии, а количество оправдательных приго­воров не уменьшалось. Согласно статистическим данным, общее число осужденных в СССР в первом полугодии 1936 года по сравнению с первым полугодием 1935 года сократилось на 25%.

Объяснение этому парадоксальному явлению дается Смыкалиным А.С., который, во - первых, не исключает возможности и того, что в тех условиях эти цифры могли быть просто сфальсифицированы, а во - вторых, по его мнению, снижение числа осужденных пришлось на такие преступления, как хищения общественной социалистической соб­ственности, преступления, связанные с противодействием сельскохозяйственным кам­паниям, кражи личного имущества, должностные преступления, некоторые виды убийств и тяжкие телесные повреждения.

Что касается контрреволюционных и особо опасных государственных преступле­ний, то тут имеется другая статистика. В лагеря и тюрьмы ГУЛАГа НКВД за контрре­волюционные преступления было заключено в 1934 году 135190 человек (26,5% от общего числа осужденных), в 1935 - 118256 (16,3%), в 1936 - 105849 (12,6%), в 1937 - 104829 (12,8%), в 1938 - 185324 (18,6%), в 1939 - 454432 (34,5%)[44].

Все это свидетельствует о том, что в предвоенные годы демократические принципы советской судебной системы были попраны руководителями ВКП(б) и судебная система, являясь частью государственной машины, вынуждена была следовать по фактически проводимому коммунистическим режимом курсу.

1.4.