ДВОРЯНКИ ТРЕБУЮТ ПРАВА РАСПОРЯЖАТЬСЯ ИМУЩЕСТВОМ

B XVIII в. дворянки в подавляющем большинстве не противи­лись ограничению своей финансовой независимости. И все же до­вольно много женщин активно стремились к расширению власти над своим имуществом, а потому добивались, чтобы законодатели пересмотрели указ 1715 г.

Поскольку жены не оставляли попыток отчуждать собствен­ность без согласия мужей, сенаторам то и дело приходилось ломать голову над вопросом о праве замужних женщин распоряжаться имуществом. Наконец в 1753 г., вынося решение по одномуделу (по поводу которого негодовал князь Щербатов в своем сочинении), Сенат разрешил эту проблему в пользу женщин. Тяжбу, о которой идет речь, начала супруга майора Ивана Головина, Аксинья, кото­рая написала в Сенат, что желает продать своих дворовых людей, а Юстиц-коллегия в Москве отказывается зарегистрировать сделку без согласия ее мужа. Истица пояснила, что с мужем они не ладят, вместе не живут, а потому она и не может получить его согласие на продажу. По мнению Головиной, Юстиц-коллегия поступила «в противность указу 715 года, по которому точно от женских персон крепости писатьдозволено», т.е. нарушила постановление 1715 г., в котором дворянкам прямо разрешалось совершать сделки от сво­его имени. Поэтому Головина просила Сенат распорядиться, что­бы Юстиц-коллегия зарегистрировала продажу ее дворовых.

После долгих споров Сенат вынес решение в пользу Головиной. Сенаторы начали с того, что просмотрели материалы дел 1744 и 1752 гг., по которым Юстиц-коллегия своими решениями запрети­ла дворянкам осуществлять сделки купли-продажи без ведома му­жей, и вынуждены были признать, что в обоих случаях Сенат не ответил на запрос коллегии о заключении относительно законно­сти таких сделок. Юстиц-коллегия тогда доложила, что она хоро­шо осведомлена об указе 1715 г. относительно продажи имущества женщинами, но не решается его применять без подтверждения со стороны Сената («токмо-де Юстиц-Коллегия онаго собою учинить не смеет»). Затем сенаторы обратились к проблеме сделок, за­ключенных обманным путем, — проблеме, которая и вызвала по­явление указа 1733 г. о процедуре регистрации продаж через по­средников. Были приведены доводы в пользу признания женщин самостоятельными владелицами имущества — например, указ 1677 г., в котором говорилось, что вдовы могут требовать обратно вотчинные земли, проданные мужьями без их ведома, а также ука­зы за 1679 г., запретившие мужьям продавать собственность жен или принуждать их отступаться от приданого имущества. Затем бьиі приведен и указ от 1680 г.

To, что сенаторы, как ни странно, совсем не принимали во вни­мание пол участников всех этих спорных дел, является самой су­щественной чертой постановления 1753 г. Обсуждение ими дела сконцентрировалось исключительно на бюрократической процеду­ре, а о подчиненном статусе женщин в браке как о причине для ограничения их имущественных прав (о чем нередко писали в ев­ропейских правовых сводах) здесь даже не упоминалось. Более того, готовность сенаторов принять указ 1715 г. как аргумент в пользу не­зависимости женщин в вопросах собственности означала явный отход от взглядов их предшественников. Сенаторы рассудили, что раз они не могут указать в российском праве ни одного закона, в котором бы ясно говорилось о запрете женщинам неограниченно распоряжаться своим имуществом, то нет и оснований этого не позволять. Вместо этого они сосредоточились на двух ключевых проблемах: на положении о защите собственности женщин от их мужей (которое было официально введено в XVII столетии) и на действующих ограничениях продажи недвижимости (ни в одном из которых не проводилось различий между полами). Сенаторы реши­ли, что поскольку и постановления XVII в., и петровский указ 1715 г. гласят, что подписи женщин под купчими являются не толь­ко необходимым, но и достаточным доказательством законности сделок, то не существует законных оснований требовать, чтобы женщины получали от мужей согласие на продажу своих земель («на собственное их имение»).

Этот практический подход к проблеме составляет резкий кон­траст с взглядами западных законодателей, веривших, что отноше­ния собственности должны отражать иерархию в отношениях мужа и жены и что раздельное владение имуществом разрушительно для самой сути брака48. По иронии судьбы, в то же самое время, когда российские законодатели вынесли решение в пользу предоставле­ния женщинам финансовой самостоятельности, законодатели по крайней мере двух западноевропейских стран столкнулись с такой же задачей — и решили, что устранение мужской опеки в вопросах имущественных отношений было бы, по выражению одного учено­го, «нетерпимым»49. Новые положения в английском праве XVIII в. обеспечили право женщин на обособленное владение, но при этом законодатели так и не решились позволить замужним женщинам контролировать собственный капитал50. Революционное прави­тельство Франции, покончив с законами Старого режима, объявило замужних женщин самостоятельными субъектами в вопросах соб­ственности. Ho в 1804 г. Code civil снова возродил принцип гендер- ного покровительства, причем не только во Франции, но и во всех странах, попавших в сферу влияния наполеоновской империи51.

B отличие от своих европейских коллег, российские законода­тели довели принцип обособленной собственности супругов до логического завершения и дали замужним женщинам полную власть отчуждать свои земли. Российские законодатели не рассуж­дали о том, как изменения в отношениях собственности отразятся на институте брака. Вместо этого они изучили все прежние указы, устанавливавшие разделение собственности супругов, и уничтожи­ли единственное противоречие в их применении. Так было заложе­но важное расхождение между путями развития женских имуще­ственных прав в России и на Западе.