ДРОБЛЕНИЕ ВОТЧИН B СЕМЕЙНЫХ РАЗДЕЛАХ И ЗНАЧЕНИЕ ЭТОГО ЯВЛЕНИЯ B РАЗРУШЕНИИ СТАРОГО ВОТЧИННОГО ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЯ

B зависимости от моей темы я обращу особое внимание на один частный вопрос наследственного права — на равный раздел вотчин между сонаследниками, так как в истории разрушения феодального землевладения этому фактору принад­лежит едва ли не главная роль.

Изредка вотчинник производил раздел вотчины между сыновьями при жизни. B большинстве случаев он писал ду­ховную грамоту и поручал произвести рёздел жене и душе­приказчикам, давая для этого руководящие указания в своем завещании. B таких случаях мы можем иногда предположить, что родители отступали, по тем или иным соображениям, от принципа полного равенства долей, хотя в духовных грамотах прямых указаний на это мы не находим. Поэтому я приведу те случаи, в которых принцип равного раздела выступает с полной несомненностью.

Когда сонаследникам приходилось производить раздел са­мим, то они, во избежание споров и ссор, прибегали к различным способам безобидного и бесспорного раздела и давали иногда друг другу особые записи с обязательством не возбуждать впоследствии споров и новых переделов. Излюбленными спо­собами были —жеребьевка и передача раздела «третьим».

50

B 1541 г. Фетинья Племянникова разделила вотчину сво­его покойного мужа, сельцо Ларино в Московском уезде, меж­ду двумя сыновьями на две части, а затем ^ратья путем жре­бия решили, кому получить какую половину. 1

B третьей четверти XV в. братья Федор и Семен Сабуровы не могли без спора разделить вотчину отца, с. Ивашково в Ростовском уезде, и сначала решили поручить раздел третьему лицу ^ деловщику, но затем договорились: «деловщику

у нас на земле не Ьыти, а мне, Семену, те земли самому делити по половинам, а Федору которая ся половина полюбит, то ему себе взяти». а

Таким же способом разделили с. Бужениново в Переяслав­ском уезде в 1543 г. братья Юрий и Федор Зворыкины: Федор разделил землю и дворы в натуре, а Юрий взял себе половину, которая ему полюбилась.

Нередко раздел поручали произвести излюбленным третьим, обеспечивая при этом подчинение решению третьих особым «зарядом», неустойкой. B роли третьих очень часто выступали родственники сонаследников пользовавшиеся их доверием. Княжата, бояре и вообще крупные вотчинники иногда прибе­гали к авторитету великого князя и просили у него дать де- ловщиков.

При постоянной скудости денег в обращении и при доро­говизне кредита (обычный рост этого времени ^ на пять шестой, т. e. по-нашему 20°/о) выделы сонаследников недвижимо­сти путем денег были очень редки. Особенно большие хо­зяйственные и бытовые затруднения вызывал раздел мелких вотчин. Раздел небольшого хозяйства между несколькими сонаследниками создавал чересполосицу, требуя новых построек и инвентаря и повышения техники сельского хозяйства, его интенсификации. Нераздельное владение небольшой вотчи- ноЙ создавало большие бытовые неудобства, а средств раз­делиться и завести новые хозяйства не было. При таких усло­виях приходилось продавать вотчину или обременять ее долгами, что приводило в конце концов к ее продаже. A поку- пателямиявлялисьтакие мощные конкуренты частных земле­владельцев, как монастыри.

Приведу пример раздела на четыре части небольшой вот­чины/который дает некоторое представление о тех хозяйствен­ных затруднениях, которые возникали при подобных разде­лах. B 1517 г. четыре брата, сыновья Ивана Пересветова, делили вотчину отца в Дмитрове — сельцо Константиновское с двумя деревнями и с прикупом их матери, полудеревней Мануиловской. Вся вотчина была оценена в 60 руб., из чего можно видеть, что это было небольшое владение. Старший брат, Василий, получил две деревни, а трое младших взяли сельцо Константиновское с полудеревней Мануиловской и оставили их за собой не в разделе, то есть стали долевыми соб­ственниками. Очевидно, что по условиям хозяйства младшим братьям было неудобно делиться. Однако выдел старшего брата был неполным, — различные угодья пришлось оставить ѣ общем владении, и в деловой записи подробно определены и описаны участки леса, пожен и других угодий, которые оста­лись не в разделе.

Интересно отметить, что при такой небольшой вотчине у братьев оказалось большое количество холопов, поделить ко­торых было легче, чем хозяйство отца. Василию досталось восемь холопов мужского и женского пола. Второму брату, Елизару, досталось десять холопов, а затем в записи оговоре­но: «да мой же, Елизаров, полоняник Иванко, литвин». Так как литвин Иванко был его личной собственностью, то во из­бежание недоразумения это оговорено в деловой записи. Треть­ему и четвертому брату досталось по девяти холопов, в числе которых были «полонянка девка Матренка, литовка» и «женка немка Оксинья». [26]

Случаи выдела того или иного сонаследника деньгами встре­чаются в источниках очень редко. Мне представляется несо­мненным, что это происходило не потому, что не было охот­ников получить свою долю деньгами, а потому, что у наследни­ков вотчины обыкновенно не только не было денег, но очень часто были долги отца, которые они должны были платить из той же наследственной массы.

Bo многих духовных грамотах и в деловых записях мы на­ходим указания на обременение вотчин долгами, кабальными и бескабальными. Очевидно, задолженность вотчинного земле­владения была очень распространенным явлением. Вчитываясь внимательно в эти источники и откидывая немотивированные в них долги, мы сразу замечаем, что главными причинами за­долженности были издержки, произведенные наследодателем на службе и в связи со службой: например, покупка вооружения и доспехов, коня, взамен павшего в походе, и т. п. Второе место среди источников задолженности занимает надел дочерей и сестер приданым.

Относительно участия в наследовании дочерей и сестер в Московской Руси были в силе основные положения Правды Русской. При наличии у наследодателя сыновей дочь имела право только на приданое, но не в определенном размере, а «как мочь сяжет», т. e. по силам, по возможности. Если дочь выходила замуж при жизни родителей, то они наделяли ее при­даным по своему усмотрению. A после смерти родителей обя­занность выдать сестру замуж и наделить приданым падала на братьев.

Обычное право, не определяя доли дочерей и сестер в на­следстве, исходило из предположения, что выдача тех и дру­гих замуж и наделение приличным приданым были не только нравственным долгом родителей и братьев, но и вопросом че­сти рода и в известной мере их собственного интереса.

Равный раздел вотчин между сонаследниками приводил к постоянному дроблению вотчин, а надел сестер приданым об­ременял эти раздробляемые вотчины долгами. Эти два фактора действовали постоянно и были едва ли не главными причинами разложения старого феодального землевладения. Для полной оценки действия этих факторов необходимо иметь в виду, что приблизительно ко времени вел. кн. Ивана III рост вотчинного землевладения остановился почти на полтораста лет. Если вел. кн. Иван 111 и следующие московские государи иногда и

53

жаловали земли и вотчину, то этот прирост не возмещал убыли вотчинных земель и перехода их путем вкладов и продажи в руки монастырей.

Странным образом историки, рассуждая об этапах разви­тия класса землевладельцев о появлении на смену княжатам и крупному боярству служилых людей, как они выража­лись, «дворянства», т. e. мелких помещиков и вотчинников, опирались в своей аргументации, на произведения Ивашки Пересветова. Актовый материал по этому предмету дает боль­ше, чем памфлеты Ивашки Пересветова.

Чтобы вполне убедиться в этом, достаточно простых спра­вок в давно напечатанных родословцах.

Обширная территория Стародубского княжения в конце

XIV в. была разделена на четыре части между сыновьями кн. Андрея Федоровича: Василием Пожарским, Федором Старо- дубским, Иваном Ряполовским и Давидом Палецким. B конце

XV в., в четвертом колене от Андрея Стародубского, было уже двадцать пять человек, а в середине XVI в. Стародубских князей разных фамилий было более сорока человек. Такое же, вероятно, количество было представительниц женского пола, которых приходилось наделять приданым.

Про Ярославских князей царь Иван писал Курбскому пре­небрежительно, что у него на службе Ярославских князей «не один сто», т. e. несколько сотен. Иван по своему обыкнове­нию все преувеличивал, но в середине XVI в. Ярославских князей разных фамилий действительно было не менее полуто­раста человек.

To же самое явление, то в большей, то в меньшей степени, мы можем наблюдать и в старых боярских фамилиях. У бояри­на Ивана Родионовича Квашни, умершего в 1390 г., было три сына. Ha рубеже XV и XVI вв. Квашниных было не менее двад­цати пяти, а в середине XVI в. — более шестидесяти человек.

Совсем не случайность, что самыми могущественными и бо­гатыми боярами были представители тех родов, которые вслед­ствие слабой рождаемости, смертей в боях или в раннем воз­расте от разных случайностей размножались слабо. Так, один из самых богатых людей царя Ивана — Иван Петрович Федо­ров — происходил из фамилии, в которой родовые вотчины 54 н «скарбы великие» могли переходить полтораста лет нераз­дельно, так как в его роду бывало по одному представителю в колене. Другой богач того же времени, боярин Ив. Ив. Хабаров Симский, владел наследством, которое не подвергалось разделам в четырех поколениях.

Только зная и учитывая факт постоянного дробления вот­чин между размножавшимися с течением времени представи­телями княжеских и боярских родов, можно понять, как и почему потомки княжат и могущественных бояр XIV в. так- легко попали в прямую зависимость от Московских государей, когда последние, начиная с вел. кн. Ивана III, перестали раз­давать земли в вотчину и, давая земли только в поместья, создали к середине XVI в. многотысячный класс рядовых слу­жилых землевладельцев-помещиков.

B заключение следует сказать о политическом значении дробления вотчин в семейных разделах в связи и сочетании с другими факторами и обстоятельствами своего времени. Про вотчинные гнезда княжат и бояр XIV—XV вв. можно сказать, что они сыграли роль как бы питомников, из которых выходи­ли одно за другим поколения «добрых службой», как тогда гово­рили, воинов по профессии, дороживших и гордившихся родовой «честью», социальным н служебным положением, и привыкших к известному уровню культуры и быта.