ПО ДЕЛУ O МУЛТАНСКОМ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИИ

(Кассационное заключение)

Суду сарапульского окружного суда с участием присяжных заседателей были преданы по обви­нению в предумышленном убийстве, предусмот­ренном 1454 статьей Уложения о наказаниях, кре­стьяне села Старый Мултан — Андреев, Степа­нов, Александров, Самсонов, Кондратьев, Иванов, Кузнецов, Григорьев, Ефимов, Тимофей и Мак­сим Гавриловы.

При рассмотрении этого дела Александров, Тимофей и Максим Гавриловы оправданы, а остальные, за исключением умершего Ефи­мова, приговорены к лишению всех прав состояния и к ссылке в каторжные работы на различные сроки. Ha приговор этот была принесена защитником подсудимых кассационная жалоба, по кото­рой правительствующий сенат нашел, что по. рассмотрении протоко­ла заседания суда по делу замечаний, сделанных на этот протокол защитою, и постановления суда на означенные замечания видно, что 630 статья Уст. Уг. Судопр. была нарушена, во-первых, тем, что защита была стеснена при допросе свидетеля (Пивоварова), так как защите было предложено допрашивать этого свидетеля не по всем обстоятельствам дела, а только по тем, для удостоверения которых свидетель был вызван; во-вторых, тем, что защитник был лишеи права предъявить присяжным заседателям во время судеб­ного следствия те указания и разъяснения, какие он считал нужным сделать по поводу вещественных доказательств, ибо защитнику было предложено сделать это во время прений сторон, и, в-третыіх, тем, что просьба защитника о разъяснении присяжным вопроса, от­куда взяты были приобщенные к делу седые волосы, осталась без удовлетворения. Между тем разъяснение сего вопроса о значении

39 А.

БОЛОС было особенно важно ввиду того, что волосы были находимы при обысках в разное время, и притом весьма отдаленное от дня смерти Матюнина. Нарушено требование 718 статьи Уст. Уг. Судопр., и это не опровергается ни протоколом заседания суда, ни постановлением его на замечания защиты. Нарушение сего закона заключалось в том, что многие свидетели давали на суде показа­ния свои по слухам. Допущение этого нарушения, признаваемого правительствующим сенатом существенным (решение правительст­вующего сената 1870 г. № 147; 1872 г. № 926 и мн. др.), подтверж­дается также и сущностью показаний некоторых свидетелей, запи­санных в обвинительный акт. Независимо от этого не опровергает­ся указание защитника на то, что не всегда председательствовав­ший в суде руководил заседанием по делу и что неоднократно то­варищ прокурора прерывал защитника при допросе свидетелей и при представлении объяснений присяжным заседателям. Между тем настоящее дело требовало, чтобы со стороны председателя были приняты все меры для возможного разъяснения дела и для пра­вильного и спокойного разрешения оного, так как нельзя не при­знать, что и в обвинительном акте не было ясно и точно установ­лено самое существование между вотяками[68] человеческих жертво­приношений (и не были указаны с достаточною полнотою фактиче­ские основания для обвинения каждого из 11 подсудимых в тяж­ком, влекущем за собою уголовное наказание преступлении. Ввиду вышеизложенного, не усматривая других указанных в жалобе нару­шений, правительствующий сенат определил: решение присяжных • заседателей и приговор окружного суда по сему делу в отношении обвиненных лиц отменить, предписав суду указом рассмотреть дело вновь, в другом составе присутствия, в другом ближайшем от ме­ста нахождения подсудимых и свидетелей города.

При вторичном слушании дела в Елабуге вновь поставлен был обвинительный приговор, на который частный поверенный Дрягин принес жалобу, в которой указал на различные нарушения прав подсудимых, выразившиеся, между прочим, в том, что по вступле­нии дела из правительствующего сената в сарапульский окружной суд во время приготовительных в суде по сему делу распоряжений он, Дрягин, обратился в этот суд с ходатайством о вызове: а) но­вых экспертов, при содействии которых защита надеялась выяснить на суде, что среди вотяков нет обычая приносить языческим богам в жертву людей; б) экспертов-врачей для определения недостаточ­но, по мнению защиты, выясненных на следствии и суде данных о прижизненности повреждений, оказавшихся при осмотре и вскры­тии трупа Матюнина; в) свидетелей, долженствовавших предста­вить суду новые сведения об обстоятельствах, не бывших в рас­смотрении суда и исключающих, по мнению защиты, возможность признания обвиняемых ныне лиц виновными в убийстве крестья­нина Матюнина, и г) двух соподсудимых, оправданных приговором окружного суда 10—11 декабря 1894 г.

Дело слушалось в уголовном кассационном департаменте 22 декабря 1895 года.

Признавая, что жалоба на нарушение 578 статьи Уст, Уг. Судопр. невызоівсщ всех экспертов, указанных защи­тою, и сообщением о вновь вызванных прокурором сви­детелях не неграмотным и темным людям, какими пред­ставляются подсудимые по этому делу, а их защитнику, по установленной сенатом практике и по существу сво­ему не заслуживает уважения, перехожу к тем поводам кассации, которые признаю уважительными.

Составители судебных уставов отказались от мысли заранее указать точно и определенно те нарушения судо­производственных праівил, которые должны быть считае­мы существенными. Они совершенно основательно при­знавали, что существенность нарушения определяется, за исключением некоторых исключительных случаев, ро­дом и свойством дела, характером представляемых дока­зательств и тем значением, которое имеет предъявляемое обвинение в судебно-бытовом отношении. Поэтому су­щественные кассационные нарушения могут быть разде­лены на нарушения безусловные, так сказать принципи­ального характера, и -на нарушения, приобретающие знЗ ■ чение существенных по свойству самого дела. При нару­шениях первого рода, к которым относятся, например, на­рушение подсудности, незаконный состав присутствия, не согласное с требованием судебных уставов устранение гласности, приговор не может быть оставлен в силе пото­му, что разрешено не надлежащим судом и не в надле­жащих корѳнных услов.иях производства.

K таким именно делам относится дело об убийстве Матюнина, совершенном вотяками для жертвоприноше­ния их языческим богам. Признание по этому делу подсу­димых виновными должно быть совершено с соблюдени­ем в полной точности всех форм и обрядов судопроизвод­ства, ибо этим решением утверждается авторитетным словом суда не только существование ужасного и крова­вого обычая, но и невольно выдвигается вопрос о том, приняты ли были достаточные и целесообразные меры для выполнения Россиею, в течение нескольких столетий владеющею вотским краем, своей христиански-культур- ной и просветительной миссии. Установление путем су­дебного приговора несомненности существования такого обычая, до сих пор спорного между этнографами и учены­ми, должно быть соівершено путем безупречного исполне­ния закона, чтобы раз навсегда прекратить сомнения по этому поводу. B этом отношении, уже при первой отмене приговора по делу, были даны надлежащие указания правительствующим сенатом, который в указе своем от 5 мая 1895 г. высказал, что настоящее дело требует, чтобы со стороны суда были приняты все меры для воз­можного разъяснения дела и для правильного и спокой­ного разрешения оного, так как нельзя не признать, что и в обвинительном акте не было ясно и точно установле­но самое существование между вотяками человеческих жертвоприношений, не бЫли указаны с достаточною пол­нотою фактические основания для обвіинения каждого из 11 подсудимых в тяжелом, влекущем уголовное нака­зание преступлении. Таким образом, правительствующим сенатом уже передана суду необходимость особой осмот­рительности в разрешении настоящего дела, выражаю­щейся в соблюдении всех тех предписаний, которыми гарантирована эта осмотрительность. Между тем надле­жит признать, что сарапульский окружной суд и при вто­ричном рассмотрении сего дела допустил ряд существен­ных нарушений.

Первое из них есть нарушение абсолютного характе­ра, а именно нарушение 929 статьи Уст. Уг. Судопр., вы­разившееся в том, что член суда Горицкий, председатель­ствовавший при первом рассмотрении этого дела, при­нимал участие в качестве докладчика в распорядитель­ном заседании после кассации приговора для рассмотре­ния ходатайства подсудимых о вызове свидетелей и эк­спертов, причем это ходатайство в значительной своей части не было уважено. Закон,-изображенный в 929 ста­тье Уст. Уг. Судопр., совершенно определенно воспреща­ет рассмотрение дела, после отмены приговора, теми же самыми судьями, которые входили в состав присутствия постановившего первый приговор. Еще в 1875 году в ре­шении по делу Собакарева правительствующий сенат указал, что правило 929 статьи обязательно и для приго­товительных к суду распоряжений, а в 1876 году даже распространил это правило на осуждение дел, передан­ных другому составу присяжных, по 818 статье Уст. Уг. Судопр., вследствие единогласного признания судей, что осужден невинный. B объяснениях своих по этому поводу член суда Горидкий ссылается на то, что в 1878 году со­стоялось решение по делу Ахназарова, коим признано, что правило 929 статьи Уст. Уг. Судопр., распространяет­ся лишь на состав присутствия, постановляющий приго­вор по существу, а не частное по делу определение, но это объяснение не заслуживает уважения, во-первых, по­тому, что в 1893 году состоялось решение по делу казака Жилы, которое вполне определенно и категорически под­твердило взгляд, высказанный по делу Собакарева, при­чем действие лица, нарушившего 929 статью своим уча­стием в приготовительных к суду распоряжениях, было признано подлежащим дисциплинарному взысканию и передано на рассмотрение соединенного присутствия первого и обоих кассационных департаментов; а во-вто­рых, потому, что изложенное в объяснении содержание решения по делу Ахназарова почерпнуто не из подлин­ного решения, а из краткого тезиса сборника Щегловито- ва, который по самому своему назначению не может пе­редавать обстоятельства дела. Если дать себе труд про­честь подлинное решение по делу Ахназарова в офици­альном кассационном сборнике, то окажется, что в деле Ахназарова вопрос шел лишь об участии состава, решав­шего в первый раз дело, в рассуждениях о том, какому из департаментовпалаты — уголовному или гражданско­му — надлежит в другом составе рассмотреть вновь кас­сированное производство. Поэтому решение по делу Ах­назарова нисколько не идет вразрез с решениями по де­лам Собакарева и Жилы и остается лишь пожалеть о том, что эти решения не были применены во всей их пол­ноте по настоящему делу. Статья 929 Уст. Уг. Судопр. имеет коренную связь со всем кассационным производ­ством и толковалась правительствующим сенатом всегда с особым вйиманием. Ha такое же внимание к таким сво­им решениям, имеющим не только разъяснительный по данному делу, но и общий по всем делам императивный характер, со стороны подчиненных ему судебных учрежде­ний, имеет право рассчитывать правительствующий се­нат, ибо иначе пришлось бы повторить слова великого его основателя: «всуе законы писать, если их не испол­нять», и допустить замену точного смысла закона, разъ­ясненного высшим, призванным к тому судилищем, лич­ным усмотрением суда, по правилу: Sic volo, sic jubeo! stat pro ratione voluntas![69]

Уже одного нарушения 929 статьи Уст. Уг. Судопр. было бы достаточно для того, чтобы отменить приговор по настоящему делу. Ho независимо от этого существует ряд других нарушений по свойству самого дела. Первое из них выразилось в постановлении суда от 19 августа 1895 г. об отказе жалобщикам в вызове оправданных при первом рассмотрении дела подсудимых Александрова и Гаврилова. Решениями правительствующего сената (1871 г., № 450, 1873 г., № 359, 1877 г., № 29, 1878 г., № 39 и другими) вызов таких оправданных подсудимых в качестве свидетелей признан для суда обязательным в порядке, установленном 557 статьей, и распространен не только на оправданных подсудимых, но даже и на осуж­денных. Поэтому отказ в вызове оправданных подсуди­мых по требованию обвиняемых, подлежащих суду вто­рой раз, есть явное стеснение прав последних, которое ни в каком случае и никогда не может быть объяснено даже тем, что показания этих свидетелей не имеют непосред­ственного отношения к делу, ибо против этого свидетель­ствует самая скамья подсудимых, которая при первом разбирательстве дела одинаково приютила на себе оправ­данных. и осужденных. Идя последовательно, пришлось бы признать, что и объяснения этих лиц, данные в первом заседании, к делу не относятся. Несомненно, что обви­няемый по одному и тому же преступлению есть и один из важнейших свидетелей, если только суд, по внутрен­ней оценке, не найдет необходимым отнестись к нему C недоверием. Объяснения, сделанные по этому предмету судом не представляются основательными. B них гово­рится об отсутствии основного закона, который делал бы такой вызов обязательным. Ho Устав уголовного судо­производства делает обязательным вызов всякого лица, могущего быть свидетелем по делу, и в статьях 713, 714 и 721 определено, в чем состоит то отношение человека к делу, которое придает ему характер свидетеля. Поэтому и за невозможностью признать показания оправданных не относящимися к делу они, несомненно, имеют право занять в деле положение свидетелей, причем это их пра­во подтверждено и закреплено приведенными решениями. 06 отсутствии какого же основного закона говорит объ­яснение суда? Едва ли можно предположить, чтобы оно имеловвиду законы основные, помещенные вІч, Іт.Св. Зак., ибо они по важности своей, конечно, не могут ка­саться таких вопросов, как вызов свидетелей. Поэтому говорить о применении их к настоящему делу невозмож­но, да и ничего относящегося к отправлению уголовного правосудия в них нет, если не считать статьи 65, обязыва­ющей все без изъятия места, а следовательно, и судеб­ные, утверждать свои определения на точных словах закона, «не допуская обманчивого непостоянства само­произвольных толкований».

Bo второй части объяснения судом указывается, как на основание к отказу, на то, что после отказа ходатай­ство о вызове одного из оправданных подсудимых не бы­ло повторно и что защитник по открытии заседания не просил об его отсрочке за отсутствием этих свидетелей для вызова их. Ho обсуждению сената подлежит отказ суда в тех условиях, в которых он был сделан и вне зави­симости от тех действий, которыми он сопровождался, причем надлежит заметить, чтоотсутствиетребованияо вызове свидетелей на счет подсудимых, людей бедных, темных, и давно уже содержащихся под стражею, ни в каком случае им в вину поставлено быть не может, суду же должно быть известно, что требование защитника об отсрочке заседания для вызова свидетелей, в котором су­дом уже было отказано, было бы требованием тщетным, не законным и невыполнимым. Поэтому упрек в том, что такое требование не было предъявлено по открытии судебного^заседания, несправедлив и ввиду обязанности суда оставить такое требование без последствий пред­ставляется более чем странным.

Второе нарушение выразилось в способе обсуждения ходатайства защиты о вызове неявившихся свидетелей. Закон дает суду дискреционное право отказывать в вы­зове новых свидетелей, признавая их не относящимися к делу, нозакон требует,чтобы самоеходатайствоовызове было обсуждено во всех подробностях. Суд может отка­зать, но у просителя должно остаться убеждение, что, от­казывая, суд вошел в оцѳнку всех его доводов. K судув подобных случаях вполне приложимо античное изрече­ние «бей, но выслушай». Поэтому в ряде кассационных решений, между прочим, по известным делам Вельяшева (1890 г.) и Минцес (1889 г.) указано, что суд обязан каждый раз входить в оценку как важности показаний указываемых свидетелей, так и того, действительно ли их показания составляют новое в деле обстоятельство. При этом вся практика правительствующего сената по 8791 статье Уст. Уг. Судопр.. основана именно на обязанно­сти суда мотивировать подробно свои постановления в этом отношении. Между тем постановление суда 19 ав­густа 1895 г. отказывает в вызове свидетелей, долженст­вующих показать о новых обстоятельствах, на том осно­вании, что обстоятельства эти не представляются новы­ми, «так как некоторые из них были известны при произ­водстве полицейского дознания, другие — при произ­водстве следствия, на что указывают не только протоко­лы того и другого, но частью и находящиеся в произ­водстве суда прошения подсудимых».

Ho прежде всего прошения участвующих в деле лиц ни в каком случае не могут устанавливать собою таких обстоятельств, которые затем уже не признаются новыми, потому что прошения эти рассмотрению присяжных за­седателей не подлежат. C другой стороны, обстоятельст­вом не новым не может считаться такое, которое почему- либо сделалось известным полиции, но не было ни ею, ни следственною властью проверено надлежащим образом. Вопрос не в том, знал ли тот или другой агент полицей­ской власти об известном обстоятельстве, и даже не в том, придавал ли он ему значение или нет, а в том, бы­ло ли это обстоятельство обследовано теми способами и приемами, которые указаны в Уставе уголовного судо­производства. Иначе пришлось бы допустить устранение из дела многих новых обстоятельств только потому, что было бы доказано, что слухи о них доходили до сведения полицейской власти,котораявследствие неопытностщпо- спешности, предвзятого взгляда или одностороннего от­ношения к делу, не придала им значения. Инстанция, предающия суду—судебная палата, обязана разрешать вопрос о предании суду на основании актов предвари­тельного следствия, а потому обстоятельства, имеющие существенное отношение к делу, не помещенные в актах предварительного следствия, должны считаться новыми. Правительствующий сенат не признал нарушением в ре­шении по делу Мешкова (1871 г.) отказ в вызове свиде­телей по обстоятельству, которое именовалось новым, но уже было предметом предварительного следствия, и тем самым указал, что обстоятельства, не бывшие предметом предварительного следствия, подлежат обследованию пу­тем свидетельских показаний и иными законными спосо­бами как новые. Поэтому отказ суда в вызове свидетелей о новом обстоятельстве без обсуждения его существен­ности, а потому лишь, что о нем было известно полицей­ской власти, представляется незаконным. При этом надо заметить, что и самое обсуждение поводов к отказу не представляется сделанным с надлежащей точностью и полнотою, ибо, например, ни в обвинительном акте, ни в актах предварительного следствия нельзя найти указа­ний на то, чтобы становой пристав, производя розыски, нашел за рекою Люгою, не в том месте, где был найден труп Матюнина, следы крови; поэтому если подсудимым об этом сделалось известным только после рассмотрения дела 11 декабря 1894 г., то обстоятельство это, могущее, по их словам, быть проверенным, должно быть признано судом вновь открывшимся.

Третье нарушение выразилось в отказе защитнику в отсрочке заседания по 734 статье Уст. Уг. Судопр., дабы иметь время приготовиться к возражениям против новых доказательств, выставляемых прокурором в лице новых свидетелей, вызванных им по 573 статье. Ссылка суда на то, что прокурор имеет право не указывать на обстоя­тельства, ло которым вызываются свидетели, представля­ется несогласным с неоднократно высказанным сена­том взглядом, нашедшим свое окончательное закрепле­ние в решении № 717 за 1886 год. Правительствующий сенат признал, что требование прокурора о вызове новых свидетелей не подчиняется никаким срокам и может быть предъявлено суду до открытия судебного заседания; он признал также, что суд не имеет права входитьвобсуж- дение степени важности подлежащего разъяснению но­выми свидетелями обстоятельства и обязан их вызвать безусловно. Ho вместе с тем в решении по делу Скачко­ва № 77 за 1878 год сенатом высказано, что прокурор обязан выяснить суду те основания, по которым он при­знал показания известных лиц относящимися к делу и их самих подлежащими вызову,несмотря на то чтоонибы- ли допрошены на предварительном следствии. Помимо этих указаний правительствующего сената нельзя не признать, что ни достоинство прокурорского звания, ни польза дела не могут ничего утратить от открытого заяв­ления прокурора противной стороне о том оружии, кото­рым он намерен против нее действовать, Подобный от­крытый образ действия вызывается необходимостью су­дебного прямодушия, которое должно руководить дей­ствиями всех участвующих в деле лиц. Прокурору не сле­дует скрывать в открытом бою для выяснения истины, который идет на судебном следствии, зачем ему нужен тот или другой из вызываемых свидетелей, Достоинство судебного заседания требует всемерно избегать неожи* данностей и сюрпризов, ожидающих противную сторону, как чуждых целям правосудия. Кроме того, с практиче­ской точки зрения незачем рисковать тем, что защита может усмотреть в показаниях вызванных прокурором свидетелей новое доказательство и, согласно 634 и 734 статей Уст. Уг. Судопр., потребовать отсрочки заседания для разъяснения и подготовления к возражениям. По этим соображениям суд не имел права отказывать защитнику в отсрочке судебного заседания по 734 статье Уст. Уг. Судопр. и объяснить правильность своих действий тем, что защитник, выслушав отказ в отсрочке, не просил вновь о таковой после допроса свидетелей прокурора. Просьба об отсрочке заседания после допроса свидете­лей в большинстве случаев была бы нецелесообразной. Она влекла бы за собою напрасную трату времени судом в случае ее уважения и лишила бы подсудимого возмож­ности представить надлежащий отвод против допроса свидетелей. Сенат в ряде решений (1888 г.№199, 1871 г. № 939 и 1888 г., по делу Умецких и др) требует, чтобы при представлении новых доказательств сторона, желаю­щая отсрочки заседания, заявила об этом суду своевре­менно.

Четвертое нарушение выразилось в том, что предсе­датель не разрешил защитнику предлагать становому приставу Шмелеву вопросы о приводе им обвиняемыхк присяге перед чучелом медведя для получения у них сознания в убийстве Матюнина. Товарищ председателя сарапульского окружного суда объяснил, что запреще­ние это он счел нужным сделать не столько потому, что подобный допрос клонился к опорочению действий сви­детеля Шмелева как станового пристава, сколько ввиду того, что об обстоятельствах этих уже было дозволено рассказывать и подсудимым и свидетелям, причем недо- зволение спрашивать о том же Шмелева основывалось, согласно тому же объяснению, на том, что «обстоятельст­ва эти не имели прямого отношения к делу». Ни воспре­щение, сделанное товарищем председателя, ни объясне­ния его не могут, однако, быть признаны правильными. Статья 722 Уст. Уг, Судопр, разрешает свидетелю не от­вечать на вопросы, клонящиеся к изобличению его в ка- ком-либо преступлении; по статье 611 Уст. Уг. Судопр, председатель устраняет в прениях все, что не имеет пря­мого отношения к делу, и не допускает ни оскорбитель­ных для чьей-либо личности отзывов, ни нарушения ува­жения к религии, закону и установленным властям. Ho статья 722 не безусловна. Она воспрещает любопытство­вать об обстоятельствах, хотя бы и преступных, но таких, которые не имеют отношения к исследуемому делу или могут подорвать доверие к свидетелю выставлением его порочных наклонностей или преступных свойств, Ho там, где то или другое обстоятельство, выясненное, раскры­тое или установленное действием свидетеля, послужило K изобличению подсудимого или к преданию его суду, там свидетель не может укрываться за статью 722 Уст. Уг. Судопр, Это, в особенности, относится до действий дол­жностных лиц. Ha суде исследуется не только TO, что добыто при предварительном исследовании, но и как оно добыто. Поэтому, дозволение лицу, участвовавшему в таком исследовании, рассказывать, что оно услышало от обвиняемого и какое именно сознание оно получило, и воспрещение в то же время спрашивать это лицо о том, в какой обстановке и при каких условиях оно добыло со­знание, есть нарушение оснований уголовного процесса.

Правительствующий сенат в решении по делу Крон­штадтского банка высказал, что Устав уголовного судо­производства не восіпрещает предлагать свидетелю во­просы, касающиеся действий его по службе, коль скоро эти действия имеют отношение к обстоятельствам дела. Стремление к ограждению свидетеля от таких вопросов не только не соответствует целям правосудия, но и не це­лесообразно, ибо если о неправильных действиях чинов­ника при производстве дознания и следствия его самого не позволяют спрашивать, а в то же время — как это бы­ло в настоящем деле — дозволяют говорить о том же другим свидетелям и подсудимым, то этим самым чинов­ника лишают возможности не только оправдаться, но и разъяснить ложь или преувеличение в том, что о нем рас­сказывалось. Притом судьею того — были ли преступны, неправильны или извинительны действия должностного лица — является не оно само, а согласно с Уставом о службе гражданской и с третьей книгою Устава уголов­ного судопроизводства — его начальство.

Поэтому должностное лицо, допрашиваемое на суде, несомненно, имеет право не отвечать на вопрос о том, со­вершило ли оно общее, предусмотренное не только уго­ловным законом, но и заповедями преступление, но не имеет права на вопрос о том, каким способом добыло оно то или другое доказательство по делу, доказательство, на доверенности и нравственной пригодности которого стро­ится уголовный приговор, отвечать: «Это мой секрет», или ждать, что председатель скажет: «Оставьте его, это его тайна», тем более что в данном случае умолчание должностного лица есть в сущности косвенное признание неправильности и, по смыслу 722 статьи, даже преступ­ности своих действий. Наконец, где же предел в рассмот­рении, начто отвечать должностному лицупо722 статье и на что не отвечать? Закон признает служебными пре­ступлениями и медленность, и нерадение, предусматривая их в 410 и 411 статьях Уложения о наказаниях. По отно­шению к ним тоже следует допустить молчание? Ho ведь фактами, за которыми можно предположить медлен­ность или нерадение, определяется достоинство, сила и, что иногда весьма важно, хронология доказательств. Настоящее дело, например, началось в мае 1892 года,а вскрытие трупа произведено лишь 4 июня, и в этот про­межуток не было произведено ни осмотра тела, ни осмот­ра местности, где оно найдено, первый осмотр в шалаше Дмитриева, где предполагается совершенным убийство Матюнина, произведен 17 мая 1892 г., а второй, при ко­тором найдеиы вещественные доказательства, считаемые по делувесьма существенными, — лишь 16 августа 1892 г. Если должностные лица, производившие эти действия, будучи вызваны на суд, были бы допрошены о времени производства этих действий, то ужели они могли бы быть освобождены от ответов только потому, что может пока­заться, чтоихспрашиваютофактах,имеющих отношение к медленности или нерадению? Ho тогда, отчего же не пойти далее и не воспринять вообще всякие указания на неправильность следственных действий или неточность в изложении добытых доказательств? 0 неприменимости к настоящему случаю 611 статьи Устава уголовного судо­производства говорить излишне, ибо, допустив допрос подсудимых и свидетелей о способе получения сознания первых из них приставом Шмелевым, председательст­вующий тем самым признал обстоятельство это относя­щимся к делу и его запоздалое объяснение, не нашедшее себе притом места в мотивах отказа, записанных в про­токоле судебного заседания, о том, что вопросы об этом сознании «не имеют прямого отношения к делу», не мо­жет заслуживать уважения, тем более что та же 611 статья вооружает его достаточною властью для устране­ния в форме вопросов всякого оскорбительного оттенка.

Хотя по закону и по кассационной практике объясне­ния суда и отдельных его членов не имеют значения заключений суда по замечаниям на протоколе, установ­ленных 844 статьей Устава уголовного судопроизводства, но за объяснениями этими нельзя не признавать цены, когда таковые более подробно-и разносторонне излага­ют соображения, руководившие при принятии той или другой меры, подлежащей рассмотрению в кассационном порядке. K сожалению, это кассационное условие соблю­дено далеко не во всех частях объяснения товарища

председателя сарапульского суда. Так, в заключении этого объяснения удостоверяется перед правительст­вующим сенатом, что «крайне печально, что судом при­сяжных дважды установлена виновность семи вотяков в убийстве русского человека с целью нринесения его в жертву их языческим богам, ио что же делать! — обста­новка убийства Матюнина и экспертизы, как врачебная, так и этнографическая, положительно установили, что Матюнин был зарезан с означенной именно целью, и этому не желают верить лишь только бывшие на суде представитель прессы, корреспонденты, да г-н защитник, домогающийся во что бы то ни стало полного оправдания всех подсудимых, которого он, быть может, когда-нибудь и добьется» Автору объяснения должно быть из 5 статьи Учр суд. уст. известно, что сенат в кассационном порядке не входит в существо дела и что удостоверения в винов­ности подсудимых, с какой бы компетентной стороны они ни шли, не могут в глазах его ослабить или устранить кассационные нарушения форм и обрядов судопроизвод­ства, которые один только он и призван рассматривать. Поэтому излишне и вовлекать сенат в оценку существа де­ла. Для него, в пределах его ведомства, печальным мо­жет быть лишь то, что по судебному делу, огромной важ­ности, имеющему не только юридический, HO и бытовой интерес, судом дважды допущены такие существенные нарушения, что совокупной работе суда и присяжных должно во имя нелицемерного соблюдения законов, вме­ненного сенату в обязанность, обратиться в ничто. Пе­чальными могут показаться и заключительные слова объяснения, столь странно звучащие при существовании в судебных уставах коренных начал гласности разби­рательства и судебной защиты и едва ли соответствую­щие спокойному достоинству того, кто писал объяснение, и высоте того места, куда оно предназначалось. По всем этим основаниям надлежит признать, что решение при­сяжных и приговор сарапульского окружного суда по настоящему делу подлежат отмене за нарушением 577, 722, 734 и 929 статей Уст. Уг. Судопр. и дело должно быть передано для нового рассмотрения в казанский или вятский окружной суд.

Правительствующий сенат определил: 1) приговор сарапуль- ского окружного суда и решения присяжных заседателей за нару­шением 577, 612, 722, 734 и 929 статей Уст. Уг. Судопр. и решений правительствующего сената 1877 года, № 29, 1878 года, № 39 и др. отменить и дело передать для нового рассмотрения в Казанский окружной суд и 2) на основе 265 статьи Уст. Уг. Судопр. суду, в составе присутствия, участвовавшего в распорядительных .заседа­ниях по сему делу 19 августа и 19 сентября 1895 г., за нарушение 929 статьи Уст. Уг. Судопр. сделать замечание.