ПО ДЕЛУ O ЛЖЕПРИСЯГЕ B БРАКОРАЗВОДНОМ ДЕЛЕ СУПРУГОВ З-НЫХ*

Господа судьи! Господа присяжные заседатели! Вам предстоит рассмотреть дело, выходящее из ряда вон как по трудности своего возникновения, так и по некото­рым своим особенностям. Подобного рода дела редко до­ходят до суда.

Действительный статский советник З-н, будучи в раз­луке с женой и находя, что она не исполняет своих супру­жеских обязанностей и, будучи его женою по закону, давно уже не дарит его тем счастьем, на которое он имел право рассчитывать, вступая в брак, решился развестись с нею. Он приехал для этого в Петербург, нашел здесь людей, которые согласились оказать ему юридическую помощь в начатии дела в консистории * и нравственную помощь для его ведения. Он нашел людей, которые с благородной от­кровенностью показали все, что могли, в защиту чести господина З-на. Благодаря им семейная честь его была близка к восстановлению и дело шло естественным и спо­койным кодом. Вдруг положение его изменилось. Сначала к делу стала присматриваться власть прокурорская, затем его взяла в руки власть суДебная, и, наконец, оно перешло из мирных стен Консйстории в стены суда. При этом стало оказываться, что скорее всего речь идет о восстановлении чести уже не господина З-на, а госпожи З-ной и что гос­пода свидетели свидетельствовали так, что при предвари­тельном следствии их пришлось даже отвлечь на некото? рое время от их мирных занятий и лишить свободы. Сви­детели поняли свое новое положение. Они заявляют перед вами, что весь настоящий процесс есть плод недоразуме­ния, плод гибельной для них ошибки.

Для того, чтобы определить, что известное лицо го­ворит на суде ложь, необходимо прежде всего рассмотреть его показание по существу, посмотреть на Рбстановку, в которой оно дано, и главным образом на то, каким поряд­ком оно создавалось. Посмотрим на общее показание под­судимых по существу.

Прежде всего я полагаю, что оно ложно по месту, ко­торого касается. Я не стану напоминать вам той грязной картигіы, которую нарисовали в своих показаниях подсу­димые, я напомню только, что, по показанию их, они за­стали в гостинице «Роза» в блудном действии с мужчиной женщину, которую один из них признал за госпожу З-ну. Дело происходило в особых номерах. Назначение этих но­меров понятно, да к тому же его обстоятельно выяснил свидетель Красавин, который служит в них коридорным. По его показанию, они служат преимущественно для го­стей, которые приходят «парою», которые хотят быть прежде всего в уединении, в безопасности от посторонних взоров. Устройство гостиницы вполне соответствует ее двоякому назначению. Te, которые хотят удовлетворить своему аппетиту, идут в общие комнаты. Ho те, которые приходят с другой целью, переходят площадку, на которой встречаются с запертой дверью. Оно и понятно, что дверь заперта: нельзя, чтобы всякий ходил по коридору, в pac- положенгіых вдоль которого номерах люди ищут уедине­ния. Затем каждая дверь номера тоже заперта. Опять и это понятно: нельзя входить, когда там могут быть по­сторонние, — и прислуга твердо наблюдает это правило. Она ходит каждый раз за ключом в буфет, затем отпирает

дверь номера и вставляет ключ изнутри в дверной замок. Таким образом, даже со стороны прислуги, менее заинте­ресованной в личном спокойствии посетителей, чем они сами, существует красноречивое указание на осторож­ность: она оставляет ключ с внутренней стороны номера и этим как бы говорит: «Запирайтесь!» Другого хода нет в номера, другим путем не пройти в коридор, так как со­общение снизу существует только через двор.

рассмотрели и кровать, и женщину, и нагоревшую свечу, и даже одиночное драпри, хотя свидетель Красавин показал здесь, что в номерах гостиницы «Роза» одиночных драпри нет. Затем, увидевши, что они неуместные гости, они ухо­дят из номера и возвращаются к буфету. Кого же они ви­дели? Они говорят, что видели госпожу З-ну. Вґлядитесь, господа,в обстановкуэтой встречи. B трактире, в номерах, в положении крайне свободном, они видят, по их мне­нию, личность, которую решаются потом назвать по фамилии, госпожу З-ну.

Таково показание подсудимых по существу. Я пола­гаю, что они не могли видеть того, о чем они повество­вали в консистории, и с недоверчивым удивлением слышу, как они определяют сложение, цвет глаз, цвет волос и бо­лезненное выражение лица той женщины, которая играла такую важную роль в рассказанном ими господину Kop- зуну анекдоте. Показание их неправдоподобно и сшито бе­лыми нитками. Оно ложно, это показание!

Посмотрим теперь вообще на обстановку показания, на то, что ему предшествовало и последовало. Для этого при­ходится коснуться господинаЗ-на и егоотношений к жене. Вы знаете из показаний его и Корзуна, что мысль о раз­воде явилась у З-на уже давно и что на осуществление ее натолкнул его Корзун, рассказав ему о жене то, что он знал от Залевского. Есть, однако, основания думать, что в действительности было не так. Вы слышали некоторые свидетельские показания и письма, и из них можно вы­вести заключение, что господин З-н давно разлюбил жену и, давно бросив ее почти на произвол судьбы и полюбив, по-виДимому, другую, искал развода.

B дополнение к этому выводу я укажу вам на довольно интересные числа. Александр Хороманский, поверенный З-на, заявил здесь, что он, при знакомстве с ним* в одно из первых свиданий, узнал, что он хочет начать дело о разводе и что у него есть свидетели, которые видели пре­любодеяние жены. Без сомнения, З-н говорил Хороман­скому о прелюбодеянии жены при первом свидании, по­тому что иначе незачем им было видеться, не для чего была помощь Хороманского. З-н знал, что одного согласия и сознания жены недостаточно, что нужно что-нибудь суще­ственное, а этим существенным, конечно, представля­лись свидетели. Только имея в виду свидетелей, OH мог обратиться к Хороманскому; только имея их в руках, Xo- романский мог начать дело. Вы слышали из показания Хороманского, что он познакомился со своим доверителем за 15 месяцев до 14 января 1872 г., т. e., следовательно, в половине октября 1870 года. Здесь на суде Хороманский говорит, что это было в конце ноября или в начале де­кабря. Ho это показание, эта поздняя перемена времени знакомства лишены значения, потому что он же сам весьма откровенно заявил здесь, что, вместе со следователем оп­ределяя время знакомства, для точности высчитывал ме­сяцы и затем уже подписал показание; арифметическую же ошибку здесь допустить трудно. Итак, начало их зна­комства— половина октября, и первый разговор о свиде­телях— никак не позже конца октября. Ho откуда мог знать З-н о свидетелях? От Корзуна. C Корзуном он встречался — они оба согласно показывают — в конце де­кабря. Ho как он мог говорить в октябре о свидетелях, о которых узнал только в декабре? Это новое доказательство неправдоподобности и вымышленности показаний З-на о разговоре с Корзуном.Из всего указанного мною,кажется, ясно вытекает лишь одно, — что оба эти лица, условли­ваясь начать и вести бракоразводное дело, знали, что сви­детели будут. Они и были.

Затем обращаюсь к порядку, которым создались по­казания господ Залевского и Гроховского. Он весьма ори­гинален. Первый, кто сообщает обо всем З-ну,—это Kop- зун. Корзун с горьким чувством рассказывает о слышан­ном, старается оградить честь незнакомого ему человека и, как истинно добрый человек, принимая в нем участие, считает себя вынужденным рассказать о том, что ему из­вестно про его жену. Он оговаривается, впрочем, что сам ничего не видел, но слышал это от достоверного человека — от Гроховского. Берем господина Гроховского. Да! Госпо­дин Гроховский видел происходившее в номере гостиницы, он присутствовал при цинической сцене, видел женщину, которая явно и бессовестно прелюбодействовала. Он сам ее не знал, но ему говорил, что это З-на, достоверный че­ловек, Залевский, который ее знает. Возьмем Залевского. Залевский тоже возмущен виденной картиной и под при­сягой подтвердил, что он знает, что это была госпожа З-на. Он убежден в этом. Он знает даже ее родословную. Она дочь знаменитого в своем роде П-го, и ее-то с любопыт­ством рассматривал он в театре. B том театре был чело­век, который достоверно знал, что это именно госпожа З-на. Он-то и показал на нее Залевскому. Это был Карпо­вич. Позовем господина Карповича... Ho его мы уже не позовем, так как оказывается, что он умер прежде, чем на него сослался господин Залевский. И вот, таким образом, является ряд свидетелей, из которых каждый говорит вещи почти неопровержимые и никто не несет прямой обязан­ности за сказанное. Они составляют неразрывную цепь между собою, которая начинается с Корзуна и, по-види­мому, терялась бы в пространстве, если бы господин Кар­пович не умер. Каждый свидетель соприкасался со своим соседом по этой цепи лишь малою частицею своего пока­зания, но в этой же частице он снимает с себя бремя от­ветственности и перекладывает его на соседа. Это перекла­дывание, думается мне, могло идти очень далеко. Ho гос­подин Карпович умер: «Мертвые срама неимут»*,инанем можно было остановиться. Можно было, как оказывается, и еще найти одно лицо, которое поддержит фонды подсуди­мых. Таким лицом является господин Иваницкий. Ho вы слышали господина Иваницкого, вы его виделй, и я думаю, что незачем разбирать его показания. Скажу только, что этот свидетель имеет слишком необыкновенные качества для того, чтобы пользоваться ими при обсуждении обык­новенного дела. Он обладает удивительным свойством даль­нозоркости, и для него до такой степени не существует непроницаемости, что из второго ряда кресел Мариинского театра он видит, кто сидит во втором ярусе Большого те­атра. Мне жаль, что подсудимые оторвали от занятий этого канцелярского чиновника, получающего 23 руб. жа­лованья в месяц и ходящего слушать Патти в «Маринов- ский» театр, где он платит за кресло второго ряда «когда рубль, а когда и два». Ero показание мало подвигает нас вперед. Обратимся опять к числовым данным. Дело на­чалось собственно с призыва обвиняемых в канцелярию обер-полицеймейстера в половине мая 1871 года. Ho какое спокойствие, какая уверенность в своей невинности сопро­вождает господ Залевского и Гроховского чрез все дело! Они не заботятся о своей защите,_они считают излишним утруждать себя мыслью, что в показании их могла быть ошибка. Они не думают обратиться к первоначальному ис­точнику своих показаний. Если Карпович, который тогда был еще жив, и Иваницкий могли так правдиво подтвер­дить их показание, то зачем же они не сослались на них в самом начале дела? Их спрашивают в полиции 15 мая, их спрашивают в консистории в начале июля под прися­гою и тем дают им основательный повод размыслить о том, как, если дело пойдет дальше, объяснить свои показания, повод порыться в своей памяти, чтобы найти, кто именно был тот, который явился первым звеном цепи их показа­ний. Однако они не припоминают, они, по-видимому, даже не желают припомнить. Наконец, 16 августа 1871 г. начи­нается следствие, дело принимает очень серьезный харак­тер. Это уже не консистория, — тут виден в далекой пер­спективе окружной суд и присяжные заседатели. Нужно, очень нужно подумать о своей безопасности! Ho и здесь господа Залевский и Гроховский не разрешают дела крат­ким, но достоверным указанием на первоначального сви­детеля, который мог их ввести в заблуждение. Залевский говорит «о знакомых», о том, что ему «говорили», «пока­зывали», «рассказывали», что это сидит в ложе госпожа З-на. Их заключают под стражу 7 декабря, они лишены свободы, дело принимает, очевидно, чрезвычайно опасный характер, на них лежит очень серьезное обвинение.Чтоже, заботился ли Залевский указать на то лицо, которое пока­зывало ему в театре госпожу З-ну? Побуждает ли Грохов­ский своего товарища спасти его и себя? Нисколько! 29 де­кабря им делают очный свод с госпожой З-ной, они не признают в ней виденную ими в гостинице «Роза» жен­щину, и тогда их выпускают на свободу. Наконец, только 20 марта, в день заключения следствия, господа Карпович и Иваницкий являются на сцену. Говорят, что позднее раскаяние бесполезно. Позволительно думать, что позднее оправдание, приводимое в таких обстоятельствах, как на­стоящие, более чем бесполезно. Оно может быть даже вредно, ибо бывает сопряжено с пользованием такими услу­гами, как показание господина Иваницкого. Стоит обра­тить внимание и на нравственную связь этих свидетелей между собою. Какие это в сущности добрые и предупреди­тельные люди! Как они охотно не отказывают' в помощи господину З-ну! Как каждый из них принимает живое и серьезное участие в судьбе бракоразводного дела, отвле­каясь от обычных занятий, подвергаясь преследованиям! И ужели это все делается безвозмездно? Ужели это де­лается так, просто, по участию? Нет ли здесь выгоды, нет ли в этом деле присутствия сильного рычага — рычага де­нежного? Недаром же господин Хороманский, приезжая к госпоже З-ной в Москву и требуя согласия на развод, говорил, что иначе и свидетели найдутся, прибавляя, что с деньгами можно все сделать.

Я думаю, что, насколько позволяют время и ваша уста­лость, я достаточно указал на отрицательную сторону дела, на искусственность связи в показаниях подсудимых и, на­конец, на вымышленность поводов к начатию дела со сто­роны господина З-на. Обращаюсь к положительной сто­роне дела, к указанию, как, по мнению обвинительной власти, создалось это дело.

Господин З-н уже давно не любит свою жену, давно с нею разлучился и в Вильне, в Великих Луках, завел но­вую семью, членом которой была личность, заменявшая ему жену. Он, по-видимому, был привязан к этой личности сильно, он писал к ней исполненные нежнейшей ласки письма, в которых высказывал надежду на развод с женою и выражал уверенность в успехе. B одном из писем, испол­ненном привязанности к ней, к той Кате, которая должна приехать и разогнать его тоску, есть несколько сухих и хо­лодных слов, в которых сообщается о том, что жена очень сильно и опасно больна. Эти слова находятся в таком раз­ладе с радостным тоном всего письма, что их можно счи­тать тоже за радостное известие. Итак, мысль о разводе явилась и созрела уже давно. Развод необходим и крайне желателен. C этою созревшей мыслью господин З-н яв­ляется в Петербург. Вести дело самому он считает неудоб­ным, надо найти ходатая. Ходатай есть, он объявляет о себе в газетах как об «адвокате по семейным и бракораз­водным делам». Господин З-н и обращается к ходатаю, а через этого ходатая знакомится и с его братом, который, в свою очередь, знакомит его с своею родственницей, ко­торой господин З-н сразу начинает помогать деньгами и писать письма на французском языке. Таким образом, он входит в сношение с кружком этих лиц и ему поручает устройство своей судьбы. Прежде всего необходимо при­готовить госпожу З-ну к мысли о разводе с принятием на себя виновности. Поэтому сначала посылаются к ней иска­тельные и широко обещающие письма, а затем едет в Мос­кву Александр Хороманский. З-на остается непреклонна. Ни обещания, ни угрозы не действуют на нее. Она хочет видеть мужа, не желает позорить себя признанием своей виновности и прогоняет ходатая. Тогда приходится и без нее обойтись. Обойтись можно, и это • доказывает настоящее дело. Свидетели найдены, дело можно начинать и, играя присягою, довести до благополучного конца. Ho дело нужно вести в Москве, по месту жительства ответчицы, а это неудачно, потому что туда пришлось бы переносить всю организацию, которая образовалась здесь. Поэтому надо изменить подсудность дела, надо вызвать ответчицу в С.-Петербург, поселить ее здесь. И вот под предлогом со­глашения, под предлогом переговоров, которые могут при­вести к цели, госпожа З-на вызывается в Петербург и ей посылаются для этого деньги. Хотя после ее категориче­ского отказа принять на себя вину и заявления, что она только хочет видеть мужа, — чего он, по-видимому, не осо­бенно добивался, — все сношения с нею надо бы считать прерванными, муж посылает ей денег и дает средства при­ехать в Петербург. K чему этот приезд, к чему ненужная трата 300 руб., когда для переговоров можно бы за 50 руб. опять послать в Москву Хороманского? Я позволю себе утверждать, что иначе трудно смотреть на приезд госпожи З-ной, на посылку за нею, как на искусственное привлече­ние ее в Петербург для начатия здесь дела. Когда подсуд­ность Петербургу устроена, начинается подпольная работа и подготовляются показания свидетелей, которым господин Хороманский, по его собственным словам, «делал визиты». Ho в то время, когда все дело, как говорится, «на чеку», девица Маркелова с детскою болтливостью объявляет, что ей обещают 200 руб. за ложное показание. Среди слуша­телей находится Мелихов, молодой моряк. Он оказывается весьма порядочным человеком. Я думаю, что в настоящем деле он единственный свидетель, до которого это дело не коснулось своею грязной стороной. Ha него можно ука­зать, как на своего рода оазис среди нравственной пустыни свидетельских показаний. Он слышит, что подкупают сви­детелей, возмущается и требует, чтобы Кузьмина пошла и сказала об этом З-ной. Кузьмина идет и рассказывает, и вследствие этого изменяется ход всего дела. Правда, все свидетели старались представить Кузьмину в таком виде, который едва ли привлекателен, и я не говорю, чтобы ёй можно было особенно симпатизировать. Ho если отбросить все, относящееся к ее частной жизни, то оказывается, что она по делу повинна лишь в том, что ждала денег от гос­пожи З-ной за помощь в раскрытии интриги, которая велась против нее. Я готов согласиться, что она действи­тельно могла ждать и ждала денег. Ho что же из этого?

Она тревожилась, она беспокоилась, ее таскали в полицию, по судам, в консисторию. Она считала себя имеющей право па «благодарность». Наконец, и нельзя требовать особого бескорыстия со стороны дамы, которая была компаньонкой госпожи Маркеловой для поездок в Орфеум и тому подоб­ные места. Ho это свойство ке изменяет силы ее показания потому, что все последующее его подкрепляет. Когда заяв­ление сделано, госпожа З-иа начинает защищаться и вызывает в канцелярию обер-полицеймейстера господ За- левского и Гроховского. Они видят, что дело плохо: кан­целярия обер-полицеймейстера вообще для неимеющих опре­деленных занятий, а лишь занимающихся приисканием их, должна казаться местом довольно неприятным. Они дают показание, в котором заранее отрекаются от показания, ко­торое будет дано в консистории. Особенно красноречиво показывает господин Гроховский. Он просто не знает, за­чем приходил к нему господин Хороманский, который не объяснил даже «докладно», чего он хочет, так что он, Г ро­ховский, под давлением совести, которая его «наказует», заранее говорит, что ничего не знает о З-ной, а если что и узнает от Хороманского, то тотчас же сообщит в канце­лярию обер-полицеймейстера. Ho когда дело дошло до допроса под присягой, то и Залевский и Гроховский дали известное нам показание. Как могли они решиться на это? Почему они дали его, отрекшись предварительно?

Господа присяжные, эти подсудимые были орудием в руках опытного дельца. Этот делец был Генрих Хороман­ский. Он не подлежит нашему суду, он лишился рассудка, но из всего дела видно, что он был душою его, душою заговора против З-ной. Он, конечно, знал, что неформаль­ные показания, данные не перед судом, а в административ­ной канцелярии, для суда, строго заключенного в формы, какова консистория, не имеют никакого значения. Это был опытный делец по бракоразводным делам. B деле есть отно­шение консистории, в котором указывается, что он вел с успехом три бракоразводных дела. Такого дельца не могли устрашить клочки бумаги, где написаны неформаль­ные слова свидетелей. B его глазах эти клочки безвредны, потому что в глазах консистории, которая строит все на присяжных показаниях, они ничтожны. Это, конечно, было ясно и наглядно объяснено свидетелям. Конфуз, вызванный в них кацеляриею обер-полицеймейстера, прошел — убеж­дения же Хороманского и тот рычаг, о котором я говорил выше, остались. У них оказалась полная свобода показать все, что необходимо. Так они и сделали, ипритомподпри- сягой. Дело было исправлено отчасти после ущерба, нане­сенного болтливостью Маркеловой и порядочностью Мели­хова. Правда, в кем осталась одна свидетельница, которую трудно направить на полезный путь, — это Кузьмина. Ho что трудно, то не невозможно. Прежняя ссора забыта, и за Кузьминою начинается ухаживание, высказывается жела­ние с нею помириться; ей назначают свидание то в «Hotel du Nord», то в гостинице «Рига». Кузьмина, по-видимому, поддается, и ей дается 10 руб. Маркеловою в задаток от господина З-на за то, чтобы она отказалась в консистории от того, что заявила в канцелярии обер-полицеймейстера. Этот факт дачи 10 руб. не подлежит сомнению. Что 10 руб. были даны, это подтверждает сама Маркелова, которая говорит, что отдала долг. Это подтвердил и Маркелов, ко­торый сказал, что эти деньги его сестра дала в долг Кузь­миной; наконец, что они были даны — это доказывает и протокол, составленный сыскной полицией, с приложен­ными к нему 10 руб., которые Кузьмина принесла в поли­цию. Дача этих 10 руб. составляет неопровержимый факт, и можно даже поверить характеристическому показанию Кузьминой о том, как эти 10 руб. попали в руки Хороман- ского в виде 50 руб., вышли из них в виде 15 руб., а побы­вав в руках Маркеловой, обратились в настоящие 10 руб. Деньги эти Кузьмина взять взяла, но передала их полиции. Вскоре началось следствие. Результат его — будет ваше решение, господа присяжные заседатели. От вас зависит разрешить, права ли была обвинительная власть, доводя это дело до вашего суда, или же правы подсудимые, думаю­щие, что во всем виноват умерший Карпович, да в особен­ности госпожа З-на, тем, что она дочь П-го и этим привле­кает на себя внимание.

Вглядываясь в настоящее дело, я нахожу, что оно пред­ставляет собою очень умно веденную и коварную интригу мужа, желающего отделаться от жены во что бы то ни стало, какими бы то ни было средствами, причем призы­ваются на помощь всевозможные темные и сомнительные личности и, как застрельщики, высылаются вперед ложные свидетели. Действуя ловко, обдуманно и с надлежащею по­мощью, эти господа целой цепью показаний опутывают госпожу З-ну и заранее торжествуют победу, забывая, что эта победа для порядочной, с пробивающеюся сединою

40-летней женщины будет равняться клейму глубокого по­зора, не смываемого во всю ее последующую, одинокую и, быть может, нищенскую жизнь! Я думаю, однако, что ваш приговор может показать, что надежда на эту победу была весьма обманчивая. B настоящем деле нравственно винов­ных лиц больше, чем виновных юридически, но, к сожале­нию, я могу говорить только о вине, подходящей под поло­жительные указания карательного закона. Я обвиняю господ Залевского и Гроховского в том,что они дали обдуманно ложное показание в консистории, клонившееся к рас­торжению брака З-ных, вопреки желанию одной из сторон. Мне нечего распространяться о важности этого преступле­ния. Если измерять важность преступления его опас­ностью, то это преступлениезанимаетодноизпервенствую- щих мест. Подобного рода лжесвидетели, измышляя TO, чего нет, рассказывая факты искаженным образом, клевеща и говоря ложь, пользуются самым неотразимым и страш­ным орудием — словом. He рискуя, подобно вору, каждую минуту своею безопасностью, никогда не действуя под влия­нием увлечения или страсти, что бывает зачастую и в убийстве, они действуют всегда неожиданно для других и очень обдуманно и безопасно для себя. Они являются со своими отточенными и напитанными ядом показаниями пред суд, и горе тем, в чью семейную или частную жизнь они заползут со своею ложью! Они по большей части не­уловимы, потому что всегда хорошо обставили себя и при­готовили себе выходы. Они и не затруднены исполнением своего дела. Им нужно лишь уменье связно говорить, отсут­ствие способности краснеть и присутствие способности за­ставить замолчать свою совесть в ту минуту, когда их лжи­вые уста прикоснутся к вечной книге, в которой написаны слова святой истины. Подобные деятели опасны в обще­стве, и чем их больше, тем они становятся опаснее, потому что составляют компании и товарищества взаимного вспо­моществования. Поэтому обществу приличнее всего защи-. щаться от них своими собственными средствами. Одним из лучших таких средств должен быть ваш суд, господа присяжные заседатели...