ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Зимние дороги России славиЛись своими удобствами. Но мы думаем, что это удобство удваивалось в глазах совре­менника от сравнения с крайним неудобством летних пу­тей: и в настоящее время зимние дороги у нас не совсем удобны по причине ухабов.

Торговыми пунктами были посады; это слово означало в старину то, что теперь город.’ Слово же город означало каменное, земляное или деревянное укрепление, где жили воеводы и служилые и приказные люди, и где находились административные и казенные здания. Торговые заведения хотя и были иногда в тогдашних городах, но гораздо чаще в посадах. Торговыми заведениями в посадах были: гости­ные дворы, ряды и дворы посадских, где часто были их собственные лавки и амбары.

Гостиные дворы были назначены для приезжих купцов и уездных (сельских) людей с товарами. Торг в них произ­водился оптом. Во всяком посаде, где был торг, должен был находиться и гостиный двор. Открывая торг, правительство учреждало таможню и из таможенных доходов строило го­стиные избы для приезжих торговцев и брало с них плату: избное и полавочное. Величина гостиных дворов была раз­лична, смотря по важности города в торговле, но вообще гостиные дворы имели общие черты: это были обширные дворы, обнесенные заборами, с кровлями и с воротами под навесом, с висячими замками; на дворе ставилась важня, то есть весы с принадлежностями; по середине двора устра­ивалась таможенная изба и стоялые избы для приезжих торговцев,, которые делались различной величины, напри­мер, в три или четыре сажени шириною и длиною, и стро­ились на омшаниках или погребах, также, вероятно, для хранения товаров; при избах были сени, а в сенях чуланы.

Дворники собирали с приезжих торговцев за избу из­бное, за амбары амбарное, или амбірщину, за лавки пола- вочное. В Новгороде в XVII веке амбарщину собирали с коробов, от семи денег до двух а ітын за короб, смотря по величине короба и по ценности товаров, а за громоздкие товары по уговору, за лавку по десяти денег. За лавки за­творные и отдельные брали от алтына до четырех с поло­виною алтын, смотря по ценности и объему товаров.

Купцы, державшие свои товары в амбарах, могли на ночь складывать их в затворной лавке с особою платою. Такие поборы в разных городах были различны: например, в Бе­лозерском гостином дворе в XVI веке брали амбарщины по четыре деньги на неделю. •

Очень часто гостиные дворы, как и таможни, были на откупах у торговых людей, а иногда от!упщики брали на откуп какую-нибудь одну ветвь доходов, например, пово­ротную пошлину.

Лавки разделялись на настоящие или полные лавки и полулавки. Лавкою считалось такое помещение, которое простиралось мерою до двух сажен, а полулавка была вдвое меньше. Впрочем, были лавки и большей и меньшей вели­чины. В таком случае полавочное собиралось по расчету, по мере уклонения от нормальной двухсаженной лавки. За полулавку платилась половина.

Никто из приезжих торговцев, не владевших в посаде собственными дворами, не имел права становиться с това­рами и торговать в посаде где бы то ни было, исключая гостиного двора. Несоблюдение этого правила наказывалось ■ штрафом. Впрочем, тем, которые привозили свои товары на судах и на санях или на возах, позволялось продавать их оптом, не выкладывая из саней и не выгружая из судов, но притом платя дворникам гостиного двора пошлину под' на­званием поворотной, которая взимаема была вообще с отъезжающих из города за товарами. Это дозволение тор­говать не раскладываясь подчинялось различным правилам в разных местах. Так, например, в Каргополе позволялось торговать с саней и с возов и в розницу, но с тем, чтоб ценность продаваемого не превышала двух рублей, и вся­кий торговец, если не хотел торговать в самом городе, мог складывать свой товар в частных домах, только заплатив за то дворникам гостиного двора тепловое. По указу 1681 года дозволялось закупать оптом хлеб у :приезжих с саней и с возов; сверх того, многие оптовые торговцы, не принад­лежавшие к посаду, а также и монастыри, имели на поса­дах свои дворы и пользовзлись особыми правами складывать в них свои товары и торговать ими. Впрочем, несмотря на свои права, они нередко подвергзлись притес­нениям от воевод, которые, желая придраться, чтобы со­рвать что-нибудь, - принуждали их раскладываться непременно на гостиных дворах.

Главная местная торговля производилась в рядах. В обозрении Москвы и других важнейших торговых городов показаны были главнейшие черты этих торговых заведе­ний. Почти везде наблюдалось то же разграничение пред­метов торговли и кажДый из них имел свой ряд в посаде. Но до 1667 г., то есть до Новоторгового устава, это не наблюдалось строго, ибо каждый торговец имел право сво­бодно торговать у себя на дворе и строил лавку или амбар. Торговые помещения, как в рядах, так и дворах, были: амбары, погреба, лавки, прилавки, полки, шалаши, веки, столы, скамьи, рундуки. Прилавок был не то, что полулав­ка в гостином дворе: так, например, в Переяславле-Рязан- ском в XVII веке брали за лавку оброку одиннадцать алтын две деньги, а за прилавок только десять денег. Стулья и скамьи стояли для мелких торговцев между лавками и при­лавками; на скамьях, между прочим, продавали мясо. В шалашах продавались разные мелкие, большею частью из­готовленные съестные припасы, например, пироги, печенка, вареное мясо и проч., для удовлетворения голода простолю­динов, собирающихся на торгах. Все эти мелкие торговые помещения были на торгах или базарах. Со всех них, как и с лавок, собирался оброк посредством целовальников, ко­торые вели счет полученным деньгам и записывали приход в оброчные книги. Но иногда, вместо выборных целоваль­ников, этот оброк собирали служилые люди, например, стрелецкие головы, а целовальники были при том только свидетелями; так делалось в Астрахани в XVII веке. Этот оброк составлял казенный интерес и относился в съезжую избу. Так как всякий сам, имея на посаде двор и принад­лежа к сословию торговцев, мог держать лавки и амбары в своем дворе, то должен был платить пошлины таможенни­кам, когда отвозил к себе купленный на торгу товар, но дворники гостиного двора не имели права брать с него что бы то ни было. Кроме того, многие в XVI веке продавали свои товары, нося по городу и по дворам.

г0вали и 0т того его великого государя казне напрасной истери и недоборов не было.

Кроме гостиных дворов, частных дворов, подворьев и лавок, внутренняя торговля происходила на ярмарках и рынках, которые носили в старину название торгов и тор­жков. Большое расстояние между торговыми городами и не­удобство -частого сообщения условливали необходимость размножения годовых торжищ, куда бы могли съезжаться торговцы в определенное время. Эти торжища открывались с разрешения правительства, и власть, наблюдая свои до­ходы, ограничивала слишком большое размножение торгов, стараясь соединить торжища в некоторых городах и важ­нейших селах. Так, например, в 1539 году в Новоторжском уезде запрещена торговля в селениях, исключая посада Но­вого Торга и села Медни. Так же точно для поддержки Весьегонской ярмарки запрещено торговать во всем около­тке около Весьегонска: Торги были годовые, каждонедель- ные и каждодневные. Достойно замечания, что большею частью торги открывались в монастырских имениях, отча­сти потому, что жители церковного ведомства были зажи­точнее и не так стеснены, как жители других ведомств, а во-вторых, потому, что монастыри нередко испрашивали ярмарочные доходы в свою пользу на церковное строение, свечи и ладан, и для собственной' пользы старались привле­кать к себе торговцев. Вообще с лицами духовного звания было удобнее и легче иметь дело. Так лучшие русские яр­марки, и в том числе Макарьевская, возникли в монастыр­ских имениях и под монастырским наблюдением и управлением.

В 1641 г. она была отдана от казны на откуп, а потом передана в распоряжение монастыря. В вотчине Николаев­ского монастыря, в уезде Бежецко-Верхском, был торжок, отданный монастырю; в городе Торжке на посаде торг был в распоряжении Борисоглебского монастыря.

При открытии каждонедельного торга или рынка прави­тельство брало во внимание челобитную жителей и поло­жение места, особенно степень его отдаленности от другого

торга. Иногда расстояние пятнадцати верст от рынка при­знавалось достаточным для заведения нового. Для торга на- -значался какой-нибудь недельный день. Так, например, в селе Грязлевицах Вологодского уезда, принадлежавшем Корнилиеву монастырю, был торг по понедельникам. В селе Борисоглебском,. принадлежавшем Троицкому монастырю, был торг по пятницам. В одной из вотчин Ярославского Спасского монастыря был торг по субботам. В больших го­родах были каждодневные рынки. В небольших селах от­правлялись торжки, где продавались съестные припасы и потребности крестьянского быта, обыкновенно по воскре­сеньям: эта торговля подчинялась одним общим правилам о сборе пошлин. В конце XVII века, именно в 1682 году, правительство воспретило торговать по воскресеньям и ус­тановило: когда случится время торга в воскресенье, отла­гать его на другой день. Случалось, что цари уступали доходы с торгов и частным лицам, как, например, при Фе­одоре Иоанновиче торги в селах Чароиде и Короткове ус­туплены боярину Димитрию Годунову. Монастырские начальства и частные лица, получавшие права сбора тор­говых доходов, нередко отдавали их на откуп своим кресть­янам, как это мы видим, например, в волостях Троицко-Сергиева монастыря. Гостиный двор, важня, ряды и вся операция веса и сбора была в распоряжении владель­цев торга, так что не допускались даже работники или из­возчики не из крестьян того ведомства, которому принадлежит торг. Так в XVII :веке в Торжке, где торг на посаде, как выше сказано, был отдан Борисоглебскому мо­настырю, не позволялось подряжаться в извоз и быть у весов никому, кроме крестьян этого монастыря. Там, где надзор за торгами и торговые сборы были в распоряжении казны, назначались или выбирались таможенные чиновни­ки и получали уставную грамоту, которая определяла как сбор пошлин, так равно и порядок торга. Но часто казен­ные доходы с торга отдавались на откуп.

По свидетельству иностранцев, русские от больших до малых чрезвычайно любили торговлю. Европейцы, бывав­шие в России послами, удивлялись, что в России все важ­ные лица без изъятия и сами посланники, отправляемые к иностранным дворам, занимаются торговлею. Русские са­новники; говорит Мейерберг, продают, покупают и меняют, не замечая, что унижают этим свое достоинство. Но мно­гое, что было для европейцев унижением, не имело тогда того же значения для русских. Таким образом, и русские монастыри не только не считали предосудительным участ­вовать в торговых оборотах, но значительная часть внут­ренней торговли России в XVI веке была в их руках, как это доказывают ярмарки. Многие из монастырей пользова­лись правами беспошлинной торговли до известной степе­ни. В- особенности торговля солью находилась в распоряжении монастырей. Троицкий монастырь в XVI ве­ке получил от Иоанна IV привилегию торговать беспош­линно солью и разными товарами. При Михаиле Феодоровиче этот монастырь каждогодно посылал за солью в Астрахань. Судно имело право, сверх беспошлинной про­порции, брать неопределенное количество соли для тор­говли, но с платою пошлин. Соловецкий монастырь, владевший соляными промыслами, имел право продавать беспошлинно до 130 000 пудов соли. Свияжский-Богоро- дицкий монастырь мог ежегодно нагружать 20 000 пудов соли в Астрахани на собственное судно и продавать ее или менять на товары, нужные для монастырского обихода. При Михаиле Феодоровиче количество это увеличено на 30 000; соль эта продавалась или променивалась в Казани, Ниж­нем, Москве, и взамен монастырь получал за нее хлеб, масло, мед, сукна, меха, овчины, лошадей, скот бес­пошлинно. Такие же привилегии на известные количества имели монастыри: Кирилловский, Архангельский, Карго- польский, Симонов, Спасо-Прилуцкий. Многие имели пра­во вести беспошлинную оптовую торговлю известным количеством хлеба, рыбы, масла, скота и покупать фабрич­ные произведения на монастырский обиход; если же поку­пали на продажу в количестве, превышавшем дозволенное для беспошлинной торговли, то платили обычные пошлины. Но иногда количество груза для беспошлинной торговли не ограничивалось, например, для Иверского монастыря на Валдае-озере при Алексее Михайловиче. Монастырскою торговлею занимались старцы, которым поручаемо было это занятие, купчины, то есть комиссионеры, и монастыр­ские слуги. Во многих городах и в разных пунктах торговой деятельности, например, на волоках, монастыри имели свои подворья, которые в торговом отношении пользовались разными льготами, например, свободою от сбора повинно­стей, лежавших вообще на дворах. Подобные подворья бы­вали иногда очень обширны, как, например, монастырский двор в Вологде имел шестьдесят сажен в длину и восемь поперек, и эта обширность свидетельствовала о большом размере торговли. Монахи XVI и XVII веков занимались повсюду торговлею хлебом, скотом и другими произведени­ями монастырских имений. В некоторых монастырях зани- мались разными ремеслами и продавали свои произведения, как, например, в Ферапонтовском монастыре близ Каргопо­ля корельчатые ложки с костьми, бывшие в употреблении на Руси. С 1667 г., когда сделаны большие преобразования в торговле, запрещено было монахам и монахиням тор­говать, кроме произведений своего рукоделья, и то с разре­шения игумена и игуменьи. Но это не относилось к праву торговли произведениями монастырских имений. При Алексее Михайловиче правительство уклонялось от дарова­ния прав беспошлинной торговли монастырям, как это вид­но из ответа Тихвинскому монастырю, просившему о беспошлинной покупке железа в Швеции: правительство дозволило покупать железо, но с платежом пошлин по Торговому уставу. Феодор Алексеевич в 1677 году уничто­жил тарханные грамоты, даваемые монастырям на беспош­линную торговлю, но между тем все еще были незначительные исключения, например, Вяжицкому Нико­лаевскому монастырю в 1679 году дано право на беспош­линную покупку для монастыря на 420 рублей, а продать он мог только на 100 рублей.

Собственно торговые люди, то есть исключительно тор­говое сословие, были: гости, сотни — гостиная, суконная и черные в Москве и посадские люди в городах. Сословие гостей, очень древнее, пользовалось еще в Х веке важными правами, как это видно из Игорева Договора. В XV веке гости и гостиная сотня составляли одно сословие, как видно из акта под 1433 годом, где между первоклассными тор­говыми людьми поставлены гости и суконники. Впоследст­вии почетнейшие — лучшие, по старинному выражению — люди гостиной сотни получали жалованные грамоты, кото­рые давались не сословию . но лицу. Они образовали уже как бы несколько отличное от других членов гостиной сот­ни сословие. В их жалованных грамотах дозволялось им ездить в пограничные государства, находящиеся в мирных отношениях с Россиею, и торговать разными товарами, ис­ключая заповедных; гость и его дети, братья, племянники, жившие с ним не в разделе, освобождались от суда и рас­правы воевод и дьяков и судились в определенном Прика­зе, — при Алексее Михайловиче в Приказе Большой Казны, — имели право не целовать креста сами, если это им нужно было по судебному делу, но посылали вместо себя своих людей; могли держать для дома безъявочно и безвыимочно всякое питье, освобождались от всяких побо­ров во время пути по рекам и дорогам от мыт, перевозов, головщины и тому подобного, — от лежащих на торговых

посадских людях обязанностей мостить мосты, давать суда и запасы, ставить подводы на ямах для казенной надобно­сти, от выбора в службу в гостиной сотне; имели право топить бани и держать во всякое время в доме огонь; могли покупать вотчины; дворы их освобождались от тягла, дачи подмоги на земский двор, от постоев и всяких тяглых по­винностей. Торговые люди гостиной сотни пользовались в царствование Грозного, Феодора, Бориса и Шуйского почти такими же правами. Михаил Феодорович подтвердил эти права в награду за терпение и верность, оказанную в Смут­ное время. Но права торговцев гостиной сотни отличались от прав гостей тем, что последние могли свободно ездить за границу и покупать вотчины, а на гостино-сотенных тор­говых людей эти права не простирались; сверх того, члены гостиной сотни по обязанности и по очереди были выбира­емы в должности, а гости освобождались от выбора товари­щами, но назначались по особому царскому распоряжению. Впрочем, что касается до покупки вотчин, то в 1666 году и гостям запрещено покупать вотчины без особых подпис­ных челобитных, то есть без особого разрешения, последо­вавшего на их челобитную. То же подтверждено и в 1679 году. .

' ■ Имели ли подобные права, и если имели, то в какой степени, члены суконной сотни, об этом нет ясных сведе­ний, кроме того, что и они, как члены гостиной сотни, могли держать питье безвыимочно и безъявочно. Как тор- ■ говцы гостиной, так и суконной сотни могли покупать на свой обиход беспошлинно съестных припасов на 60 рублей, по человеку смотря.

Нравственное различие между этими отделами высшего русского купечества — гостями, торговцами гостиной и су­конной сотни, состояло в чести, которою отличалось каж­дое сословие по выбору своих членов в более или менее важные должности и по величине суммы, слёдующей за бесчестье, нанесенное торговцу, которая была различна не только для сотен, но и для подразделений каждой сотни: ибо вся сотня, как и всякое сословие в России, разделялась на лучших, средних и меньших членов. Они различались по службе тем, что гостям поручаемы были самые высшие торговые и финансовые должности, а торговые люди гости­ной сотни были у них товарищами: суконники выбирались в должности, меньшие в сравнении с теми, в которые вы­бирались торговцы гостиные, например, гости назначались таможенными головами, гостинники у них старшими, а су- конники меньшими целовальниками; или же торговец гос-

тиной сотни выбирался головою, а суконники у него това­рищами. Сверх того, гостей посылали головами в самые важнейшие торговые города, а гостинники выбирались во второстепенные. Бывали случаи, что гости были возводимы в сан думных дьяков и, вероятно, из этого при Алексее Михайловиче в 1659 году возник между гостями и дьяками спор о первенстве: этот спор продолжался десять лет и окончился, однако, тем, что дьяки признаны выше гостей.

Гости, а иногда и торговцы гостиной сотни, смотря по важности поручений, надзирали над пристанями, над рыб­ными и соляными промыслами; им поручали покупать для царской казны товары и запасы и производить от казны торговые операции. Государь поручал им заключать подря­ды с иноземцами. Лица высшего купечества были призыва­емы царем на совет; они подавали разные финансовые проекты, как, например, при царе Алексее Михайловиче гость Веневитинов подал проект брать с мордвы деньгами, вместо запасов. За подобные-то услуги они получали осо­бенные жалованные грамоты. Случалось, что иноземцы бы­ли -возводимы в сан гостей за услуги русскому царю; например, в 1660 году братья Бернарды, голландцы, пожа­лованы титулом гостей. Право за возвышение перед глаза­ми правительства представлял размер капитала, на который торговцы совершали свои обороты. Таким образом, гости торговали суммою от 20 000 до 100 000, что состав­ляло в тот век большие деньги.

Как гости, так и торговцы гостиной и суконной сотни, имели своих голов и старшин. Сотни составляли корпора­ции, обязанные повинностями, относящимися до городского порядка, а главное, до выборов в должности. Поэтому сотни выбирали из своих членов служилых на очередь и, когда приходила надобность, стоявший на очереди обязан был принимать должность, в которую предназначался.

Число членов в сословиях высшего купечества вообще не было значительно. При Феодоре Иоанновиче число тор­говцев гостиной сотни в Москве было 350, суконной 250, но в Смутное время сотни пришли в упадок, так что надобно было наполнять их. В 1649 году гостей было 13 человек, гостиной сотни 158, суконной 116. Несколько позже, по известию Кошихина, число гостей простиралось до 30, а людей гостиной и суконной сотни около 200 человек в каж­дой. Впрочем, корпорации их заключали гораздо более лиц, которые пользовались вообще правами сословия. В приве- деиных числах означаются только хозяева, а привилегии и права, данные хозяину, простирались не только на его род­ственников, живших с ним не в разделе, но и на приказ- чикав.

Гостиная и суконная сотни были пополняемы из черных сотен и посадских людей, из лучших между ними, т. е. таких, которых торговые занятия по своему размеру по­ставляли выше их собратий. Для этого нужно было согла­сие сотен. Когда правительство повелевало пополнить сотню, члены ее сами выбирали новых членов из черных сотен, слобод и посадов. Часто по этому поводу происходи­ли споры, потому что черные сотни и посады старались удержать у себя в общине тех, которые побогаче, чтоб по­винность, которая прежде падала на последних, не падала теперь исключительно на остальных: повинности не умень­шались от уменьшения членов общины. Нам неизвестны примеры перехода из суконной сотни в гостиную, но часто, как в ту, так и другую, брали из одних и тех же низших, торговых сословий. В 1647 году постановлено, чтоб те, ко­торые взяты из городов в московские сотни, служили вы­борную службу в тех городах, где находились прежде, и, как видно, в то время не было взято новичков для москов­ских сотен из Архангельска, Астрахани и Казани, потому что в эти города на службу посылались обыкновенно при­родные москвичи. Такой переход почитался честью, но не всегда подобная честь была приятна тем, которым оказыва­лась. Таким образом, в 1654 году гороховцы, назначенные в гостиную сотню, били челом, чтоб их не брали, отгова­риваясь недавним разорением от пожара, и при этом запла­тили взятку воеводе и дьяку. Торговые люди, переходя в высшие сотни, должны были жить в Москве, продать свои тяглые дворы на прежних местах и оставить прежние про­мыслы, с которыми свыклись, или же, в противном случае, платить двойное тягло, в Москве и городах. Притом же они знали, что по переходе в Москву их выберут в должности и оторвут от обычных торговых и промышленных занятий.

Вообще высшие купеческие сословия не пользавались расположением низших; гости были в особенности нетерпи­мы и торговцами и народом. В случае какого-нибудь смя­тения гостям первым сломят головы, замечает во второй половине XVII века голландец. Назначаемые в разные дол­жности по посадам, они утесняли местных торговцев. Рас­сеявшись по всем пределам государства, их приказчики делали везде закупы и, пользуясь льготами, предоставлен­ными хозяевам, подрывали второстепенных купцов. При­ближенные к царю гости умели сочетать интересы казны с собственными выгодами, и подавали проекты монополий, которые были стеснительны для низших торговцев и обре­менительны для народа, а полезны только для собственного кармана гостей. При Алексее Михайловиче в особенности высшее московское купечество возвышалось в своем значе­нии. Новоторговый устав 1667 года был преимущественно его делом. Он показывает стремление высшего купечества умножать свои выгоды, обогащая царскую казну.

Низшие слои торгового класса в Москве были черные сотни и слободы, в городах посадские и слободские люди. По смыслу закона, они имели равные права. Вместе с тор­говцами сюда входили ремесленники и промышленники; впрочем, в самых посадах нередко последние составляли отдельные корпорации. Так в Переяславле-Залесском бьши оброчники, между которыми числились разные ремесленни­ки: сапожники, купцы, хлебники; они получали от царя Иоанна Васильевича несудимые грамоты и, составляя часть посадской общины, в то же время были отдельными обще­ствами.

Посадские и слобожане носили вообще название людей, с прибавлением эпитета: посадские или черных сотен, или такой-то слободы, для отличия от сельских, носивших на­звание крестьян.

Число московских черных сотен при Михаиле Феодоро­виче простиралось до десяти; в указе о хлебном и калачном весе для взвески хлебов и калачей велено было из каждой сотни выбрать по одному целовальнику, и вследствие этого приходилось выбрать десять целовальников. Кроме сотен, были еще полусотни, что видно, между прочим, из того же указа; черных сотен устюжские полусотни. В числе по­лусотен была мясничная, которой название указывает на ее занятия. Названия других сотен давались по местности, где они жили в частях города, например, дмитровская, сретен­ская, покровская, ордынская; а некоторые носили название других городов, например: новгородская, устюжская полу­сотня. Это указывает на то, что они первоначально переве­дены из этих городов. •

Каждая сотня составляла одну целую общину, так что самое место, где она была поселена, соединялось с поияти- ем о ее повинностях. Сделка, заключенная одним из чле­нов сотни, часто падала на целую общину. Так, многие члены черных сотен закладывали свои места нетяглым или беломестцам, т. е., не принадлежавшим к общине, и кре­диторы взыскивали свой долг с целой сотни. По этому по­воду при царе Михаиле Феодоровиче запрещено продавать или закладывать тяглые места, принадлежавшие не лицам, но общинам. То же подтверждалось в 1649 году. Обязанно­сти черных сотен были те же, как и в других городах, с тою разницею, что Москвою правительство занималось бо­лее, чем другими городами, а потому на черных сотнях лежали более сложные повинности в отношении городского благоустройства, как-то: мощение улиц, содержание разно­го рода лиц, которым отводились квартиры и которых в Москве было всегда больше, чем в других городах. Они давали каждогодно сто сорок пять целовальников и семьде­сят пять ярыжек на земский двор, обязаны были содержать их, а также и извозчиков, стоявших на земском дворе с лошадьми на случай пожара, и платить им жалованье. Сверх того, черносотенные люди были выбираемы в разные должности и исправляли различные казенные поручения. Кроме черных сотен и полусотен, около Москвы были сло­боды, из которых некоторые составляли собственно служи­лые общины, как, например, стрелецкая, пушкарская, но иные были населены торговцами и промышленниками и со­ставляли общины с таким же управлением и повинностями, как и сотни. Такова была, между прочим, слобода Када- шевка, состоявшая из двух тысяч дворов, где жители зани­мались деланием холста, имели свои лавки и промышленные заведения.

Черные сотни и слободы разделялись на десятки и име­ли выборных начальников — сотских и десятских. Во вто­рой половине XVII века упоминается об административном месте, называемом сотенною палатою, где сидели выборные советники, называемые старостами.

Посады, населенные торговцами и промышленниками, составляли общины — мир. Земля под посадами и около них, принадлежавшая посаду по праву, была достоянием целой общины, и никак не лиц. Основная связь, соеди­нявшая общину, состояла, как и в черных сотнях, в тягле, ^ т.е. плате с места и с промыслов. Раскладка такой платы зависела от общины, и все поборы налагались ми­ром. Всякий, какого бы он звания ни был, поселившись на тяглом месте, обязан был нести тягло, и самые духов­ные лица не освобождались от него. От поселения на - тяглой земле зависело участие в делах и повинностях общины. Вообще, поборы были с мест, так что правитель­ству в отношении финансов нужно было знать только места на посаде; посад обязан был пла;гить и за пустые места, как и за жилые, коль скоро они значились в писцовых или дозорных книгах. В l649 году запрещалось ■ посадским продавать и закладывать свои дворы, погреба, варницы и вообще всякие промышленные и торговые за­ведения, под опасением кнута.

Повинности, которым подвергались посады, были те, от которых освобождались гости. Некоторые из посадских, в знак особой милости, пользовались иногда какими-нибудь особыми привилегиями, например, в Пскове. Иным посад­ским правительство давало право держать безвыимочно питье в разные торжественные случаи, например, во время свадеб и крестин, но с явкою таможенному голове и с пла­тежом определенной за то суммы. В других местах, напри­мер, в Угличе, такое право давалось на большие праздники. Вообще же такие права жаловались только лучшим и сред­ним посадским людям, а не худшим или молодчим:

Связь общины не ограничивалась одним тяглом и по­винностями, но имела и нравственное значение. Община посадских считала себя вправе заступаться за своего члена, как бы за целую общину, и всякая обида, нанесенная по­садскому, касалась всего мира. Челобитная подавалась от лица всей общины миром. Равномерно, в случае дурного поведения члена, община делала распоряжение о высылке его из посада, хотя при Алексее Михайловиче, как видно, посады уже не самовольно изгоняли своих членов, а долж­ны были подавать о том челобитные. По мере большего или меньшего объема независимости в выборном порядке, была сильнее или слабее нравственная связь посадской общины.

Посады разделялись на сотни и десятки. Это деление обществ торговых людей было старинным обычаем. В Но- вегороде в старину торговец должен был быть записан не­пременно в сотню, как крестьянин — смерд — в погост: судьи соби­рали вместе с тем и доходы казны. Для сбора торговых доходов выбирались таможенные головы и целовальники, составлявшие таможенное управление; иногда же этих та­моженников в посады правительство назначало само. Вооб­ще права посадских в отношении их управы и суда чрезвычайно сбивчивы, представляют в разных местах раз­личные оттенки и изменения, и эта сбивчивость заметнее в XVII веке, когда цари утверждали грамоты своих предше­ственников, часто противоречащие одна другой. Например, царь ' Иоанн Васильевич дал Устюжне-Железнопольской грамоту, по которой суд предоставлялся воластелю и при нем выборным от посада лицам, а в другой своей грамоте, писанной уже после отмены суда волостелей, отдал суд в посаде излюбленным судьям, которые в уголовных делах находились как бы свидетелями при губных старостах. Ми­хаил Феодорович утвердил обе эти грамоты. Впрочем, не­смотря ни на грамоты, ни на внешнее подобие свободного выбора управления, торговые посадские люди на деле оста­вались во власти воевод, а их земские старосты и целоваль­ники были не более как сборщики податей и зависели от произвола воевод и приказных.

Издавна посадские люди составляли отдельное сословие; издавна считалось необходимым поддерживать общинное единство, и потому никто не должен был жить в посаде, не будучи записан в тягло, которое несли торговые люди. В 1555 году в Новегороде священники жаловались, что улиц- кие старосты брали с них двойные дани за то, что они поселены на тяглой земле, и правительство, по такой просьбе, повелело их перевести на белые (нетяглые) места, но не сочло несправедливым, что старосты повышали на них дань, потому что посады имели право повышать и по­нижать раскладку поборов по своему усмотрению. После Смутного времени эта замкнутость посадской общины на­чала нарушаться. Многие посадские выходили самовольно из посада и закладывались в крестьяне или холопи, а меж­ду тем община должна была отбывать тягло за их пустые места; равномерно многие, не принадлежавшие к посадско­му сословию, селились на посадских местах и занимались торговлею и промыслами. К таким лицам принадлежали служилые люди, стрельцы, казаки, пушкари, крестьяне патриаршие, властелинские, монастырские, люди и кресть­яне помещиков и вотчинников, подьячие, священнические и церковнослужительские дети, пономари и вообще люди не тяглые, известные под общим именем гулящих. Они за­водили в посадах лавки, погреба, амбары и торговли, не отбывая никакого тягла, ни повинностей. Другие жили в посаде под видом приказчикав посадских людей, делились с своими мнимыми хозяевами, а в самом деле торговали от себя. Пользуясь этим, многие посадские записывались в служилые для вида и продолжали торговать на прежнем месте, убегая повинностей общины под тем предлогом, что они более не посадские, а служилые. Таким образом вся тягость повинностей лежала исключительно на остальных, записанных в тягло, а из них также многие начинали идти по следам товарищей: выписывались из тягла в служилые или же разбегались с своих мест. Это неоднократно возбуж­дало ропот; правительство же теряло свои доходы и потому при Алексее Михайловиче принялось за уничтожение та­ких злоупотреблений. Сначала в Пскове, потом в Новего- роде сделано распоряжение, чтобы все, живущие на посад­ских тяглых местах, несли тягло, давали поборы, были избираемы в службу, чтобы таким образом занятие тор­говлей и промыслами соединялось непременно с исполнени­ем посадских повинностей. В 1649 году это распространилось на все посады. Все, которые в посадах устроили торговые и промышленные заведения, должны были записаться в тягло, не исключая и крепостных людей, коль скоро они приобрели в посадах дворы; если же у них не было дворов, а одни лавки, погреба и проч., то они должны были в течение трех месяцев продать их посадским людям, под опасением бесплатного лишения, в случае не- продажи в урочное время. Вместе с тем- постановлено, что всякий, кто будет жить в посаде, хотя бы и временно, дол­жен записаться в тягло. В эту категорию входили и лица, происходившие из духовного звания, дьячки и пономари. Постановлено, чтоб все, бежавшие из посадов, были воз­вращены на прежние места, не взирая ни на какие их сдел­ки во время побега. Дети и племянники ляглых посадских вперед не смели оставлять посада, и никто из посадских не мог определяться в службу, если только он не был по край­ней мере третьим из сыновей посадского человека. Для большей замкнутости посадского сословия постановлено, чтоб непосадский человек был обращаем в тягло, если же­нится на дочери посадского с условием жить в доме отца ее, или же на беглой посадской девке или, наконец, на вдове, которая, по смерти мужа, сообразно старым обыча­ям, составляла тягло. Посадским запрещено торговать в се­лах, как это прежде делалось; запрещено также нетяглым покупать лавки, амбары и брать их в залог. Впрочем, и после того строгость этих правил нарушалась; например, в Шуе в 1654 году крестьянин продал свою постройку, по­ставленную на посадской земле. Само правительство в 1649 году сделало исключение в пользу служилых стрельцов, пушкарей, козаков, затинщиков, кузнецов, воротников, предоставляя им право торговать в посадах, не записываясь в тягло. В Новегороде это право ограничивалось, однако, суммою ста рублей; сумма выше этой подвергала записке в тягло. Пользуясь исключениями, предоставляемыми служи­лым, не только служилые, но и другие, например, мона­стырские и владельческие крестьяне продолжали торговать в посадах.

Пригородные села около посадов назывались слободами. Именем слободы в старой Руси означалось такое поселение,

где жители занимались каким-нибудь ремеслом или про­мыслом и вообще каким-нибудь одним занятием. Таким об­разом мы встречаем слободы рыболовные, слободы бобровников и так далее. Эти названия означают, что жи­тели были исключительно преданы ловле рыбы или зверей. Слободы около посадов населены были разного рода про- мышлеиниками и торговцами; по закону, они должны были быть приписаны к посаду и составлять с ним одно тягло. Но во многих местах около посадов, на посадских землях, слободы заведены были боярами и вообще частными вла­дельцами и населены их людьми, которые занимались тор­говлею, не участвуя в тягле. Поэтому в 1648 году по просьбе тяглых посадских людей разных городов все такие слободы велено ото'брать и приписать к посадам в тягла.

В 1667 году подтверждено, чтобы всякий занимающийся торговлею или ремеслом, был непременно записан в чин, хотя бы даже он торговал только временно, например, на один год, и повсеместно приказана не допускать торговли без объявки и записки. Правительство ставило преграду к повсеместному занятию торговлею, потому что оно наноси­ло ущерб земледелию, которое русские нередко покидали, предпочитая торговые промыслы. Так, например, в Сибири, куда правительство, поощряя земледелие, выселяло пашен­ных крестьян, эти крестьяне разбегались и занимались тор­говлею по разным городам; правительство в 1621 году приказало их собирать и посадить вновь на пашню. Эта черта указывает на врожденную старинную склонность ве­ликорусского народа к торговле.

Посадские разделялись на лучших, средних и меньших или молодчих. В основание такого различия принимались их капиталы и промыслы. При раскладке посадских людей в соху (административное деление жителей вообще по сбо­ру податей) полагали меньшее число дворов лучших по­садских людей в одной единице, чем число дворов средних и меньших людей; наоборот, полагали большее число дво­ров бедных посадских, дабы на каждого приходилось пла­тить менее и чтоб таким образом богатый платил более, чем бедняк. Но это не всегда соблюдалось с должною спра­ведливостью и часто случалось, что богатые в посаде утес­няли бедных, как мы видели тому пример при обозрении Пскова. '

Дух общинности, исконная и отличительная черта вели­корусского народа в старину, скреплявший торговцев в их посадах, сотнях, слободах, соединял их торговые предпри­ятия и способствовал образованию компаний и товариществ или складчин. Несколько купцов складывали вместе свои капиталы, а к ним присоединялись другие, победнее, каж­дый с своею частью, и предоставляли смышленым товари­щам торговые обороты. Часто к ним приставали стрельцы, казаки и разные служилые люди, а иногда и воеводы, но тайком, потому что воеводам запрещалось торговать каким бы то ни было образом, а между прочим и участвовать в торговых складчинах. Такие складчины предпринимали торговые операции в отдаленных странах. Подобная компа­ния была ограблена в Хиве в 1646 году. Торговля в Сибири также производилась складчинами. Мелкие торговцы и промышленные крестьяне уездов Шуйского, Суздальского и других, прилежащих Клязьме и ее бассейну, составляли пе­шеходные компании, что называлось начинает мало-помалу сдаваться и уступает желанию покупателя; но в самом деле он ловко успеет об­менить вещь, так что покупатель сам этого не замечает и берет не то, что торговал прежде. Подобные поступки не казались русскому предосудительными; он оправдывал себя пословицею: с ними всякие своевольства. Купец терпел и от своего же брата, коль скоро он был выбран в таможенники и делался некоторым образом чи­новным человеком; таможенники, по свойству и дружбе, пропускали без пошлин своих, а с чужих брали лишнее, чтоб- наверстать недобор.

Если ко всему этому прибавить трудность и опасность перевозки торговых грузов и приключсния, каким торговец подвергался в дороге от разбойников, которыми так изоби­ловала наша матушка Русь и на водяных, и на сухих пу­тях, то мы легко поймем, почему русский купец должен был сделаться плутом, и почему, несмотря на склонность к торговле и на способность и изворотливость, русский купец был беден.