B большой сравнительно литературе по истории крепостной зависимости крестьян вотчинному суду и полиции было уделено, несомненно, слишком мало внимания.
Главное внимание историков было обращено на правительственные меры и на экономические и социальные условия, которые лишили крестьян права и возможности переходов. Неудивительно, поэтому, что судебные и полицейские права помещиков по отношению к своим крепостным казались многим историкам явлением поздним, притом не столько юридическим, сколько бытовым, казались результатом злоупотребления помещиков своею властыо, сложившимся на почве крепостной зависимости.
Явление, на несколько столетий предшествовавшее лишению крестьян права переходов и оказавшее очень большое влияние на развитие крепостной зависимости, представлялось как бы побочным следствием. История крестьянства в различных государствах Западной Европы показывает, что меры правительственного прикрепления могли или совсем отсутствовать или играть очень небольшую роль и, тем не менее, крепостная зависимость возникала, развивалась и существовала много столетий. Поэтому мне казалось очень важным и настоятельно необходимым исследовать тот строй отношений, который принято называть сенье- риальным или вотчинным режимом, так как именно этот строй отношений и в Западной Европе и в Русской истории образует основу, на которой развивались крепостные отношения.Два историка—Неволин и Сергеевич—обратили внимание на вотчинный суд и высказали по этому вопросу несколько ценных мыслей, но современная им и последующая историография не использовала их почина и не продолжала
исследования. Ограничусь одним примером, который можно считать очень показательным. Такой осведомленный в литературе и начитанный в источниках историк, как П. H. Милюков, проводя противоположение между западно-евро- пейскнм землевладельцем и служилым вотчинником удельной Руси, писал: „В своей вотчине он никогда не был тем государем, судьей и правителем, каким был западный барон в своей' баронии; чиновники местного князя, его судьи, сборщики податей всегда беспрепятственно проникали в пределы владений русского вотчинника" *.
H. П. Павлов-.Сильванский, писавший несколько позже,, вернулся к взглядам Неволина и Сергеевича, прибавил к ним несколько новых черт, но в общем не пошел дальше своих предшественников, а вопрос о судьбах вотчинного суда в XYI веке и позже остался вне поля его исследования. Между тем, главный интерес вопроса заключается именно в переходном, от уделов к Московскому государству, времени.Неволин, по вопросу о происхождении судебной и административной независимости вотчин от княжеских чиновников, высказал предположение, что такой порядок „в древнейшее время существовал сам собою и по общему праву". „С утверждавшеюся и распространявшеюся княжеской властыо такой порядок не мог быть совместен. Ho он не мог быть вдруг уничтожен. Переход к уничтожению его составляют иесудимые грамоты. To, что прежде принадлежало вотчиннику в силу вотчинного права, то было теперь знатнейшим вотчинникам обеспечиваемо жалованными грамотами, как особенное преимущество". Далее Неволин отметил, что в первую половину царствования Ивана IV выдача несудимых грамот служилым людям прекращается; в истории вотчинного суда происходит перерыв на неопределенное время, а позже „хотя владельцы населенных имений были естественными судьями своих крепостных в их делах между собою, но право суда в этом случае было совершенно отлично от принадлежавшего прежде вотчинникам права судить людей свободных, живших на вотчинных землях" 3. Как и когда возникло это новое право, и чем оно отличалось от старого, Неволин не объясняет. Можно только догадываться, что он связывал происхождение этого „отличного" права с утверждением крестьянской крепости.
Сергеевич иначе оценивал роль жалованных грамот и не рискнул высказывать предположений относительно происхождения права вотчинного суда. „Возникновение указанньщ преимуществ и льгот относится, конечно,.
к самой отдаленной древности. Ho, по памятникам, существование этих привилегий можно проследить не далее первой половины XIV века“. Из этих слов можно заключить, что Сергеевич видел источник этих нрав не в том „порядке вещей, который в древнейшее время существовал сам собою и по общему праву", а в жалованных грамотах князей.
Одиако, говорит он, „надо думать, что такие пожалования составляли общее правило, а не исключение. Думаем так потому, что в числе пожалованных встречаются Ивашки и Федьки. Можно ли допустить, что большие люди, имена которых писались с „вичем“, имели менее прав и привилегий, чем эти Ивашки, ясалованные грамоты которых случайно сохранились до наших дней?" „Вотчинный суд существует еще в полной силе в середине XVI века: он оставил ясный след свой в Судебнике царя Ивана Васильевича. B ст. 64 читаем" ... „Таким образом, сельское население, еще задолго до прикрепления крестьян к земле, находилось уже под вотчинным судом владельцев. A так как государевы наместники не въезжают в привилегированные вотчины ни по каким делам, кроме душегубства, разбоя и татьбы с поличными, то владельцам принадлежал -не один суд, а управление вообще". Далее, Сергеевич, следуя за Неволиным, постаѣил вопрос: „когда это право вотчинного суда и управления было уничтожено?", но, не отвечая на него, писал: „Можно думать, что с прикреплением крестьян оно вошло в состав крепостного права, некоторые черты которого имеют, таким образом, более глубокие корни, чем указы, сперва ограничивающие, а потом и вовсе отменяющие вольный переход крестьян" 3. Когда и как это право вошло в состав крепостного права, об этом Сергеевич не говорит ни здесь, ни в другой части своих „Древностей", где излагает свои взгляды на прикрепление крестьян.После Сергеевича судебными и податными привилегиями служилого землевладения занимался Павлов-Силь- ванский. Увлеченный иде'ей доказать существование феодализма в удельной Руси, Павлов-Сильванский по вопросу о судебном иммунитете, как и в других частях своей неоконченной, к соясалению, работы, обращал внимание на внешние, главным образом, а иногда на случайные и не существенные черты сходства русских порядков с западноевропейскими 4. История этих привилегий и, в частности, вопрос о значении вотчинного суда и полиции в истории крепостной зависимости крестьян остались вне поля его исследования.
Он попытался осветить вопрос о возникновении иммунитета, но дальше Неволина не пошел. A при-веденные им по этому вопросу мнения некоторых западноевропейских ученых свидетельствуют только O том, что и в европейской науке этот вопрос темен и вызывает много споров и что спорные, за недостатком источников, гипотезы не могут помочь нам разобраться в наших явлениях.
Неволин высказал предположение, что судебные и податные привилегии вотчинников существовали с древнейших времен по обычному праву. Павлов - Сильванский принял это предположение Неволина и формулировал его аподиктически: „Я полагаю, вместе с Неволиным, что жалованные грамоты только „подтверждали тот порядок вещей, который в древнейшие времена существовал сам по себе и по общему правилу". He довольствуясь этим выводом относительно русского иммунитета, Павлов-Силь- ванский высказал общее положение: „всеобщность и повсеместность" иммунитета (у франков, англо-саксов, южных славян и т. д.) заставляет „допустить, что иммунитет возник независимо от них (т.-е. к о p о л e в с к и X и к н я ж 6- c к и X п о ж а л о в а н и й. С. B.), что он составляет искон- пое обычное право крупных землевладельцев. Иммуни- тетные дипломы только закрепляли обычное право" 5.
Мне кажется, что эта общая фраза скользит по поверхности вопроса и, в сущности, ровно ничего не говорит. Если иммунитет в древнейшее время был обычным нравом, то опять-таки остается вопрос, как и почему сложился такой обычай. Далее, мы знаем, что все народы переживали в своей истории стадию господства обычного права, которое с течением времени вытеснялось правотворческой деятельностью, так наз., законодательной власти. Далеко не всегда последняя закрепляла обычное право: иногда она с ним боролась, иногда предоставляла в тех или иных областях и в той или иной форме существовать рядом с нормами закона и привилегий, а чаще брала обычное право, как основу, и вносила в него изменения. Если предположить, что иммунитет существовал по обычному праву, то весь интерес вопроса заключается в том, как отнеслась к этому княжеская власть, как, в чем и почему изМенила, и каковы были судьбы этого измененного княжеской властью права в дальнейшем, когда оно получило, вместо санкции обычая, санкцию государственной власти.
B последнем вопросе мы видим у Неволина и у Павлова- Сильванского неясности и невязку в отдельных положениях.Если князья закрепляли жалованными грамотами обычные права за отдельными землевладельцами, то следует допустить, что для всех прочих они их отвергали прямо или косвенно и, во всяком случае, оставляли их без санкции. Какова же после эгого была судьба этих прав, лишенных санкции не только княжеской власти, но и обычая, который мог быть постоянно нарушаем самим князем или агентами его власти? Неволин говорит, что привилегии вотчинников были несовместимы с растущей княжеской властыо и, чтобы смягчить „переход" K новым порядкам, князья стали давать жалованные грамоты только некоторым лицам. Стало быть, для всех непожалованных эти права были отвергнуты. Какое же это смягчение перехода, который должен был начаться с общей меры — с отрицания предполагаемого обычного права? Правдоподобна ли такая общая мера на Руси, раздробленной на самостоятельные княжества? Она предполагает такую силу единой власти и такое однообразие социальных и экономических условий жизни, каких не было даже в XVI веке. Быть может, несомненный факт сужения с течением времени судебных и податных привилегий навел Нево- лина на его предположение, но ему остался неизвестным другой, столь же несомненный факт, а именно то, что судебные привилегии, подвергаясь с течением времени ограничениям в объеме, распространялись на все большее количество лиц и в середине XVI века, как раз, когда Неволин предполагал их уничтожение, стали общим правом.
Неволин говорил о служилом землевладении, главным образом, вотчинном. Это—не дает места для недоразумении. Павлов-Сильванский употребляет термин „крупное землевладение", т.-е. такое неопределенное выражение, которое ничего не говорит или, по крайней мере, не должно ничего говорить историку, обсуждающему правовые явления. B дальнейшем изложении он впадает в противоречие. Ему очень понравилась мысль Сергеевича об Ивашках и Федьках, получавших жалованные грамоты, едва ли будучи крупными землевладельцами, а по поводу сборника актов А.
Юшкова он говорит, что „светские иммунитеты в удельной Руси были распространены отнюдь не менее, чем церковные" 6. При чем же тогда крупные привилегированные землевладельцы, если пожалования составляли „общее правило, а не исключение", и если среди иммунистов были разные Ивашки и Федьки? Концы не сходятся с концами, и в вопросе о распространенности иммунитета Павлов-Сильванский так же не пошел дальше Сергеевича, как в вопросе о происхождении иммунитета не пошел дальше Неволина.Краткий обзор литературы вопроса показывает, что исследование русского иммунитета едва начато. B настоящем опыте я постараюсь наметить и осветить основные вопросы истории иммунитета. Исходной мыслью для меня будет та простая мысль, что происхождение и развитие таких сложных, многовековых институтов, как судебный и податной иммунитет, не могут быть сведены к одной причине и формулированы в двух словах. Иммунитет слагался из многих элементов, развивавшихся, в общем, один в связи с другим, но зависевших от различных факторов. Теоретически мы можем свести иммунитет к нескольким основным положениям, HO в жизни, в зависимости от целого ряда условий, эти основные положения встречались в различных сочетаниях п осложнялись элементами второстепенными. Князья, жалуя иммунитет, преследовали в различных случаях различные цели и соответственно с этим комбинировалиразлично элементыиммунитета, усиливая одни и отбрасывая другие. Естественно поэтому, что иммунитет служилых землевладельцев, иммунитет монастырей и духовенства, наконец, иммунитет тяглых людей, и в своем происхождении, и в дальнейшем развитии имеют большие или меньшие особенности. Bce это предстоит исследовать, прежде чем давать общие характеристики и сравнивать русский иммунитет с иммунитетом западно-европейских народов.
Темой настоящего опыта будет иммунитет служилого землевладения, а других видов иммупитета я буду касаться только в той мере, в какой это необходимо для всестороннего освещения моей темы.