А.Л. Байков не был кабинетным ученым. 13 лет своей жизни он посвятил службе в Министерстве иностранных дел, где, занимая должность начальника 11-го департамента, активно участвовал в подготовке проектов международных соглашений.

Первая крупная научная работа Байкова была посвящена проблеме международной правоспособности папства, остро вставшей перед специалистами по международному праву после 1870 года, когда Ватикан перестал быть государством.

Ученые, отрицавшие наличие у папства международной правоспособности, исходили из того, что после того, как Ватикан перестал быть государством, святой престол утратил верховенство. "Мы не можем признать справедливости подобного взгляда, - писал Байков. - Во многих отношениях церковь отлична от государства: в качестве религиозного организма она преследует цели, чуждые государству; универсальная по природе, она лишена территории, с которой органически связано государство. Этими признаками не исчерпываются, конечно, черты различия между государством и церковью. Отсюда не следует, однако, чтобы господство духовной власти над паствою облеклось в форму простых полномочий, вручаемых ей государством, или нравственных требований, источник которых коренится в одной лишь воле обязанного. Христианская церковь, особенно католическая, в той форме, в которую она вылилась под влиянием исторической эволюции, заключает в себе все существенные элементы верховенства: господство Святого Престола над паствою, осуществляемое в границах принадлежащей ему компетенции, не обусловливается в своем бытии властью других организмов, в том числе и государства, или согласием подчиняемых"*(1105).

А.Л. Байков был сторонником психологической теории права. По его словам, "понятия права и нравственности - продукт определенных психических процессов"*(1106). Как признавал сам ученый, его выводы о природе права многим обязаны трудам Л.И. Петражицкого. Однако Байков не во всем следовал последнему. Петражицкий различал нормы, по смыслу которых обязанность одних лиц не дает другим лицам никакого притязания на ее исполнение, и нормы, в соответствии с которыми обязанность одних предусматривает права, притязания для других. При этом первые нормы он относил к нравственности, а вторые - к праву.

Рассматривая право в качестве продукта определенных психических процессов, Байков вместе с тем видел в нем инструмент, способный активно воздействовать на социальную жизнь. "Всякое право, - писал он в работе "Правовое значение оговорки "Rebus sic stantibus" в междувластных отношениях", - должно прежде всего считаться с психологией общества, с естественными стремлениями, влечениями и прочими переживаниями людей, и, следовательно, и с так называемым чувством, или инстинктом, самосохранения. В этом смысле, всякое право, претендующее на "позитивность", должно быть "естественным". Правопорядок, призванный обслуживать социальные потребности, должен основываться на человеческой природе, должен воспринимать ее жизненное содержание, иначе он окажется совершенно бессильным перед лицом действительности, не в состоянии будет влиять на мотивы человеческого поведения. Праву надлежит не отрешаться от жизни, но преображать жизнь, воздействовать на нее в определенном направлении, культивируя общежительные элементы человеческих отношений и подавляя развитие антисоциальных тенденций"*(1108).

В своих исследованиях международного правопорядка Байков учитывал, что на международной арене действуют не только государства, но и различные политические союзы, религиозные организации. Поэтому наряду с термином "международное право" ученый употреблял также термин "междувластное право". Впервые данный термин был введен в научный оборот правоведом М.А. Таубе. Последний, однако, ставил его в один ряд с термином "международное право", тогда как Байков считал, что "междувластное" и "международное" (или межгосударственное) право следует располагать не рядом, в качестве двух дисциплин видового характера, а в иерархическом порядке - международное право подчиняется междувластному, как вид подчиняется роду. Власть - понятие более общее, чем власть государственная, и междувластные отношения представляются более общими, чем межгосударственные или международные*(1109).