«Зацепило»

Пришел я в юридический институт для того, чтобы поднабраться фактов, жизненных драм. А тут «зацепило» что-то другое. Что?

Вечерами А.М. Винавер устраивал коллоквиумы по отдельным темам.

Затем, после занятия, я оказался в каморке этого же здания, где жил Александр Маркович. Заметив, что я коснулся, по его словам, «важной проблемы», он снабдил меня кипой толстенных книг дореволюционного времени по римскому праву (среди них оказались и две книги русского ученого И.А. Покровского, одна к тому же – по тематике, близкой к проблемам философского порядка, «Основные проблемы гражданского права», изданная летом 1917 г. Находка! Прочел за одну ночь! Запомнил навсегда!).

Как оказалось, я ненароком в своем вопросе на коллоквиуме вышел на действительно «важную» для юридической науки тему. Еле замет-

153

Круг замкнулся: Повесть о праве

ные отличия между займом и особым видом хранения, где на хранение передаются также, как и при займе, деньги и другие не индивидуализированные вещи, как выяснилось по книгам, являлись предметом оживленных дискуссий и в древнеримской юриспруденции и среди специалистов по гражданскому праву (цивилистов) уже в наше время. Да вообще, как стало ясным из профессорских книг, такого рода вопросы – вопросы о, казалось бы, несущественных юридических деталях, тонкостях, видах тех или иных отношений, договоров и случаев, об их «юридической природе», как говорили правоведы, – основная тема научных рассуждений, споров в науке по праву.

Несколько позже, когда уже в конце первого курса я начал посещать студенческий кружок по гражданскому праву, которым руководил «главный цивилист», зав. кафедрой (и мой будущий научный руководитель) Борис Борисович Черепахин, преподаватель с дореволюционного далека, выяснилось, что вопросы «юридической природы» и тут заполняют чуть ли не все время работы кружка. Поразила меня, помнится, долгая и жесткая словесная дуэль между А.М. Винавером, который также участвовал в работе кружка, и Борисом Борисовичем по такой мелочи, как «вещные элементы» в договоре имущественного найма и договоре подряда, который, кстати заметить, вырос

из одной из разновидностей наемных отношений – locatio-conductio operarum (наем работы).

Опять тарабарщина? Совсем уж схоластика? Какой-то не от мира сего догматизм? И в то же время что-то похожее на математику (с которой я, казалось, расстался навсегда, но почитал знаниями величайшего порядка неизменно). Тем более, что авторы книг и преподаватели, замечу – с некой гордостью, сами называли эти премудрости о юридической природе именно «догмой» – догмой права.

Все эти сомнения и каверзные вопросы приобретали, казалось бы, еще большую основательность с позиций марксизма-ленинизма и требований социалистической революции. Запомнилось, как один из преподавателей по теории государства (с остроумием поразительным – общий любимец!) на общеинститутском форуме сказал: «Вся эта юридическая догматика – цветы юриспруденции, но это искусственные бумажные цветы в венки на могилы, а нам нужны живые цветы революции и социалистической практики».

Но – нет. Даже наоборот – марксистские хитросплетения, беспощадные и очаровывающие, лукавые и примитивные в своей простоте, на самом деле еще больше высвечивали архитектонику юридических построений. Так что, при всех сомнениях и вопросах, в этой самой

154

I. Вхождение в мир права

догме права вновь, как и в рассуждениях о юридической норме и ее структуре, заявила о себе основательная наука, что-то твердое и поистине глубокое, серьезное (математика!).

Недаром же знание этой самой, казалось, схоластики римского права, с ее классификациями и тонкостями по «юридической природе», вскоре, уже на втором курсе, помогло разобраться с премудростями действующего гражданского права. Даже такая мелочь: с той поры в записях лекций и выписок из книг куплю-продажу я стал обозначать латинскими буквами – E-V (emtio-venditio), а имущественный наем –

L-C (locatio-conductio).

А потом выяснилось, что нечто подобное есть и в других дисциплинах. Скажем, в уголовном праве главные премудрости – это разнообразные «составы преступлений» и вообще «составы». В процессуальном праве – преюдиции и презумпции. И так далее.