Ценностно-психологическая характеристика права

методологических стратегий, выдвигая иное понимание метода, „ 239

основанное на представлении о правоведении как о гуманитарной науке .

Невозможность построить общую теорию права как теорию позитивного права обусловлена, по мнению Л.И. Петражицкого, несоответствием «духовной природе правовых явлений тех методов, которые по традиции применяются при исследовании правовых явлений^[211]». В науках, имеющих дело с духовными феноменами, метод заключается «во внутреннем восприятии происходящего в собственной психике» и поэтому может быть назван методом внутреннего наблюдения, самонаблюдением, или интроспекцией^[212]. Данный метод обусловлен спецификой предмета, подлежащего исследованию, который «состоит в наших же психических переживаниях, в данных нашего внутреннего опыта», а значит «доступен более близкому, непосредственному и достоверному познанию, чем материал, с которым имеют дело такие науки, как например, физика, химия, физиология, вообще науки, касающиеся внешнего мира^[213]».

Таким образом, Л.И. Петражицкий подчеркивает, что, во-первых, позитивное право - это императивно-атрибутивные переживания, содержащие в себе представления нормативно-правовых фактов как оснований обязательности. Во-вторых, для надлежащего познания позитивного права (как считает Л.И. Петражицкий) следует изучать не какие-либо внешние по отношению к переживающим правовые акты сознания явления и их свойства, а то, что имеет место в психике субъекта правовых переживаний, кроме того, для познания позитивного права необходимо использовать соответствующий метод изучения - метод самонаблюдения и соединенный метод внутреннего и внешнего

наблюдения^{[214] [215]. И, наконец, в-третьих, «сообразно с этим разумное и дельное позитивное право является и для народа, независимо от непосредственной своей ценности, драгоценной школой императивно- атрибутивной этики... Напротив, неразумное, злокачественное позитивное право, например, право допускающее и поощряющее злостное поведение, третнрованис, преследование и т.д. по отношению к известной части народонаселения по религии, расе, национальности и т.п., является источником отравления и порчи интуитивной правовой и (нравственной) этики»21’. В этих словах, написанных за 10 лет до Октябрьской революции, нс только предвосхищена политика пролетарского типа, но и подмечены отдаленные последствия - «порча народной психики», плоды которой мы пожинаем до сих пор. Однако ныне следует говорить не о «расшатанности» правового чувства народа, а, к глубокому сожалению, об его раздавленности.}

«Видов и разновидностей позитивного права имеется гораздо больше, чем предполагает современная юриспруденция. Правовой психике свойственна столь сильная и неуклонная склонность к позитивации для фиксирования определенного позитивного шаблона», - утверждал Л.И.Петражицкий^[216].

По мнению Л.И. Петражицкого, учение о видах позитивного права, хотя и в слабо развитой и «вообще неудовлетворительной форме» уже имеется в науке.

такой разнобой мнений, который не только не проясняет но, напротив, затемняет проблему. В частности, под ним понимаются: 1) формы создания права, 2) основания возникновения права, 3) факторы, обосновывающие право в объективном смысле, 4) признаки обязательности юридических норм, 5) различные формы выражения права, то есть общей воли, и т.д.^[217]

Осознать и понять для себя позицию Л.И. Пстражицкого относительно содержания и роли в правовом регулировании источников (в его смысле - видов) права нельзя без возвращения к его пониманию объективного и субъективного права. В частности, по мнению ученого, конструкция права в субъективном смысле (осуществляемого в правоотношениях) обладает существенным недостатком: в ней

преувеличена и представлена одностороннее атрибутивная сторона, а императивная (обязанности) «стушевывается и игнорируется». Потому учение носит односторонний характер. Фактически получается учение «не о субъектах нрав и обязанностей, а главным образом о субъектах прав».

В учении же об объективном праве (как системе норм) игнорируется атрибутивная сторона права. Номы этого права сводятся к велениям и запретам. Вследствие этого учение о праве (в плоскости деления ею на данные виды) страдает внутренней противоречивостью. Субъект, наделенный правами и обязанностями, раздваивается. Но этого мало. Процесс «подмены» реального феномена продолжается. Так, казалось бы, если в учении об объективном праве доминирует императивная сторона - обязанности, то логично, по Л.И. Петражицкому, для установления полной картины связи права и обязанности субъекта опираться и на то и на другое учение. Но дело в том, что поскольку учение об объективном праве при господстве позитивизма принимает за данность только право, исходящее от государства, то оно (объективное

право) становится единственно возможным правом. В свою очередь, став

таковым и исходя соответственно из того, что на философском уровне

право есть свобода притязания (такова общая установка немецкой

правовой школы, за рамки которой отечественная юриспруденция в целом

ис выходила), оно претендует на роль права как такового. Объем фикций

нарастает. Теперь «оказывается наоборот: в дальнейшем изложении не

только появляются, как Бог из машины, права, но о них главным образом 247

или исключительно идет речь, а императивная сторона стушевывается» . Таким образом, право начинает восприниматься как свобода, достигаемая через веления. Это критика Л.И. Петражицким господствующего в его время позитивизма (точнее этатизма). Если же встать на точку зрения современной западной либеральной (в широком смысле) парадигмы, то можно продолжить его логическую дедукцию: если общество, гражданское общество получает приоритет над государственной машиной, а право становится «техническим инструментом», то налицо наступательное и утилитарно-эгоистичное право, таким оно и оказалось в конце XX в. Даже право на жизнь и смерть в современном праве (западном) рассматривается как право по преимуществу другого (для родных право дать разрешение на пересадку органов другому и т.д.).

Рассуждая о конструкции правоотношений как юридическом механизме «встречи» права и обязанности, Л.И. Петражицкий подчеркивает, что правоотношения возникают из юридических фактов - фактических житейских отношений, но, вступив в область юридического, они, «сослужив свою службу в деле определения природы правоотношений в качестве кажущейся подходящей реальности (сообразно общим наивно-реалистическим тенденциям юриспруденции), затем исчезают, и правоотношение превращается в сочетание прав и обязанностей с их субъектами и объектами прав как дальнейшими элементами; причем далее к обязанностям и праву и их элементам

²⁴⁷ Петражицкий Л.И.. Укзг соч. С. 310.

подыскиваются, в свою очередь, разные, кажущиеся подходящими реальностями во внешнем мире»^[218]. Таким образом, прибавляется еще один слой фикций. Право окончательно становится набором юридических фикций, механизмов, которые можно использовать с одинаковым успехом, как в отстаивании своей свободы (права-справедливости), так и для надуманного обременения любого субъекта, формально-юридически попавшего в поле зрения «управомоченного». В этом смысле прав был Г.Ксльзен, когда настаивал на том, что ответственность наступает вследствие не совершения преступления, а действия юридической нормы. Теория «крайнего» нормативизма в науке преодолена, но тенденции развития правовой формы в сторону ее фетишизации, которую подметил и развил Г. Кельзен, никуда не исчезла. Она только усилилась.

Л.И. Петражицкий тонко показал процесс обесценения права, выветривания из него «человеческого» - это последовательная система подмен и фикций, открывающих дорогу «эгоизму атрибутивных эмоций», поддерживаемых философией, политикой и практикой

западноевропейского права.

Обосновывая свой взгляд на виды (источники) права позитивного, Л.И. Петражицкий стремится к восстановлению адекватной правовой картины. Главнейшими недостатками господствующего учения о законном праве (законах как источнике права) он называет следующие:

1. Смешение норм законного права (норм поведения) с законами как велениями законодателей. Под первым он понимает «нормативные факты», то есть модели поведения. А сама эта проблема сейчас звучит как соотношение права и закона (о чем уже говорилось) или логической

структуры нормы права и текста закона (С.С. Алексеев). Л.И.Петражицкий

- 249

называет данный вид «привилегированным позитивным правом»

2. Ограничение понятия закона государственными законами и игнорирование других правообразующих факторов.

3. Таким образом, это учение не о законном праве, а о государственных законах.

Поскольку в данном государстве конституционные (или иные) законы определяют порядок «издания дальнейших законов», они, считает автор, не могут быть действительными законами. Это не законы». Под законами следует понимать не веление власти, а «постановления или распоряжения относительно того, что впредь должно или не должно признаваться обязанностью для одних, нравом для других, или, если короче, распоряжения относительно будущего права, или - правовые распоряжения (поскольку они являются нормативными фактами, то есть соответственно влияют на чью-либо правовую психику»^[219]. Иными словами, эти нормативы (законы), исходящие от государства, только узаконивают право индивида^[220]. Гак решена проблема соотношения права и закона. Закон есть одностороннее распоряжение и этим отличается от договоров (то есть различие техническое).

Такие виды нормативных фактов как конституция и текущее законодательство Л.И. Пстражицкий называл привилегированным позитивным правом, поскольку авторитет государства внушителен для человеческой психики. В истории этот вид «надгруппового законодательства» все более усиливался по мере перехода от слабого зачаточного характера к устойчивым формам выражения^[221].

Указанное влияние, по мнению Л.И. Петражицкого, выражалось прежде всего в том, что одно лицо (монарх) или группа лиц (представительный орган) по своему усмотрению может вызывать

изменения в психике более или менее обширных масс^[222]. Сознавая всю значимость законного права, Л.И. Петражицкий сам активно принимал участие в попытке провести новые законодательные реформы в первой Государственной Думе. Он был докладчиком по целому ряду законопроектов, в частности, он выступил основным докладчиком по предложению о признании за женщинами политических прав.

Необходимо, - заявил Л.И. Петражицкий «устранить один из многих факторов неравенства... устранить формально-юридические препятствия для приближения в будущем к равенству и справедливости»^[223].

В своей теории позитивного права Л.И. Петражицкий выделяет следующие виды законов как источников права:

1) Божеские законы (не нужно забывать об оцерковлснности общественной жизни того времени и принятии как реального факта надприродных абсолютов).

2) Исходя из предмета правового регулирования, можно различать законы и законное право: семейные, родовые, государственные, церковные и т.д.

3) Исходя из наличия или отсутствия официального значения в государстве - на официальные и неофициальные. Официальное значение могут иметь и имеют не только государственные законы, но и разные другие, например, церковные законы, поскольку «подлежащее право пользуется официальным признанием со стороны государства, уставі,ι и иные постановления частных признаваемых государством обществ, например, акционерных обществ, клубов ученых обществ и т.д. Как видно, речь идет о запросах гражданского общества, его ассоциаций на равноправное партнерство с властью в законотворчестве.

Следующий вид (источник) позитивного права - обычное право. Оно определялось во времена Л.И. Петражицкого, да и ныне, как такое право, которое, не будучи установленным законом (или государством), фактически соблюдается, или которое выражается в постоянном единообразном соблюдении известного правила поведения. Автор приводит наиболее распространенные теоретические взгляды на обычное право. Так, по мнению представителей исторической школы нрава, это соответствующее народное правоубежденне (спиритуалистическое понимание). С точки зрения представителей «материалистической теории», напротив, существо и основа обычного права - в постоянно соблюдаемом единообразном поведении, в фактической привычке. Те, кто обычное право связывают с общей теорией права как велений, императивов, определяют его в качестве «общей воли», «выражения общей воли». Все они, по мнению автора, должны быть отвергнуты, поскольку не соответствуют действительной природе обычного права.

С точки зрения Л.И. Петражицкого, обычное право - это специфический вид позитивного права, который имеет место лишь в том случае, «если в чьей-либо психике происходит атрибутивно-императивные переживания с представлениями соответствующего массового поведения других как нормативного факта: я (или мы, он, они и т.д.) имею право на то или обязан к тому-то потому, что это всегда соблюдалось прежде всего, добровольность, внутреннее убеждение в ценности, а потому необходимости соблюдения данного обычая.

Сообразно этому Л.И. Петражицкий выделяет два вида обычного права: I) право обычаев предков, старых традиций, старины (где они, эти обычаи предков для современного россиянина, и где, следовательно, обычное право в понимании ученого?); 2) право современных обычаев, обычно соблюдаемое, «общепринятое». Первое - «старообразное», второе - «новообразнос».

В объём понятия обычного права Л.И. Петражицкий предлагает, последовательно проводя линию на учет нормативных фактов реальной жизни, ввести и те обычаи, которые не имеют официального признания на данный момент. Поэтому, считает он, можно выделить два вида обычного права: официальное и неофициальное. «Путем предложенного общего определения обычного права и этого деления получается... и решение проблемы о том, что такое обычное право в юридическом смысле, в смысле практически-догматической юриспруденции. Это эклектическая группа, в которую входит во внутригосударственной области официальное обычное - право в нашем смысле»^[224]. Так, для России с ее множеством наций и народностей этот вид права оставался важным, поскольку в Своде законов Российской империи признавались «степные законы и обычаи». Л.И. Петражицкий указывал на государства, имеющие разные владения в Азии, Африке, признающие сакральные права магометан, туземные обычаи язычников и т.д.^[225]

Следующий вид (источник) позитивного права - судебная практика. Поскольку Л.И. Петражицкий рассматривает судебную практику с точки зрения закономерностей технико-юридического построения нрава, принятого, как это именуется в теории права сейчас, в романо-германской (континентальной) правовой семье, то ряд его наблюдений имеет ценность и для российской правовой практики. «Судебная практика определяется как общее, продолжительное, однообразное применение известной нормы права судами»^[226].

В этой связи он затрагивает вопрос о преюдициях. Наличие преюдиции - одного или нескольких однородных по содержанию, последовавших раньше судебных решений по вопросам, подлежащим решению в данное время, означает необходимость решать подлежащие вопросы сообразно смыслу преюдиций. Отдельные преюдиции, как и

единообразная судебная практика, по мысли ученого, не составляют источника права в смысле особого вида позитивного права. Сам он предлагает выделить две разновидности судебной практики: преюдициальное право и юдициальное право. Первое процветает там, где нет подлежащего законодательства. Чем беспробельнее законодательство, тем меньше почвы для появления и развития преюдициального нрава.

В современной отечественной теории, по-прежнему знающей исключительно закон в качестве «материального» источника права, развитие судебной практики начинает все чаще называться прецедентным правом.

Само понятие «прецедентное право», Л.И. Петражицкий трактовал не как судебный и административный прецедент, а как социальную нормативную модель поведения очень широкого диапазона, воспринятую обществом или частью общества в случае, если изобреталась норма, позволяющая вписать нестандартную ситуацию в уже существующую систему норм. Эта модель могла касаться вопросов дуэли, этикета. Способ разрешения индивидуальной ситуации, воспринятой групповой социальной психикой, приобретал статус нормы^[227].

Последняя разновидность (источник) позитивного права в классификации Л.И. Петражицкого - «книжное право», для которого нормативным фактом служит авторитет книш, преимущественно юридического содержания (имеются в виду священные книги, сборники обычного права, научные трактаты и Свод законов Юстиниана) и другие неизвестные современной науке или не признаваемые ею виды позитивного права (“право принятых в науке мнений”, “право учений отдельных юристов”, “право юридической экспертизы”, “знаменитые ответы римских юристов” )»^[228]. Однако, как подчеркивает автор, в списке

источников права современной ему юриспруденции имеются только обычное право, законы и судебная практика, книжного же права нет.

Не признается «книжное право» в качестве источника права и в современной России. Сегодня этот источник именуется доктриной права, упоминание о которой имеется только в реестре приемов толкования права - доктринальное толкование, толкование уже состоявшегося законодательного закрепления или иного отношения в качестве регулятора отношений, толкование «вослед». Эту подмену отчетливо видел и Л.И. Петражицкий: книжное право «получило прописку в судебной практике, оно более сродни с законным правом, чем с обычным правом и судебной практикой». Следовательно, понятие законного права, или просто права, в нашем смысле должно включить и доктрину. Именно этим путем и пошла западноевропейская практика стран «писаного» права.

В «книжное право» Л.И. Петражицкий включает и право юридической экспертизы, считая ее осуществление важной функцией ученых-юристов. Причем значение правовой экспертизы должно быть не факультативным, а в ряде случаев императивным, служить критерием оценки того или иного коллизионного нормативного (юридического) факта. Поэтому Л.И. Петражицкий и выделяет в качестве еще одного вида (источника) права экспертное право. Такое право на разных исторических этапах развития национальных правовых систем играло немаловажную роль.

Особое внимание ученый уделяет договорному праву, надлежащую разработку которого он считает одной из главных задач правовой политики. Для полной картины перечислим и другие виды (источники) позитивного права, которые выделяет Л.И. Петражицкий: право изречений религиозно-этических авторитетов, основателей религий, пророков, святых, отцов церкви и т.д.; право односторонних обещаний (например, обещания правящих лиц народу, что с точки зрения современных российских реалий, которые со времен Петражицкого не только нс

изменились, но и усугубились, весьма актуально; право программ, сообщений о будущих действиях, программное право (!); право, ссылающееся на признание обязанностей стороны, признанное право; право юридических поговорок, пословиц. Все они должны расцениваться как нормативные (в смысле Л.И. Петражнцкого) факты, подлежать неукоснительной защите со стороны государства.

Нераздвоенность народного сознания требовала такого права, такой теории, которые были бы ему понятны и имели бы для него ценность. Область ценностей же, о чем свидетельствуют все исследования русской культуры, в том числе и политико-правовой, для народа всегда была неразрывно связана с «народными культами», с теми верованиями, обычаями, в которые они «врастали» и от которых не собирались отказываться. Следовательно, чтобы вернуться в «реальную реальность», должна измениться политика официального права, его содержание, доктрина.

Главной данная тема является и в современной России, где положение усугубляется тем, что вообще сломаны все традиции (и прежняя - народная, и советская), вновь не принимаются западные ценности, в том числе и прежде всего - в области права^[229].

Л.И. Петражицкий рассматривает позитивное право, в первую очередь, как реальное явление, императивно-атрибутивные переживания, которые содержат в себе представления нормативных фактов как основании обязательности. Позитивное право может рассматриваться в широком и узком смысле этого слова. В широком смысле - это все то, что было установлено относительно права вообще, далее - это сама по себе специальная теория позитивного права (в отличие от права интуитивного, о чем уже говорилось, их взаимоотношении).

По сути, всё деление на виды позитивного права - по мнению Л.И. Петражнцкого - неудовлетворительно, так как заимствовано еще у

древних римлян и фактически сводится к учению о так называемых «источниках права», которые были рассмотрены выше.

Ракіпская И.Ф., Кузнецов Э.В. Указ. соч. С. $0-82.

На основании вышеизложенного следует отметить, что столь широкий круг источников права, который Л.И. Пстражицкий предлагает считать равноценным наряду с официальным правом, не мог быть принят официальной доктриной права (всего Л.И. Петражицкий предложил 15 видов положительного права).

Теория Л.И. Пстражицкого, как уже говорилось, подвергалась ожесточенной критике представителями практически всех основных течений того времени. Чрезмерный, часто гипертрофированный психологизм, акцентирование внимания на «переживаниях» субъекта - основное критическое замечание в его адрес, за которым современники, думается, не сумели увидеть оригинальность его методологии. Зато видели (и справедливо) очень сложную, порой запутанную, разветвленную, понятную, возможно, только самому автору, систему «психологических изысков». Но часто таковым бывает путь к признанию (точнее претендующий на признание) любой оригинальной научной теории.

Таким образом, подводя итог данного параграфа, следует отметить, что теория Л.И. Петражнцкого, несомненно, претендовала «на потрясение основ», именно так, по-видимому, он ощущал свое место в науке. Л.И. Петражицким руководила действительно существовавшая и существующая до сих пор в России проблема признания в качестве равноценной составляющей в праве самого социального субъекта, самой социальной действительности, радикальные изменения которых закономерно должны приводить к пересмотру не отвечающим новому уровню жизни научной доктрины и юридической практики.

Но главной проблемой, которая воодушевляла Л.И. Петражнцкого на создание своей теории права, как это вытекает из контекста всех его рассуждений, - невостребованность официального права народом.

Колоссальный разрыв в России существовал не только между высокой культурой, о параллелизме которой сейчас так много пишется, но и между «ученой теорией» права, которая имела исток в западноевропейской учености, и «народной теорией», просто незнакомой, а если частично и знакомой, то органически не приемлющей формально- рационалистический, так называемый виртуальный, аспект мира^[230]. Для сознания «русского мужика», который в «социальном спектре» старой России преобладал и которому, следовательно, в значительной части и предназначалось таким образом фундированное право, это была абсолютно «чужая» проблема^[231].

Всё учение Л.И. Петражицкого пронизано рассуждениями о

проблеме ценностей в праве. И если интуитивное право как бы по закону

первородства, вырастая из психологических установок (переживаний)

человека и в конечном счете основываясь на таких предельных категориях,

как добро и зло, непосредственно связано с проблемой справедливости, то

позитивное право (официальное) нуждается в новом, по его мнению,

нравственном обосновании. Эта мысль-тенденция с завидной

настойчивостью актуализируется на протяжении не одного тысячелетия.

Настойчиво она «стучалась в двери» и в конце XIX - начале XX в.

Закономерно поэтому, что Л.И. Пстражицкнй и здесь, как и в остальных

«частях» подвергает критическому анализу существующие представления

о справедливости^[232]. Если обратиться к истории развития представлений о

справедливости, то еще начиная с античности, многие выдающиеся

мыслители (Платон, Аристотель, Сократ, стоики) обращались к этой

категории, созвучной с самим словом «право». В их высказываниях даже

содержался раздел, посвященный учению о справедливости, делались

попытки выяснения ее сущности, установления принципов

справедливости. Вспомнить хотя бы известные слова Цельса: «Право есть

искусство добра и справедливости». Л.И. Петражицкий также обращается к понятию справедливости.

Петражицкин считает, что, в первую очередь, необходимо обратиться к природе справедливости, чтобы понять сс сущность.

Справедливость как реальное явление есть явление духовной жизни, психическое явление, и для научного, достоверного познания соответствующих феноменов требуется применение соответствующего метода самонаблюдения и соединенного метода^[233].

Основоположник психологической теории права в России критикует взгляды Г. Гефдинга (по мнению которого справедливость есть сочетание мудрости и симпатии), Д. Меркеля (справедливость состоит в отношении, соответствующем истине и нравственности, фактической и нравственной правде), Р. Иеринга (справедливость - целесообразность, общественная целесообразность данного отношения к делу), других ученых (существенным элементом справедливости является целесообразность) и говорит о том, что в данном случае мы имеем дело с «принципиальными, нормативными переживаниями, и притом этическими переживаниями»^[234]. Справедливость включает в себя этические эмоции, эмоции долга, соответствующее поведение осознается субъектом не как удобное для известной цели, а как должное, независимо каких бы то ни было целей и расчетов. Поэтому определенные поступки других людей, которые мы, допустим, оцениваем как явно несправедливые, заслуживающие порицания, вызывают у нас соответствующее этическое порицание или негодование, а если, мы сами когда-то так несправедливо поступали, то даже и угрызения совести.

Л.И. Петражицкий делит этические переживания на два класса: 1) чисто императивные, нравственные; 2) императивно-атрибутивные, правовые, и считает, что справедливость относится ко второму классу.

«Здесь имеются и действуют императивно-атрибутивные эмоции, что соответствующее сознание представляется сознанием того, что от одних следует, причитается другим, а не сознанием одностороннего, чисто императивного долженствования; так что отнесение справедливости со стороны моралистов к нравственности, а равно противопоставление справедливости со стороны юристов праву, представляются неправильными и подлежащими исправлению путем классификационного перемещения справедливости из класса нравственности в класс права» . Также, руководствуясь (по Л.И. Петражицкому) делением права на две части: позитивное и интуитивное, справедливость, в свою очередь, может быть отнесена, к интуитивно-правовым феноменам, т.с. с суждениями не о том, что полагается или положено, или должно быть по закону, а то, что есть и осуществляется «по совести», по нашим самостоятельным, внутренним, независимым от внешних авторитетов убеждениям. Поэтому справедливость - «это высшие масштаб и критерий» для критики законов, договоров, правовых обычаев. С точки зрения этого критерия мы оцениваем источники права - одобряем или порицаем, считаем их справедливыми или нет.

Сфера действия справедливости, как и интуитивного права, касается распределения благ и зол, она не компетентна в технических вопросах, решаемых позитивным правом.

Если же обратиться к рассмотрению справедливости, так же как и самого права в объективном и субъективном смысле этого слова (безусловно в рамках концепции Л.И. Петражицкого), то можно заметить вот какую закономерность. Право в объективном смысле - нормы права, справедливость - интуитивно-правовые нормы; право в субъективном смысле - правоотношения, обязанности, права, справедливость в данном случае, также - соответствующие правоотношения, обязанности, правомочия, правопритязания. Далее мы приписываем определенному

266 поступку, согласно с нашим интуитивным правом, особое свойство, качество, называемое эпитетом «справедливый» (справедливый поступок)^[235]. Затем появляется еще один термин «добродетель» - склонность и стремление всегда действовать согласно с требованиями справедливости, согласно нормам интуитивного права. Поэтому противоположное свойство поведения и характера, состоящее в склонности нарушать установленные требования справедливости, получает название «несправедливость».

ПетражицкиП Л.И. Указ. соч. С. 405.

Термины «справедливость» и «несправедливость» в наше время приобретают особую значимость, остроту и актуальность. То, что не так давно считалось несправедливым, сейчас, в условиях рыночной экономики, жесткой и порой недобросовестной конкуренции, считается в порядке вещей. И потом - возникает вопрос - применимы ли данные критерии в нашим сегодняшним условиях» ? Существует ли сегодня справедливость и что это такое? Какой она стала сейчас сообразно с нашим интуитивным правом ?

Если справедливым и заслуживающим одобрения считаются вещи, поступки, которые раньше рассматривались как несправедливые, можно ли говорить, что в основе справедливости лежат изменения интуитивного права каждого из нас, в смене приоритетов, привычек, образа жизни, принципов, жизнедеятельности в конце концов ? Возможно, у кого-то мировоззрение и принципы поменялись уже давно, у кого-то вообще никогда и не было так называемых (по Л.И. Пстражнцкому) этических переживаний, вызывающих угрызений совести. Вполне допустимо, что есть люди, которые вообще не испытывают угрызения совести и для них нет принципов, представлений о «добродетели», «критерии высшего масштаба», а есть только один самый главный критерий, принцип «золотого тельца», и это - для них, этих субъектов является высшим критерием справедливости.

Петрзжицкий Л.И. Указ. соч. С. 403.

Итак, безусловно, психологическая теория права, а именно рассматриваемый вопрос о справедливости, являются весьма актуальными и интересными и в наше время, поскольку здесь проводится анализ и рассмотрение институтов психической жизни человека (познание, чувства, воля) и соотношение с правовыми категориями, с правом (двусторонние, пассивно-активные переживания, моторные «раздражения-импульсии» или эмоции и односторонние переживания, распадающиеся на а) односторонне-пассивные, познавательные и чувственные и б) односторонне-активные, волевые)^[236].

2.3. Взаимосвязь сущности нрава и «политики» нрава»

Вопрос о сущности права тесно связан с вопросом о понятии права, но имеет вместе с тем самостоятельное значение. Если понятие права отражает основные, наиболее существенные признаки права, то сущность говорит о том, что есть право само по себе, в чем его смысл и внутренняя основа. Сущность - это как бы скрытая, невидимая сторона права, его душа, суть, без которой нет права как такового^[237].

«Сущность - это главное, основное, определяющее в предмете, явлении, это существенные свойства, связи, противоречия и тенденции их развития»^[238]'⁰. Философия права под сущностью права понимает «право как формальное равенство, как свободу и как справедливость»^[239].

Правовое равенство отличается от числового (математического) тем, что в нем обеспечивается различным индивидам их свободное поведение в общественных отношениях, признаваемое и утверждаемое в форме правоспособности и правосубъектности. Правовое равенство в свободе как равная мера свободы означает и требование соразмерности, эквивалента в отношениях между свободными индивидами как субъектами права.

Примером с Петром Л.И. Петражицкий определяет позицию равенства свободных и равенство в свободе.

В социальной сфере равенство - это всегда только правовое равенство, формально-правовое. Ведь правовое равенство, как и всякое равенство, абстрагировано от фактически существующих различий и потому с необходимостью и по определению носит формальный характер.

Правовое равенство нельзя смешивать с разного рода эгалитаристскими требованиями, с уравниловкой или ему противопоставлять так называемое «фактическое равенство». Признание различных индивидов формально равными - это признание их равной правоспособности, возможности приобрести те или иные права на соответствующие блага, конкретные объекты и т.д. При формальном равенстве и разной правоспособности различных людей их реально приобретенные права неизбежно в силу различий между людьми, их реальными возможностями, условиями и обстоятельствами их жизни будут неравными.

В итоге, жизненные различия, измеряемые и оцениваемые одинаковым масштабом (например, денежным эквивалентом) и равной мерой права, дают различия в приобретениях и в имеющихся, лично принадлежащих конкретному субъекту правах. Такое различие в приобретенных правах у разных лиц является необходимым результатом соблюдения, а не нарушения принципа формального равенства этих лиц, их равной правоспособности и правосубъектности в целом. Различие в приобретенных правах не нарушает и не отменяет принципа формального (правового) равенства. Л.И. Петражицкий понимал, что «под формами проявления равенства как специфического принципа правовой регуляции

~ vr '>75

лежит социальный исторический аспект»* .

В частности, этим обусловлены особенности таких форм в различных социально-экономических формациях, на разных этапах

^:п Кистяковскиіі Б.А. Социальные науки и право. М.. 1916. С. 307.

исторического развития права, изменения объёма и содержания, места и роли принципа правового государства в общественной жизни.

Однако Л.И. Петражицкий считал, что «данный принцип при всем историческом многообразии и различии его проявлений - имеет универсальное значение для всех исторических типов и форм права и выражает специфику и отличительную особенность правового способа регулирования общественных отношений свободных индивидов»^[240]. Там, где действует принцип формального равенства, там есть правовое начало и правовой способ регуляции: где действует право, там есть данный принцип равенства. Это основа психологической теории права, это присуще праву в целом. Где нет этого принципа равенства, там нет и нрава как такового. Формальное право свободных индивидов тем самым является наиболее абстрактным определением права, общим для всякого права и специфичным для права вообще.

Б.Н, Чичерин точно подметил: «Французская революция провозгласила, как известно, целый ряд прирожденных и неотчуждаемых прав человека. Л.И. Петражицкий, следуя И. Канту, утверждает, что прирожденное человеку право только одно, а именно свобода, все остальное в ней заключается и из неё вытекает»^[241]. Но «свобода, - развивает эт>' мысль уже наш современник, - при всей кажущейся сё простоте - предмет сложный и для понимания, и тем более для практического воплощения в формах, нормах, институтах, процедурах и отношениях общественной жизни»^[242]. В общем случае в своем движении от несвободы к свободе и от одной ступени свободы к более высокой ступени люди и народы не имеют ни прирожденного опыта свободы, ни ясного понимания предстоящей свободы.

Отмечая различные значения, придаваемые слову «свобода», Ш.-Л. Монтескье в работе «О духе законов» писал: «Нет слова, которое получило

бы столько разнообразных значений и производило бы столь различное впечатление на умы, как слова «свобода». Одни называют свободой легкую возможность низлагать того, кого наделили тиранической властью; другие - право избирать того, кому они должны повиноваться; третьи - право носить оружие и совершать насилие; четвертые видят её в привилегии состоять под управлением человека своей национальности или подчиняться своим собственным законам. Некий народ долгое время принимал за свободу обычай носить длинную бороду. Иные соединяют это название с известной формой правления, исключая все прочие»^[243].

Л.И. Петражицкин, следуя многим российским правоведам, и, прежде всего, Б.Н. Чичерину, под свободой понимал субъективное право что-либо делать или требовать. Действовать и требовать нужно в определенных пределах и, прежде всего, в соответствии с нравственным законом. «Нравственность тесно связана с религией, которая дает её самую надежную опору»^[244]. Эти слова служат еще одним подтверждением выше выдвинутого тезиса о том, что нравственные и этические учения и направления в праве послужили источниками психологической теории права.

Л.И. Петражнцкий разделял взгляды И. Канта, который выразил формальное требование разума фразой: «Действуй так, чтобы правило твоих действий могло быть законом для всякого разумного существа»^[245]. Л.И. Петражицкому было близко кантианское понимание свободы По Канту, «свобода (независимость от произвола другого), поскольку она совместима со свободой каждого другого, сообразной со всеобщим законом, и есть... единственное первоначальное право, присущее каждому человеку в силу его принадлежности к человеческому

роду...Все...правомочия заложены уже в самом принципе прирожденной свободы и действительно не отличаются от этой свободы»^[246].

«Отсюда непосредственно вытекают основные нравственные правила, отрицательное и положительное, кон лежат в основе психологической теории: «не делай другим того, что ты не хочешь чтобы они тебе делали»^[247].

Предписания, надо полагать чисто формальные. Они не указывают, что именно человек должен делать, какие цели себе он должен ставить, а выражает только, что он должен действовать по общему закону, а не прилагать различные мерки к себе и другим.

Однако и в этом формальном предписании заключается и общая цель всякого нравственного действия. Им определяются не какого бы то ни было рода отношения, а именно взаимные отношения разумных существ. Поэтому всегда целью нравственного действия может быть только разумное существо, ибо для него одного существуют законы разума. Ставя себя самого целью своих действий, каждый разумный должен в одинаковой степени ставить целью и других, ему подобных. Видимо, отсюда и возникло религиозное правило: «Возлюбиши искренняго твоего, яко сам себя»^[248]. А И. Кант произнес, на основе сказанного, философское правило: «Разумное существо должно быть для тебя целью, а не средством»^[249].

Правом определяются отношения внешней свободы; нравственность касается только внутренних помыслов, но в этом квинтэссенция основное требование уважения к праву как выражению человеческой личности. Л.И. Петражицкий полагал, что если «согласное с юридическим законом действие внушено не страхом внешнего наказания, а сознанием долга, оно получает нравственный характер. Поступай так, чтобы Ваши

действия содействовали единению разумных существ и не делайте того, что ведёт к их разъединению»^[250].

«Первое явление свободы в окружающем мире есть собственность. По праву разумного существа человек налагает свою волю на физическую природу и подчиняет ее себе. Человек, с материальной стороны, сам есть физическое существо и как таковое имеет известные потребности, которые он удовлетворяет, обращая в свою пользу предметы материального мира»^[251]. И. Кант считал, что «только право собственности, а не физическое владение, порождает свободу и право в целом»^[252].

Разделял ли Л.И. Петражицкий взгляды И. Канта и Б.Н. Чичерина ? Безусловно, да. В связи с этим его непринятие большевистских взглядов. В логике взаимосвязей собственности, свободы и права коренятся глубинные причины несовместимости социалистических идей с правом и свободой.

Правогенез и онтология права подтверждает, что формирование и

развитие свободной, независимой, правовой личности необходимым и

теснейшим образом связаны с признанием человека субъектом отношений

собственности, собственником средств производства. Собственность не

просто форма и направление выражения свободы и права человека, но она

образует собой вообще цивилизованную почву для свободы и права. «Где

отрицается право индивидуальной собственности на средства

производства, там нс только ист, но и в принципе невозможны свобода и 286

право» .

Л.И. Петражицкий выступал против всеобщего запрета частной собственности и её обобществления. Это актуально и сегодня для ряда стран. Можно считать определяющим и фундаментальным в том числе и для России значение десоциализации собственности во всем процессе перехода от тоталитарного общества к началам права и свободы.

Понимание права как равенства (как меры свободы людей) включает в себя и справедливость. Справедливость входит в понятие права. Право справедливо по определению, справедливость - внутренне свойство и качество права, категория правовая. Если встаёт вопрос о правовом или неправовом характере закона, то это означает справедлив, либо не справедлив этот закон.

Л.И. Пстражицкий полагал, что право как «справедливость прежде всего защищает общественный интерес от личных интересов и определяет тем самым границы личного права. Для последнего интерес составляет внешнее начало, которое оно должно уважать, так же как со своей общественная воля должна уважать личное право. Если же эта воля, вторгаясь в область личного права, хочет подчинить его общественному интересу, то свобода лица исчезает: оно становится органом и орудием общества»^[253].

Справедливо то, что выражает право, соответствует праву и следует праву. Действовать по справедливости - значит действовать правомерно, соответствен и о всеобщим и равным требованиям права. Л.И. Петражнцкий считал, что большая часть общественных отношений регулируется одновременно как правом, так и моралью. По его мнению^[254], возникающие довольно часто несоответствия между требованиями закона и нравственности в подавляющем большинстве случаев связаны нс с различием морали и права как таковых, а с противоречиями внутри самих этих форм общественного согласия и контроля (между провозглашенными свободами и их реализацией и защитой, между законом и его практическим исполнением, между требованием общества и личной совестью).

Заключая рассуждения о сущности психологической теории, возможно, её охарактеризовать, как основное определяющее свойство этой

теории, лежащее в канонах философского учения о праве (как формальное равенство свобода и справедливость), и представляющее собой одну из основных форм общественного сознания - мораль, выполняющую функцию регулирования поведения людей, что предполагает, прежде всего, содержание этого поведения, то, как принято поступать. Мораль, по Петражицкому, слагается из нравственной деятельности, поведения людей, поступков особым образом мотивированных, моральных отношений людей, характерного для нравственности способа регулирования поведения.

В психологической теории, право, как мера свободы, с субъективной стороны определяется как нравственная (моральная) возможность что- либо делать или требовать. Вот, в чем по нашему мнению и заключается сущность психологической теории.

Политика как один из аспектов современного общественного развития любого государства представляет собой целую структуру, уровень, деятельность государства по осуществлению властных полномочий. Она имеет очень много значений и смыслов - если рассматривается в рамках различных наук. Будь-то - сама политология или рассмотрение политики в правовом поле; политика как искусство управления, осуществления власти.

В современном понимании правовая политика - политика, осуществляемая в правовой системе данного государства, а не естественное право, которое рассматривается в психологической теории права Л.И. Петражнцкого. Сегодня утверждать о том, что правовая политика и политика права именно в том значении, какое придавал ей Л.И.Петражицкий, одно и то же, не имеет смысла. Изменилось общество, государство, да и весь мир.

С точки зрения Л.И. Петражнцкого, философия права распадается на две самостоятельные науки: теорию права и политику права. Теория права должна стать позитивной наукой, без каких-либо элементов идеализма и

метафизики. Политика права как прикладная дисциплина призвана соединить позитивные знания о праве с общественным идеалом, т.е. представить научное решение проблемы, составлявшей содержание прежних естественно-правовых учений.

Л.И. Петражнцкнй, говоря о политике права, рассматривал ее, прежде всего, с точки зрения выполнения ею двух основных задач, которые возлагаются на естественное право: 1) рациональное направление индивидуальною и массового правового поведения к правовым идеалам. Но это может быть решено только путем предварительного решения второй задачи - 2) совершенствования человеческой психики, т.е. полного очищения психики человека от антисоциальных наклонностей и культивирования положительных социальных наклонностей^[255]. В развитии права могут быть скачки вперед, периоды застоя и возвращения назад. Л.И. Петражнцкнй предлагает сделать этот процесс положительно направленным, стимулируя с помощью науки нравственный прогресс. Причем в качестве метода воздействия рекомендуются только моральные санкции, так как угроза уголовной ответственности задевает только самые грубые черты нашего характера. Задачи же и идеал правовой политики направлены на более высокие отношения между людьми. Поэтому главенствующее положение в правовой политике государства должны занимать не принудительные меры, а механизмы воспитательного и мотивационного воздействия на поведение людей. Лишь с помощью таких механизмов официальное право способно направить развитие народной психики к общему благу. Так рассматривает Л.И. Петражнцкнй политику права, т.е. то, как право должно «осуществляться», что оно должно выполнять, в каком направлении действовать. Правовая политика государства может быть, например, по осуществлению реформ в социальной сфере (пенсионная), т.е. это политика, которую проводит правовое государство для выполнения своих социально значимых

функций, воплощения в жизнь программ, направленных на качественное улучшение жизни населения. Однако всё это должно происходить только в рамках права, в данном случае - в рамках закона, принятого законотворческим органом государства, т.е. реформы в государстве должны осуществляться только на основе научных знаний.

Таким образом, государство в лице компетентных органов по определенной процедуре принимает закон, отстаивая свою определенную политику. Исполняя этот закон и реализуя его основные положения, управомоченные субъекты действуют в рамках правовой сферы, проводят в жизнь правовую политику в сфере действия права. Но, современное гражданское общество и правовая политика сегодня - это элементы правового государства, когда нет политического диктата, нет отстаивания исключительно интересов определенных групп - элит, а взаимодействие осуществляется на паритетных началах.

Возвращаясь к Л.И. Петражнцкому, следует отметить, что он рассматривал не правовую политику в том ракурсе, о котором было сказано выше (комплексный политологический подход), а с точки зрения естественного права, проводя свою классификацию на интуитивное и позитивное право. Л.И. Петражицкий считал, что «позитивное» право актуально и значимо только в паре с правом разумным, естественным. Однако позитивное право выполняет смысловую нагрузку - «право в общем смысле». Таким образом, современной юриспруденции, подчеркивает ученый, «слово» «позитивное» не нужно. Оно стало «лишней добавкой»^[256].

Со временем естественное право стало рассматриваться как новое рациональное право, которое меняет позитивное право. Естественное право становится катализатором улучшения позитивного права. Поскольку Л.И. Петражицкий, в первую очередь, был еще и прекрасным цивилистом, то понятие «политика права» появляется у него в области гражданского

права, цивильного права - цивильной политики, занимающейся, в отличие от существующей юриспруденции, историческим изучением и практико­догматической разработкой действующего права, разработкой желательного права, рационального права и законодательства»²⁹¹.

Ряд отечественных правоведов считают²⁹², что именно требование «возрождения» естественного права в виде науки политики права впервые было выдвинуто Л.И. Петражицким в его цивилистических работах 1893- 1898гг. Последовавшее же затем формирование в отечественном школы «возрожденного естественного права» Л.И. Петражицкий оценивает как долгожданный «разрыв с пошло-практическим направлением юриспруденции второй половины XIX века и движение в противоположном направлении правно-философского идеализма»²⁹⁵.

После формулирования основных положений психологической теории права, Л.И. Петражицкий опубликовал ряд статей в Юридическом вестнике²⁹⁴ и других журналах, где обосновал науку политики права в рамках психологической теории права и основной целью политики права указал - формирование «идеала действенной любви»²⁹⁵. Данная позиция впоследствии активно критиковалась П.И. Новгородцевым, который считал, что этот принцип как высший идеал, есть не что-то новое, а общеизвестный завет христианской морали, о котором писали еще в XVII веке Томмазнй и Лейбниц²⁹⁶.

Вообще сам тезис «политика права» - это, прежде всего, тезис К.Гсльвеция, П. Гольбаха, Д. Дидро. Выдвинутая П. Гольбахом идея политики преследовала цель «возбуждать лишь те страсти, которые полезны человечеству и необходимы для его сохранения». Это определяло действия законодателя, который входил в триединство, объединенное энциклопедистами в природу, общество и законодателя^[257]. В этой триаде политика определялась как «умение управлять людьми»^[258].

При этом К. Гельвеций особенно ценил законодательство как силу, способную осуществлять цель посредством воздействия на человеческие страсти. «В руках талантливого законодателя всякое удовольствие становится орудием общественного счастья», - формулировал он идею, ставшую затем зерном образа «правильного законодательства»^[259].

Общую идею политики права К. Гельвеций определил как благоденствие народов^[260]*⁸¹. Л.И. Петражицкий, возродив идею политики права, переосмыслил ее как идею «любви». Политика права как составная часть правопознания методологически обусловливала замену стихийного процесса приспособления права к потребностям действительности продуманной системы^[261].

К рассмотрению вопросов политики права Л.И. Петражицкого обращаются и польские правоведы. Так, например, магистр Станислав Чепита пишет о том, что «в настоящее время, когда ведутся интенсивные работы по упорядочению вопросов по совершенствованию системы права в Польше, весьма существенным вопросом становятся общетеоретические рассуждения о правотворческом процессе. В этой связи следует обратить внимание также на концепции общей политики права, выработанные в прошлом польским правоведением, даже если эти концепции далеко не в полной мере соответствуют современным политическим идеалам.

Из научного наследия Л.И. Петражнцкого, наименее известной до сих пор остается его концепция общей политики права, к тому же часто находящая ошибочное истолкование. В действительности же, психологическая теория права Л.И. Петражнцкого, его исследования в области социологии права и общей методологии наук, должны были, но его замыслу, явиться, прежде всего, теоретическим основанием для выработки «научной политики права»^[262].

По мысли польского ученого «научную политику права» можно определить как комплекс телеологических директив, отвечающих определенным методологическим требованиям, указывающих, каким образом путем издания правотворческих актов можно способствовать возникновению в психике адресата определенных установок, обусловливающих и