§ 4. Современные реалии

1. Итог противоборства. Столкновение двух претендовавших в XX в. на господство социальных систем – системы свободного демократического общества и общества коммунистического – в соответствии с логикой перехода человечества к последовательно демократическим, ли-

1 Нельзя сбросить со счета и предать забвению то обстоятельство, что Советское государство, преемницей которого является современная Россия, легализовало «красный террор», придало ему всеобъемлющий, внутригосударственный и международный характер, не так давно в массовом порядке готовило отряды террористов, преемники и последователи которых под именем «марксистских», «коммунистических» действуют и поныне.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 3. С. 197.

387

Часть третья. Философско-правовые проблемы

беральным цивилизациям к концу XIX в. с концептуальной стороны завершилось. Коммунизм как социальная система и тотальное идеологическое мировоззрение не состоялся. Факт, ставший к настоящему времени вполне очевидным, достоверным, многократно подтвержденным, перешедшим в разряд достояния истории.

Вместе с коммунизмом рухнули и основы коммунистической философии права, само ее существо как идеологии, принципы и постулаты. Весьма симптоматично, что в ту же историческую эпоху (и даже несколько раньше по времени, в середине XX в., в 1940-х гг.) была разгромлена система нацистского фашистского режима (и режимов, к ней примыкающих) – система еще более страшная и исторически порочная, вознамерившаяся не только сделать насилие образом жизни господствующей нации, но возродить рабство «неполноценных» наций,

более того – стереть с лица земли целые народы.

Но здесь – как, впрочем, и по некоторым другим сторонам идеологии и практики коммунизма и фашизма – не все так просто. Пусть не всегда явно, не всегда в лобовом столкновении, но противоборство насилия и права (в том числе и в виде противостояния полярно противоположных философско-правовых систем) продолжается и ныне. Проявления такого противоборства многообразны. Они касаются даже некоторых сторон правового развития, культуры и правовой мысли в передовых демократических странах. Это наряду с настроениями будто бы нескончаемого благополучия и безмятежности (во всяком случае до жутких терактов в сентябре 2001 г. в США) – тенденция в общественном мнении, в развитии правовой мысли «благополучных» западных стран, выражающая общий настрой рыночной идеологии – коммерциализацию науки, ее прямую подчиненность потребностям рынка и оплачиваемым запросам государственных инстанций, а также

своего рода «заигрывание» с социалистическими ценностями1.

1 И не только потому, что опасность коммунизма (иных движений, оправдывающих насилие, терроризм), которая, конечно же, беспокоит демократически настроенных граждан, замыкается по большей части, так сказать, на макроуровне – на том, в частности, чтобы оградить цивилизацию от крайних проявлений исламского фундаментализма. К тому же, следует заметить, многим невдомек, что беззаботные академические заигрывания с идеями «социального государства», с «социалистическими» ценностями, необходимость учета «социалистических начал» и т.д. (без одновременного четкого отсечения от такого рода в общем-то оправданных формул идеологии коммунистического права, органически с ними связанной) на известных поворотах жизненных проблем ведут к возрождению идей и практики внеправового насилия, террора. Что, кстати сказать, нет-нет да и прорывается в практике, казалось бы, самых передовых развитых демократических обществ. Отсюда же терпимое, примирительное отношение к нарушениям основных прав человека, требований правозаконности в странах, объявивших о переходе

388

Глава двенадцатая.

Следствием этой тенденции является концентрация внимания на сугубо практических вопросах того или иного довольно узкого участка деятельности или правовых интересов, нарастающее смешение юридических и неюридических (экономических, социологических, психологических и иных) знаний и отсюда – утрата ощущения действительного положения с правом в стране и понимания его ценности, в том числе ценности, свидетельствующей о том, что именно оно, право, призвано и способно на деле с успехом противостоять насилию и произволу в обществе.

2. Терроризм. Главное же, что активизировало и обострило ситуацию с насилием в последние десятилетия, – это появление и формирование в устойчивую реальность терроризма – беспощадного, систематического и масштабного насилия, создающего в обществе атмосферу ужаса, страха и реально приводящего к многочисленным жертвам невинных людей. Уходящий своими корнями в кровавые коммунистические и фашистские режимы, современный терроризм оказался неотъемлемой чертой организованной преступности, в особенности наркобизнеса. Наиболее же прискорбное при этом заключается в том, что он находит известное оправдание в как будто бы извечном противоборстве Запад – Восток (в чем-то сместившееся в нынешних условиях на столкновение Север – Юг) и – что особенно печально – в религиях и философии Востока. Причем в таких интерпретациях (а порой и в безапелляционных утверждениях), когда наиболее одиозные и отвратительные проявления терроризма в современных условиях, в которых участвуют жители стран Востока, зачастую именуются «исламским терроризмом». Такого рода настрой приобрел чуть ли не общезначимый характер, когда случились чудовищные акты террора, совершенные, кажется, выходцами из стран Востока, на территории США в сентябре 2001 г. и произошло объединение демократических сил в борьбе с международным терроризмом (что объективно может привести к устранению бен Ладена и террористических организаций типа «АльКаиды» и отсюда к стратегическому поражению международного терроризма и самой идеологии насилия).

на путь демократического развития. Легкие «уступки» на этот счет во имя политических и экономических расчетов, а то и по неким личностным соображениям. Добавим сюда и то (и это, быть может, главное, что вызывает тревогу в связи со сдержанным отношением на Западе к серьезной философско-правовой проблематике) отсутствие должного понимания угрозы современной цивилизации со стороны «негативов либерализма», ряда других тенденций, свидетельствующих о «грядущей анархии» – всего того, что неизбежно потребует со временем обращения к силе права в его высших значениях [III.16.4].

389

Часть третья. Философско-правовые проблемы

в тех формах, в которых она осуществляется ныне, порой приобретает сугубо «восточную ориентацию», а в практическом отношении сама далеко не во всем согласуется в требованиями и идеалами современного права, трактуется как «возмездие», допускает применение методов войны, влечет нарушение прав человека, обостряет негативное отношение к исламу.

Между тем в своем классическом виде ислам – великое религиозное и философское учение, в сущности не уступающее по своему гуманитарному содержанию христианству. Только лишь отдельные этические постулаты, в особенности ее крайних разновидностей, выраженных в исламском фундаментализме, ваххабитских вариантах, позволяют придать импульсам, продиктованным жизненными интересами, требованиями и страстями (действительно, рожденными на стыке острейших проблем), качество слепой веры, жертвенной одержимости, готовности идти на бессмысленные жертвы, порой перерастающей в беспощадный фанатизм (что нередко подпитывает терроризм как таковой, превращает его чуть ли не в самоцель и символ веры, создает ложное представление о прямой обусловленности терроризма, получившего распространение на Востоке, исламом).

Жаль только, что некоторые черты ислама, как и других религий и философских систем Востока, на почве указанного ранее противоборства невольно приводят к принижению юридических ценностей, по своим истокам уходящих в греко-римскую культуру.

3. Остаточное противоборство. Особо следует сказать о проявлениях «остаточного» противоборства двух полярно противоположных философий права, которые проявляются в сложных, противоречивых

390

Глава двенадцатая. Два полюса

тенденциях реформирования России (и соответственно – других бывших социалистических стран).

В современных условиях характер некоего непререкаемого постулата приобрело мнение, в соответствии с которым преобразование бывших социалистических стран – переход от коммунистической системы к свободному демократическому обществу (от социализма к капитализму) – сводится к внедрению двух фундаментальных начал – демократии и рынка.

Но демократия и рынок, стыдливо прикрывающие тот строй, который «держится в уме», – капитализм, формулы общие и по многим параметрам неопределенные, противоречивые. Причем настолько, что в понимании и в практических действиях отдельных реформаторов, особенно из числа наиболее решительных, радикальных, относящих себя к числу «продвинутых» или «младореформаторов» (но, увы, далеко не всегда основательно теоретически подготовленных, точных и аккуратных в своих расчетах и действиях), формулы «демократия» и «рынок», проводимые без надлежащих мировоззренческих ориентиров, приводят на практике к неудачам в преобразованиях и дают, пожалуй, один реально значимый результат – стихию свободы и тотальное разрушение основ «империи зла» – социалистической плановой экономики. Между тем возьму на себя ответственность сказать, что решающим звеном, своего рода «золотым ключиком» в неимоверно сложном процессе возвращения былых социалистических стран на путь естественного цивилизационного развития, перехода к свободному демократическому обществу является именно фактор мировоззренческого и одновременно правового порядка – решительный, безоговорочный разрыв с философией и практикой коммунистического права и обретение ценностей и идеалов философии гуманистического права, идей

правозаконности.

Неудачи в реформировании социалистических стран, прежде всего России, претендующей на миссию некоего «передового отряда» в таком реформировании (и по-прежнему «великой державы»), объясняются как раз недоучетом или, точнее сказать, игнорированием этого фактора, относящегося к философии права, что, надо полагать, и стало главной причиной слабой результативности реформ, провалов, нередко жестких кризисов, новых бед, обрушившихся на людей.

С этой точки зрения хотелось бы привлечь внимание к тому, что

«юридическая материя», ее надлежащее понимание и использование – это не только одно из важнейших условий успеха реформаторских мер. Это центральный, узловой, ключевой пункт, от которого решающим

391

Часть третья. Философско-правовые проблемы

образом зависит переход от коммунистической системы к свободному демократическому обществу, утверждение в России, в других бывших социалистических странах основ и принципов современного гражданского общества.

Именно безоговорочный разрыв с коммунистической правовой идеологией и строгое и последовательное утверждение в духовной жизни и на практике принципов и идеалов гуманистического права определяет сам принцип и стержень действительного реформирования коммунистической системы, переход к реальному формированию свободного демократического общества, характеризующегося устойчивым прогрессивным экономическим и духовным развитием, благополучием общества и каждого человека.

Для такого поворота в понимании общественного развития (к которому ныне передовые, «благополучные» страны шли не менее двух столетий и утвердились, пожалуй, только к 1950–1960-м гг.) требуется существенное изменение в науке, в общественном мнении, в общем восприятии гуманистического права как цели и высшего принципа общественной жизни.

А в этой связи, разумеется, требуется соответствующее, сообразующееся с указанным поворотом в мировоззренческом понимании права, развитие позитивного права, законодательства, профессионального и массового правосознания, правосудия, юридической практики.

Увы, в этом направлении в России, в других бывших социалистических странах сделаны только первые, не всегда уверенные и последовательные шаги. В России – такие, как Конституция 1993 г. (со стороны ее демократического потенциала), Гражданский кодекс РФ 1994– 1996 гг., Уголовно-процессуальный кодекс 2000–2001 гг., ряд других законов, некоторые другие меры по совершенствованию правосудия. В целом же юридическая система России – та, которая существу-

ет сейчас, в первые годы XXI столетия христианской эры, даже спустя более чем десятилетие после начала демократических перемен – явление противоречивое. Для нее характерна своего рода «континентальная противоречивость», выраженная в феномене византийского права. Ее внешне европеизированные формы, наличествующие и развитые в ряде законодательных документов и процессуальных процедур, находятся в резкой несовместимости с ее азиатско-державными силовыми характеристиками, началами, построенными на доминировании силовых методов.

Отсюда и две тенденции, характерные для современного российского права, – тенденция, ориентированная на демократически-гума-

392

Глава двенадцатая. Два полюса

нистические начала, и тенденция силового господства, осуществляемого и напрямую, по-коммунистически, и с использованием соответствующих юридических средств и механизмов.

В этом ныне характерном для российского общества противостоянии

«двух философий» ощутимо дает о себе знать тенденция, в соответствии с которой при сохранении и признании на словах, казалось бы, последовательно либеральных лозунгов в сложных, конфликтных ситуациях верх во многих случаях берет линия на властно-силовое решение проблем. Вновь в несколько необычном ракурсе опять-таки побеждает, условно говоря, «право силы» – тот фланг противоположной тенденции, который и так в современных условиях является преобладающим. Так случилось не только при решении конституционного конфликта в Чечне. Подобная тенденция проявляется и при решении ряда сложных практических проблем хозяйственной жизни (например, использование в области энергетики и теплоснабжения, формально подпадающих под действие гражданско-правовых институ-

тов, силовых методов).

Здесь первостепенное значение принадлежит уже существующим реалиям, связанным с «первыми шагами» в создании российской демократической системы – тем «островкам» последовательно гуманистического права, которые уже сейчас существуют в Конституции, в законодательстве, в правосудии. Если не представится возможности юридически упрочить и развить их (а это в ближайшее время в полной мере вряд ли реально: конституционные и иные фундаментальные законодательные проблемы закручены ныне, как и раньше, вокруг власти, ее усиления и дележа между «ветвями», новыми тенденциями к концентрации власти, формирования ее «вертикали», а также вокруг насущных острых проблем все еще кризисной ситуации в стране), то важно сделать их незыблемыми, реально работающими.

И вот тут, возможно, существенную позитивную роль должны сыграть традиции российской юридической науки и российского юридического образования, устремленные на подготовку высококвалифицированных, высокогражданственных правоведов. Без таких правоведов, бойцов и проповедников передового права – носителей высоких человеческих ценностей – правовое развитие, ориентированное на гуманистические начала, невозможно.

Кто знает, быть может, судьба, будущее российского права наряду с надеждой на постепенное реальное утверждение в России начал современного гражданского общества находится ныне в руках настроенных на высшие юридические ценности российских правоведов, и тех,

393

Часть третья. Философско-правовые проблемы

которые получили «по цепочке» от своих учителей и наставников богатство профессиональной культуры, гражданственности и мужества досоветской поры, и тех, которых в трудностях и мучениях воспитало нынешнее «перестроечное» время.

4. Наметки к прогнозу. К концу XX в., к рубежу нового тысячелетия во многом определились общие тенденции в развитии права на нашей планете, его судьба, его будущее.

Характерное для нынешнего времени общее признание права в качестве непременного условия нормального существования людей, феномена исконно цивилизационного порядка, достижения человечества, его культуры во многом утвердилось, стало общепризнанным началом жизнедеятельности людей. Этому способствовало и то, что

«силовая идеология», выраженная в коммунистической философии права, в фашизме – если не во всем и не во всех модификациях, но в принципе, по исходным, базисным своим основам – потерпела крах. В настоящее время – пусть опять-таки еще не во всем, не по всем условиям и направлениям, но все же в главном – открылся простор и создались необходимые условия для развития и утверждения в реальной жизни все большего числа стран высших ценностей и идеалов

гуманистического права.

В то же время нужно четко видеть те препятствия, которые стоят на этом пути.

Наверное, главное из них – это феномен терроризма во всех его разновидностях и формах (в том числе государственной), который с опорой на прошлые постулаты «силовой идеологии» обрел новую энергию, в ряде случаев нашел точки соприкосновения с фанатизмом и сам освоил его слепоту и напор, присвоил себе мессианское предназначение в связи с непреодоленными бедами человечества, а подчас выступает с позиций религиозных верований (или новых политических течений – таких, как «антиглобализм»).

К сожалению, меры борьбы с терроризмом, хотя и решают одну из коренных задач устранения из жизни общества самых жестоких и отвратительных проявлений насилия и произвола, сами порой выливаются преимущественно в методы войны (и даже с элементами колониальных войн), что в свою очередь приводит к утратам ценностей гуманистического права, а порой – при провозглашении принципа

«возмездия» – вообще отбрасывает общество на более низкую ступень правового развития.

Но как бы то ни было, законы Истории неумолимы, а право сохранило свое историческое предназначение. И с этой точки зрения можно

394

Глава тринадцатая. Чистое право

утверждать, что именно праву уготовано оптимистическое будущее – оно переходит в новое, третье тысячелетие с достаточным запасом энергии и силы и призвано играть достойную, высокозначимую роль в жизни человеческого сообщества. В том числе – в решении глобальной, всепланетной задачи – преодолении насилия и произвола в жизни людей. Таковы, надо полагать, в чем-то далеко не во всем ясные, не до кон-

ца определившиеся, в чем-то и трагические, обескураживающие, но в итоге несомненно позитивные последствия противостояния и противоборства не только «двух философий» в области права, но и двух начал, которые определят судьбу и будущее человечества, – насилия и права. А отсюда во многом – и та перспектива развития права, о которой пойдет речь в заключительной главе этой книги [III.16.1–6].