Система права и ее элементы

Таким образом, настало время в теоретической форме признать очевидное: на современном этапе развития международно-правового общения государств неизбежно прослеживается закономерность в установлении характера взаимосвязи и взаимодействия междуна­родного права с национальным. Ведущие мировые державы (в том числе и Россия) в процессе определения своего отношения к меж­дународному праву твердо стоят на признании примата междуна­родного права по отношению к национальному праву как двух от­носительно самостоятельных правовых систем. Но не все нормы международного права признаются государствами в качестве обяза­тельных для себя. Общепризнанные нормы и принципы междуна­родного права и нормы, содержащиеся в заключенных ими между­народных договорах, входят составной частью в правовую систему этих стран, оказывая информационное, регулятивное и т.п. воздей­ствие на субъектов правовой системы и их правовую деятельность в ходе ее функционирования.

В тех случаях, когда международно-правовые нормы непо­средственно регулируют внутренние общественные отноше­ния юридических и физических лиц (хотя основная сфера «интереса» международного права — межгосударственные отношения), можно утверждать, что в рамках системы действующего права данной стра­ны наличествуют две подсистемы — международного и внутригосу­дарственного права.

Правда, более распространенным вариантом взаимодействия ме­ждународного права и права национального является трансформа­

ция, предполагающая «проникновение» норм международного пра­ва н правовую систему данной страны путем косвенного участия в регулировании внутренних отношений физических и юри­дических лиц, когда в установленном порядке норма международ­ного права получает статус внутригосударственной нормы.

Особым видом проникновения международного права во внут­ригосударственные правоотношения является так называемая от­сылка. Это когда в законах говорится, что они применяются в соот­ветствии с тем или иным договором либо что в установленных слу­чаях следует применять такой договор.

Тем не менее и при косвенном «проникновении» в любой из приведенных форм нормы международного права как выражение согласованных позиций и воль государств, а не воли одного госу­дарства (как нормы собственного права) должны толковаться и ис­полняться во внутригосударственной сфере с точки зрения объекта и целей договора, целей и принципов международного права в це­лом, а не внутреннего права. Они не меняют своей природы, фор­мы и в этом смысле по отношению к нормам внутреннего права — это «инородное тело».

В науке международного права вполне обоснованно утверждает­ся, что ни один внутригосударственный акт независимо от характера и содержания (акт инкорпорации, трансформации), обеспечивающий выполнение государством своих международных обязательств, не спо­собен изменить природу международных правовых норм¹. В любом случае практика использования норм международного права свиде­тельствует о том, что суды и другие органы толкуют и применяют их как нормы иного, не внутреннего права.

В связи с этим в рамках теории государства и права должен от­дельно рассматриваться вопрос о юридической силе содержащихся в данных подсистемах нормативно-правовых предписаний.

Известно и обратное влияние национального права на междуна­родное (например, влияние актов Великой французской революции или знаменитого Декрета о мире, принятого в России в 1917 г.).

Материальное и процессуальное право

Деление права на материальное и процессуаль­ное было впервые проведено немецким ученым О. Бюловым в работе «Die lehre von den Prozcs- seinreden und Prozessvorausstzungen» (1868) и основывалось на признании специфики юридического процесса как особого предмета правового регулирования. С тех пор было пред­ложено множество концепций юридического процесса, однако до настоящего времени ни одна из них нс стала господствующей. При всей общеупотребимости понятии «материальное» и «процессуальное» право, при всей кажущейся очевидности такого деления в юридиче­ской науке не выработано четкого представления относительно критериев их разграничения, а в обшей теории права практически не встречается их определений. Однако мы считаем, что деление правовых явлений на материальные и процессуальные — самостоя­тельная (специальная) проблема юриспруденции*.

Думается, что деление системы права на материальное и про­цессуальное право должно проводиться в зависимости от их места в правовом регулировании, а также в зависимости от особенностей взаимодействия предметов их регулирования.

Материальное право регулирует общественные отношения, ре­ально складывающиеся в ходе повседневной деятельности людей по созданию, распределению, обмену и потреблению разнообразных социальных благ во всех основных сферах жизнедеятельности чело­веческого общества. Оно занимает исходное место в правовом регу­лировании, и его назначение заключается в приведении в опреде­процедурных и т.д.). вторичны й пласт, среди которого и сле­дует искать собственно процессуальные нормы. Некоторые даже об­разно называют их «нормы относительно норм» или же «метанормы» (Н. Неновски). В американской юриспруденции принято делить нормы на правила поведения человека в обществе — «первичные нормы» и на правила о нормах, говорящие о том. как получать правила из «не правил» — «вторичные нормы» (Л. Фридман, Х.Л.А. Харт).

ленный порядок прежде всего жизни общества: владение, пользова­ние и распоряжение имуществом, его купля-продажа, трудовая и политическая деятельность, государственное управление, воспита­ние детей и т.д.

Действительно, все эти нормы роднит властный, управленче­ский характер, связь с публично-правовым пространством. Особен­но близки правоприменение и правотворчество — разновидности правового регулирования. В связи с этим многие ученые полагают, что процессуально-правовые нормы призваны регламентировать всю деятельность компетентных органов по созданию или обеспечению осуществления материального права, а точнее:

• правотворческую:

• учредительную;

• правоприменительную;

• контрольно-надзорную;

• организационно-исполнительную и другие виды деятельности.

В исследовании И.В. Пановой находим:

Юридический процесс, как разновидность социального процесса, является нормативно установленной формой упорядочения юридиче­ской деятельности (действии) и правовых документов (актов), которые включают в себя судебные процессы (судопроизводства) п правовые процедуры¹.

Однако предпочтительней представляется позиция ученых, не считающих целесообразным объединение правовых норм, устанав­ливающих процедуру правотворчества и правоприменения (а также иных видов юридической деятельности), в рамках единого процес­суальною права. Они полагают, что процессуально-правовые нор­мы — это особые правила поведения организационно-процедурного характера, регламентирующие порядок, формы и методы опосредо­ванной реализации норм материального права. Законодатель ис­пользует термин «процессуальный» применительно лишь к нормам, определяющим порядок деятельности определенных правопримени­тельных органов (например, суда). Соответственно этому некоторые правоведы полагают, что

...нс всякая урегулированная нравом процедура совершения юридическо­го действия может быль признана процессом в том специальном юрпди-

песком смысле, который исторически сложился и принят законодатель­ством в практике, в науке^[LXXXI].

Итак, процессуальное право надо связывать только с правопри­менением, причем лишь с его наиболее сложными формами (это не только применение государственного принуждения и не только дея­тельность суда). Общетеоретическими критериями сложных форм правоприменения могут выступать следующие моменты.

1. Процессуально-правового регулирования требуют прежде все­го такие случаи правоприменения, которые состоят из множества действий и отношений. Напротив, единичные юридические действия, по общему правилу, регламентируются процедурными нормами.

2. Обращает на себя внимание и стадийность определенных ви­дов правоприменительной деятельности. Когда последняя склады­вается из циклов, следующих друг за другом, она требует упорядоче­ния посредством процессуально-правовых норм. Последовательность осуществления правоприменительных полномочий обеспечивается процессуальными стадиями, и эти стадии объективно необходимы такой правоприменительной деятельности.

3. Очень важным моментом, по нашему мнению, является так­же наличие процесса доказывания в сложных формах правоприме­нения, нуждающегося в установлении определенных фактов и об­стоятельств, их исследовании и правильной оценки в целях дости­жения объективной истины по делу.

4. Сложные формы правоприменения характеризуются, кроме того, многосубъектностью: наряду с органом, осуществляющим правоприменение, и непосредственными сторонами материального правоотношения, здесь присутствуют другие лица — участники про­цесса доказывания, представители общественности и др.

5. Наконец, оправданным требованием к сложным формам пра­воприменения является наличие особой системы гарантий для участ­ников, вовлекаемых в правоприменение, которая сама по себе вызы­вает к жизни процессуальные нормы, закрепляющие эти гарантии.

Итак, под процессуальным правом следует понимать лишь те вторичные нормы, которые упорядочивают объективно обособив­шиеся сложные формы правоприменительной деятельности, необ­ходимые для организации осуществления иных первичных норм. Они определяют порядок разрешения споров, конфликтов, рассле­дования и судебного рассмотрения преступлений н иных правона­рушений, т.е. регламентируют чисто процедурные или организаци­онные вопросы, имеющие, однако, принципиальное значение.

Строгое соблюдение всех процессуальных норм служит гарантией реализации материальных норм. Поэтому право как система норм есть союз материального и процессуального права, каждое из кото­рых занимает свое особое мнение в правовом регулировании обще­ственных отношений.

, Д&чение системы права на публичное и част-

Публнчное _

нос право является наиболее устоявшимся и

и частное право ^{1 J} ‘

широко признанным в юриспруденции. Такое

деление получило признание еще в Древнем Римс.

Критерием классификации правовых норм на нормы публичного и частного права является выполняемая ими в обществе роль, а так­же характер интересов, защищаемых теми или иными нормами. Нор­мы, обсспсчиваюшис общезначимые (публичные) интересы — инте­ресы общества и государства, относятся к отраслям публичного права. Все остальные, т.е. те, которые имеют своим непосредствен­ным назначением защиту частных интересов граждан, образуют от­расли частного права.

Публичное право. — писал и связи с этим известный римский юрист

Улытан, есть то. которое относится к положению государства, част­ное — которое относится к пользе отдельных лиц¹.

В сфере публичного права всегда доминирует государство, ибо его

нормы выражают, прежде всего, интересы общества и государства в целом. Что же касается граждан или создаваемых ими организаций, то они, будучи участниками публично-правовых отношений, обяза­ны следовать устанавливаемым им в законах и подзаконных актах предписаниям. Говоря о соотношении публичного и частного пра­ва, древнеримские юристы отмечали: «jus publicum privaiorum pactis mutari potest» — «публичное право не может быть изменено согла­шением частных лиц». Поэтому публичное право, как правило, имеет и м п с р а т и в н ы й характер, жестко предписывает физи­ческим и юридическим лицам варианты обязательного (а порой и дозволенного) поведения.

В частно-правовых отношениях, в отличие от публично-право­вых, вмешательство государства является ограничен и ы м. Это сфера господства доброй воли и частной инициативы лиц — участников правоотношений. Частное право направлено прежде все­го на защиту интересов граждан, частных лиц в их взаимоотноше­ниях с государством, выступающим в качестве юридического лица, и с другими частными лицами. Оно зиждется на юридически зна­чимом соглашении отдельных лиц.

Сфера частно-правовых отношений опосредуется нормами таких отраслей права, как гражданское право, семейное право, трудовое право, земельное право, коммерческое право и др. Публично-право­вые отношения возникают в результате реализации норм конститу­ционного, административного, уголовного, финансового, уголовно- процессуального, гражданско-процессуального права и некоторых других отраслей права.

Однако в реальной жизни абсолютной грани между публично­правовой и частно-правовой сферами не может быть. Частно-пра­вовые элементы нередко имеются в публично-правовых отношениях, и наоборот. Например, в частно-правовых отношениях, воз­никающих в результате реализации норм семейного права, появля­ются элементы публичного права во всех тех случаях, когда речь идет о расторжении брака, взыскании алиментов и т.п., осуществ­ляемых в строго определенном, предусмотренном нормами пуб­личного права судебном порядке. В предпринимательском праве, например, есть нормы, призванные регулировать отношения между предпринимателем и государственными органами, носящие суборди­национный характер (регистрация, лицензирование и др.). В государ­ственном (конституционном) праве, наоборот, существуют нормы, ре­гулирующие отношения по горизонтали между равноправными, ав­тономными суб'ьектами (местное самоуправление, проведение соб­раний граждан и др.). Это предопределило различие взглядов на проблему деления права на частное и публичное.

В русской правовой мысли, как, собственно, и в юридической науке других стран, отношение к делению права на частное и пуб­личное было неоднозначных!. До XIX в. это деление вообще нс на­блюдалось, что во многом, по-видимому, связано с высокой значи­мостью роли общинного права (а отчасти и обычая). Н.М. Коркунов не соглашался с ульпиановским делением (по интересу) на частное и публичное право. При этом он исходил из того, что общий инте­рес не что иное, как определенная комбинация частных интересов. Г. Шсршсневич считал неверным деление на частное и публичное право по содержанию регулируемых отношений или по способам защиты. Сам при этом делал акцент на их взаимопроникновение.

Что касается зарубежных авторов, то, например, Ф. Савиньи раз­граничивал публичное и частное право по целям. Он писал:

В публичном нраве целое является целью, а отдельный че ювек за­нимает второстепенное положение: напротив, в частом праве отдель­ный человек является целью, государство средством.

Остин выступал против деления права на частное и публичное. Л. Дюіи возражал против их резкою разделения.

В XIX в. ситуация в России изменяется, и деление системы права на публичное и частное признается вплоть до революции 1917 г. Оно поддерживалось и развивалось такими государствоведами и правове­дами, как П.И. Новгородцев (1886—1924), Н.М. Коркунов (1853— 1904), Л.И. Пстражицкнй (1867—1931). Г.Ф. Шершеневич (1863— 1912) и др.

С проведением национализации в стране, приведшей к ликвида­ции института частной собственности и исчезновению покоящихся на нем общественных отношений, деление системы права на пуб­личное и частное потеряло свое значение. Позиция официальных властей по этому поводу была четко сформулирована В.И. Лениным (1870—1924) в 1922 г. в письме к Наркому юстиции РСФСР Д.И. Курскому в связи с подготовкой первого советского Граждан­ского кодекса. Глава советского правительства писал, что мы ниче­го «частного» не признаем, для нас все в области хозяйства есть публично-правовое, а нс частное. В связи с этим рекомендовалось «не угождать Европе», а расширить применение государственного вмешательства в «частно-правовые» отношения: расширить право государства отменять «частные» договоры; применять к «граждан­ским правоотношениям» наше революционное правосознание. Это был стратегический курс Советского государства. И это не могло нс отразиться и на научных подходах. Подавляющее большинство ав­торов советского периода к делению права на публичное и частное относились отрицательно, хотя иногда встречался и положительный взгляд (Е- Пашуканис, Я. Берман).

В теории государства и права этот вопрос практически не обсу­ждался. Деление системы права России на публичное и частное право было полностью заменено делением ее на отрасли и институ­ты. Лишь в середине 70-х годов Л. Явич при анализе системы права выделил и большие группы отраслей — материальные и процессу­альные, публичные и частные. В конце 80-х — начале 90-х годов XX века отношение к этой проблематике изменяется. Теперь част­ное право рассматривается как фактор общественного прогресса (С. Алексеев). В 1991 г. даже создается Исследовательский институт частного права при Президенте РФ — государственное учреждение, осуществляющее научно-профессиональную разработку и экспертизу проектов правовых актов, направленных на установление общих пра­вовых начал гражданского общества и развитие рыночных отношений.

В настоящее время в системе права России при сохранении ее деления на отрасли и институты используется классификация права на публичное и частное, как и во многих других странах мира. В меньшей мере это деление права выражено в странах англосаксон­ской правовой семьи, что объясняется спецификой их правового

развития. Но и здесь в той или иной мерс признается деление права на публичное и частное. Пожалуй, только в мусульманском праве не признается этого деления, хотя шариат и содержит в себе нормы и первого (уголовные, административные и т.д.), и второго (в сфере собственности, обмена и т.п.).

Что касается современной России, то в нашей стране еще пред­стоит найти оптимальное соотношение между публично-правовыми (т.е. общественно-государственными) и частно-правовыми интере­сами и соответствующим правовым регулированием. С одной сто­роны, традиционный приоритет публичного начала исторически пронизывает правовую и политическую идеологию (и даже психо­логию), что, как показывает исторический опыт всех стран, не мо­жет дать желаемого социального эффекта. С другой стороны, в ходе исторического развития грани между публичным и частным правом в ряде областей жизни общества стираются, возникают смешанные публично-правовые и частно-правовые отношения (по трудовым во­просам. социальному обеспечению и др.).

15.3.