Основной секрет силы права

Принято считать, что в любом предмете (явлении) главное, самое существенное, что характеризует значение и силу данного предмета, – это содержание. В мире вещей, во многих жизненных процессах так оно и есть (например, даже в сфере власти: могут существовать различные «формы» республик, монархий, но главное все же содержание власти, то есть политический режим, демократический или авторитарный, тиранический).

В праве все сложнее. Здесь мы встречаемся с явлениями поистине поразительными, уникальными.

При всей исключительной важности в жизни человеческого сообщества экономического, политического, нравственного, иного фактического содержания законов, юридических норм в области юриспруденции первостепенное значение принадлежит именно форме (которая в основном и образует своеобразную юридическую материю).

Конечно, фактическое содержание в текстах законов, в других источниках как бы перемешано с юридическими категориями, юридически прописано. Тем не менее во всех случаях оказывается возможным и одновременно крайне необходимым в юридическом отношении различать, с одной стороны, конкретный фактический материал, а с другой – исконно юридические категории (правовую материю). Например, в области земельного и трудового законодательства, с одной стороны – природные особенности угодий, труд и его интенсивность, перерыв в труде (отдых), государственные решения по всем этим вопросам, а с другой – законы, иные документы и, что не менее важно, «приоритет прав того или иного лица», «субсидиарное применение», «правовое требование», «юридическое равенство» и т.д.,

202

Глава вторая. Догма права

что и представляет право вовне, а главное – организует содержание права, воплощает его в юридических структурах.

А теперь (внимание!) главный пункт, раскрывающий смысл слитности права с его формой.

Для обоснования этого призову на помощь одного из наиболее видных философов нашего времени М. Мамардашвили.

Вот что по тематике рассматриваемого вопроса, раскрывая идеи одного из наиболее великих философов – Канта, пишет М. Мамардашвили: «Форма как возможность структуры, как нечто, что лежит в области полноты, есть для Канта такое образование, от свойств которого зависит все остальное в мире. В том числе социальные проблемы, социальное благо человека, его нравственное благо как конкретного, то есть несвятого существа»1.

И характеризуя в связи с этим миссию права в обществе в качестве формы, которая способна не давать основания для зла и несправедливости2, М. Мамардашвили (достойный повышенного внимания момент!) привлекает в качестве примера институты суда и судопроизводства (словом, право), когда у участников судопроизводства существует даже инстинкт правды3. «Инстинкт правды, – пишет философ, – хотя и будет в головах, но действовать будет форма. Лишь она... может

нейтрализовать неизбежные человеческие потуги. Поэтому нам нужны не честные судьи, а независимые суды (курсив мой. – С.А.). Только

это может скорригировать неизбежную случайность того, честен человек или бесчестен, глуп или умен»4.

1 Мамардашвили М. Кантианские вариации. М., 1997. С. 90.

2 Там же. С. 90.

3 Там же. С. 90–91. Автор пишет: «Скажем, существует определенная форма судопроизводства. А если мы полагаемся просто на то, что будем воспитывать порядочных и честных судей, которые не берут взятки, – то никогда праведного и справедливого суда мы иметь не будем. Потому что пока мы будем к этому стремиться, будет действовать форма, формальный элемент.

4 Там же. С. 91. При этом М. Мамардашвили замечает: «Это ощущение формы –

не только продукт философствования, но продукт определенного рода культуры».

203

Тайна и сила права

В связи с этим М. Мамардашвили высказывает ряд соображений о праве и правосудии, суть которых сводится к тому в высшей степени важному для нашей сегодняшней жизни выводу, что высокоразвитое чувство формы означает в данной сфере жизни общества существование независимого и полновластного суда, способного противостоять беззаконию власти.

«Очевидно, – пишет М. Мамардашвили, – такое чувство формы (а закон есть один из классических случаев формы) является очень деликатным и тонким продуктом, неким гумусом. Люди прекрасно понимают, – чтобы на земле что-то выросло, нужен культурный слой почвы, нужно создавать его сантиметр за сантиметром, довольно долго». И, обращаясь к примеру Пруссии, где в годы Фридриха Великого было как-то сказано: «В Пруссии есть еще судьи», автор говорит:

«И чтобы в Пруссии времен Фридриха Великого такое могло быть естественным образом сказано, до этого, очевидно, должно было пройти еще лет двести. Мы же и сейчас подобного естественным образом сказать не можем, нам это просто в голову не придет. Так сколько же лет нам предстоит, если мы сегодня начнем?»1.

Отсюда, помимо всего иного, как раз следует, что само право (именно как «форма»! Вот такой здесь парадокс и секрет) имеет свою материю – материю права, выраженную главным образом в его структурных характеристиках. И отсюда же следует, что сила права как формы

(по выражению М. Мамардашвили, «возможность структуры», «нечто относящееся к полноте») – это сила собственной материи права, когда право слито с ее внутренней организацией, структурой.

1 Мамардашвили М. Указ. соч. С. 93.