1. Ограниченность традиционного подхода советской науки к соотношению государства, права и экономики

Марксистскую истину о первенстве, главенстве базиса над над­стройкой знал каждый студент советского вуза. Юристы же по­следовательно исходили из того, что развитие производительных сил и производственных отношений объективно обусловливает все политические и правовые формы.

Есть основания считать, что теория построения социализма в одной отдельно взятой и преимущественно отсталой стране, спо­собной с помощью государства перешагнуть через естественные фазы развития, во многом — отход от классического марксизма. Это проявляется и в тех положениях, согласно которым «после установления диктатуры рабочего класса законы закрепляют его победу во всех областях общественной жизни и тем самым... как бы «создают» новые общественные отношения, поскольку социа­листические общественные отношения не могут сложиться при капитализме»¹.

В этой связи уместен ряд суждений. Во-первых, при капита­лизме в ряде стран (например, Швеции) утвердились социалисти­ческие отношения. Во-вторых, руководствуясь подобной методо-

¹ Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Основные ин­ституты и понятия. М., 1970. С. 427.

236 Глава 13. Государство, право и экономика

логией, нынешние сторонники буржуазных реформ еще с боль­шим основанием будут утверждать, что при социализме не мо­гут сложиться капиталистические отношения и, следовательно, нужны диктаторские методы их внедрения.

Уязвимость взглядов советских юристов на соотношение госу­дарства, права и экономики прежде всего состояла в том, что при­менительно к социалистическому обществу подчеркивался прин­ципиально иной характер этого соотношения: В таком случае на­прашивался вывод (которого, разумеется, никто не делал), что наше государство и право или наша экономика представляют собой нечто иное, нежели экономика, государство и право в об­щепринятом их значении.

Слабость прежних позиций советских юристов, как теперь стало совершенно очевидным, была в их декларативности, в том, что желаемое сознательно или бессознательно выдавалось за дей­ствительное. Плановое хозяйствование далеко не всегда направ­лялось на удовлетворение потребностей граждан; не было и гар­моничного, пропорционального роста производительных сил, как утверждалось. Да, воздействие государства' охватывало и производство, и обращение, и потребление. Помимо того, что столь широкая сфера воздействия сама по себе сомнительна, эко­номическая деятельность государства была далека от подлинно­го научного обоснования и направлялась не столько законом, сколько партийными директивами и подзаконными актами. Да, нормативные акты не допускали эксплуатацию человека челове­ком, но они фактически освящали эксплуатацию человека госу­дарством.

Долгое время в нашей науке считалось, что экономическая конкуренция различных предприятий возможна была лишь в ус­ловиях многоукладной экономики в период восстановления на­родного хозяйства после гражданской войны. Вообще же наиболее эффективное воздействие на производительные силы и производ­ственные отношения государство оказывает тогда, когда оно вы­ступает и как организация политической власти, и как собствен­ник, распоряжающийся материальными и трудовыми ресурсами, направляя деятельность производственных коллективов и граж­дан.

1. Ограниченность традиционного подхода советской науки 237

валировал откровенный централизм. Система планирования, снабжения, финансирования и другие хозяйственные формы ба­зировались только на государственной собственности, исключая частную инициативу.

Общая схема соотношения экономики и права представлялась так. Право есть концентрированное выражение политики, а по­литика — концентрированное выражение экономики. Ограни­ченность данной схемы в том, что она была именно схемой и не учитывала многих реалий. Во-первых, в праве выражается не только политика» но и многое другое. Во-вторых, государственная политика не может сводиться к политике одной политической партии, как это имело место и всеми одобрялось. В-третьих, по­литика, к сожалению, чаще всего и в первую очередь выражала интересы правящих, а не требования народа, не требования эко­номики.

Поскольку при действовавшей тогда идеологии и практике правотворчества в нормативных актах (чаще — подзаконных) за­креплялась отнюдь не воля трудящихся, то избирались преиму­щественно командно-административные методы проведения пра­вовых норм в жизнь. Отнюдь не экономические методы, а прямое государственное руководство, в том числе кооперативными орга­низациями, составляло суть правового режима. Борьба с право­нарушениями в экономической сфере только подтверждала прак­тику игнорирования в нормативно-правовых актах интересов про­изводителей и широкого потребителя.

Непоследовательность советских официальных научных тео­рий состояла в том, что экономические реформы в тогдашних со­циалистических странах подавались как полностью находящиеся в соответствии с марксистско-ленинскими положениями о роли государства и права в решении экономических проблем.

Не один раз, вплоть до распада СССР, реформы провозглаша­лись, имитировались, даже получали закрепление в партийно-государственных директивах, но уступали место прежнему госу­дарственному регулированию экономики. И это — несмотря на то, что последние пятилетние планы уже не выполнялись. По-прежнему ориентировались на принудительное, монопольное

238 Глава 13. Государство, право и экономика

производство и принудительное распределение. План, как извест­но, рассматривался в качестве закона, и с помощью такого «за­кона» часто предписывалось производить никому не нужные то­вары, капитальные вложения омертвлялись, распылялись, а дис­пропорции между различными отраслями производства ув'ели-чивались. Но зато система плановых регуляторов экономики по­зволяла кормиться тысячам управленцев, для которых собствен­ные интересы становились важнее интересов, дела.

Объявление плана законом не смущало многих руководителей, когда министерствам и ведомствам в порядке исключения разре­шалось не выполнять отдельные плановые задания и требования законодательства. Соответственно и подчиненные органу управ­ления предприятия могли договориться о невыполнении каких-то актов.

Широкие компетенционные нормы позволяли управленчес­ким структурам обходить законы, издавать распорядительные акты, ориентируясь на выгодную для них целесообразность. Сис­тема фактически исключала выполнение хозяйствующими субъ­ектами законодательных актов напрямую, без посредничества ад­министративных звеньев. Правовое регулирование вытеснялось тем самым регулированием с помощью оперативных актов инди­видуального характера.

Как преимущество марксистско-ленинского подхода к реше­нию экономических вопросов неизменно называлась его науч­ность. Однако факт заидеологизированности теории и методоло­гии делал сомнительными в научном отношении любые выводы и рекомендации. Кроме того, во всем движении широких масс сле­дует отметить мощное значение веры, а не науки. Еще Н.А. Бер­дяевым подмечено, что душа марксизма — «не в экономическом детерминизме, а в учении о грядущем совершенном обществе, в котором человек не будет уже зависеть от экономики... что марк­сизм не есть только наука и политика, он есть также вера, ре­лигия»¹.

¹ Бердяев НА. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990. С. 81, 83.

2. Западная модель экономической свободы и роль государства и права 239