Категория «интерес» в развитии правовой мысли.

Обращение к историческому опыту использования рассматриваемой ка­тегории в изучении политико-правовых явлений поможет нам уяснить сами ос­нования ее применения в правовом исследовании.

Древнеримский юрист Ульпиан первым предложил рассматривать инте­рес основным критерием разделения права на публичное и частное. В дослов­ном переводе высказывание, выражающее эту идею, читается так: публичное право есть то, которое относится к положению государства; частное - которое относится к пользе отдельных лиц. В данном переводе, в отличие от многих других, термин «интерес» не используется, он подразумевается здесь за словом «польза». Особое значение для нас имеет комментарий проф. И.С. Перетерско- го к этому его собственному переводу: «С точки зрения этого определения, кладущего в основу деления содержание нормы, т.е. различие в охраняемых правом интересах, под публичным правом следует понимать те нормы, кото­рые непосредственно охраняют интересы государства и определяют правовое

положение государства и его органов (термин ius наряду со своим основным значением «право», «правомочие» и другими значениями, часто употребляется в смысле «нормы права»)»^[4]. Мы подчеркиваем четко выраженное автором по­нимание интереса, точнее - охраняемого правом интереса, содержанием право­вой нормы. Для нас это имеет принципиальное значение.

Ключевая роль интересов в процессе образования римского права обу­словлена тем, что оно формировалось путем переплавлення, приспособления норм ius Strictum (строгого права) к потребностям, нуждам стремительно рас­тущего делового оборота. В обязанности суда входило доискиваться в каждом деле до действительной воли сторон правоотношения и их интереса. К реше­нию дела не должен быть примешан никакой корыстный интерес самого судьи и это требование подкреплялось самыми жесткими мерами. Подкупленный су­дья в Древнем Риме подлежал смертной казни. Если действительный интерес сторон, интерес реальной жизни вступал в противоречие со «строгим правом», при всем уважении к последнему, римские юристы и преторы обнаруживали удивительную непоследовательность. Эту непоследовательность Гегель счита­ет «одним из их величайших достоинств, которое позволило им отступать от несправедливых и отвратительных институтов»^[5].

Известный исследователь римского частного права З.М. Черниловский, соглашаясь с Гегелем и развивая эту его мысль, подчеркивает использование римскими преторами и юриспруденцией вообще различных способов, в том числе и фикций, для «удовлетворения справедливого интереса в ущерб старому праву и в обход его буквы, ради его духа, его назначения»^[6]. Так, например,

конструкция exeptio doli (возражение из обмана) возникла для пресечения при­тязаний, которые были формально безупречными по «строгому праву», но про­тиворечили справедливому интересу. Впоследствии интерес закрепляется в стандартных формулах как бесспорное основание того или иного положения, например «Interest rei publicae пе sua quis male utatur.В интересах государства, чтобы никто не использовал свое (имущество) ненадлежащим образом», «Inter­est rei publicae quod homines Conserventur.В интересах государства, чтобы лю­дям была обеспечена защита» и т.

Универсализм римского права своим конечным основанием имеет идею правового обеспечения интереса. Эта мысль четко выражена Р. Иерингом в ра­боте «Дух римского права». Третий том этого произведения он заканчивает выводами о том, что последними основаниями римских правовых понятий, как и субстанциональным моментом субъективного права вообще, является прак­тическое понятие интереса^[8].

Значительное внимание категории «интерес» уделяется в мусульманском праве, имеющим основным своим источником Коран и насчитывающим, соот­ветственно, не одну сотню лет. Мусульманские правоведы едины во мнении, что любой интерес человека, принимаемый во внимание Законодателем, т.е. Аллахом, служит необходимым основанием нормы шариата, которая им обяза­тельно установлена. «Практически нет такого интереса, вытекающего из усло­вий жизни людей ... который не был бы схож с интересом, положенным Зако­нодателем в основу каких-либо уже введенных им норм, либо не выступал бы частным случаем более общего интереса, учтенного в уже имеющемся тексте Корана или сунны»^[9].

Следует заметить, что мусульманская юриспруденция не ограничивается простой ссылкой на интересы как основания введения норм шариата но и дает,

вероятно, исторически первую классификацию, подразделяя их на три группы. Первую группу - минимально необходимые нужды - образуют основные цен­ности, без которых существование человека невозможно: религия, жизнь, ра­зум, честь и достоинство, собственность (имущество). Вторая группа - потреб­ности - представляет интересы человека, удовлетворение которых облегчает жизнь. Они находят выражение, например, в допущении облегчения бремени возложенных на человека обязанностей или даже освобождения от их испол­нения при определенных обстоятельствах. Третья разновидность интересов- удобства, обеспечение которых снимает с людей заботу о хлебе насущном, по­могая стремиться к высшим идеалам.

Интересы получают особенное наименование в зависимости от отноше­ния к ним права.

В западноевропейской правовой мысли данная категория довольно часто встречается в трудах Г.В.Ф. Гегеля, Ф. Регельсбергера, Г. Еллинека и многих других. В этом легко убедиться обратившись к работе Гегеля «Философия пра­ва». В ней понятие интереса используется почти так же активно, как и понятия воли, закона. Интерес понимается атрибутивным свойством индивида и его жизнедеятельности. «Требование, чтобы человек был лишен интереса, лишен

возможности самоудовлетворения, пошло ... человеку следует реализовывать свою свободу, это составляет его главный интерес, в этом состоит его деятель­ность»^[11]. Весома роль интересов в анализе гражданского общества как сферы реализации частных целей и интересов. Для гражданского общества характерна стихия частных интересов. Во вступительной статье к цитируемому изданию работы «Философия права» В.С. Нерсесянц обращает внимание на то, что Ге­гель изображает гражданское общество как раздираемое противоречивыми ин­тересами антагонистическое общество, как войну всех против всех^[12].

Теоретический статус категория «интерес» получила в работах немецко­го правоведа Рудольфа фон Иеринга (1818-1892), который по праву считается родоначальником юриспруденции интересов.

Следуя методологии исторической школы Р. Иеринг пришел к прямо противоположным выводам. Он увидел, что в истории все основные достиже­ния человечества, такие как отмена рабства, свобода земельной собственности, вероисповедания и т. д., есть результат тяжелого многолетнего процесса, со-

18 провождавшегося столкновением интересов и борьбой страстей. Высшей сте­пени напряжения эта борьба достигает тогда, когда интересы принимают форму приобретенных прав. Существующее право с течением времени прихо­дит в столь тесную связь с интересами людей, что «поставить вопрос об отмене правоположения или учреждения - значит объявить войну всем этим интере­сам, вырвать полипа, прикрепившегося тысячью отростков»^[13]. Столкновение и борьба интересов, закрепленных в существующем праве и ищущих своего за­крепления в новом праве, является движущей силой его развития.

Положительное воззрение противопоставляемое Р. Иерингом бессознатель­ному, непреднамеренному развитию права заключается в том, что юридические нормы создаются сознательной, волевой и целенаправленной деятельностью человека. Стимулами, мотивами и смыслом этой деятельности он рассматрива­ет потребности, интересы и цели.

В отличие от теорий естественного права и взглядов основоположников исторической школы, Р. Иеринг как бы «приземляет» процесс образования права указывая, что конечным основанием, его практической почвой являются интересы и цели людей. «Интерес в смысле субъективном, - подчеркивает он, - указывает на чувство зависимости от жизни. Основание, в силу которого меня интересует известная вещь или отношение лежит в том, что я чувствую в своем существовании и благосостоянии, в моем довольстве или счастии от них

свою зависимость. Интересы следовательно - это суть жизненные требова­ния в широком смысле»'.

Исходя из определения действия как достижения условий существова­ния деятеля, Р. Иеринг определяет право «как обеспечение условий существо­вания общества путем принуждения». Понятие условий существования он разъясняет следующим образом: «Я называю условиями существования те тре­бования, с которыми связана жизнь в указанном значении. Я отношу сюда по­этому не только условия физического бытия, но все те блага и наслаждения, которые, по мнению лица, дают жизни ее настоящую цену». «Блага и наслаж­дения, - разъясняет он далее, - в зависимости от которых человек чувствует свое бытие, суть не только внешние, материальные, но так же нематериальные, идеальные; они охватывают все то, за что человек борется, к чему стремится: честь, любовь, деятельность, образование, религию, искусство, науку. Вопрос об условиях существования отдельного лица и общества есть вопрос культу­ры»^[15][16]. Условия существования общества составляют предмет права.

Подобное внимание Р. Иеринга к жизненным обстоятельствам, обуслав­ливающим возникновение и реализацию права не означает отрицание им нор­мативности права. Он подчеркивает принципиальную недостаточность изуче­ния права только лишь с позиций традиционного догматизма, вне связи с целя­ми и задачами. Он идет дальше, указывая на необходимость исследовать ре­альные процессы, от которых исходит и к которым возвращается право, обна­руживать причины его происхождения и условия применения, что труднее, не­жели изучение норм, видных для каждого. Юриспруденция, по его мнению, есть практическое искусство, задача которой состоит в том, чтобы добывать практичные положения и решения, годные и удобные для применения в судеб­ной практике для лучшей охраны соответствующих интересов.

Понимание многообразной роли интересов в праве — как стимулов и мо­

тивов борьбы за право, элемента законотворческой деятельности и целей объ­ективного права, как сущности субъективного права и объекта правовой защи­ты - подвигло Р. Иеринга к созданию правовой теории интересов или юрис­пруденции интересов. Он создавал ее как альтернативу волевой теории. Его возражения против теории воли приводит и дает их обстоятельный анализ Л.И. Петражицкий. Первый аргумент Р. Иеринга состоит в том, что «воля не есть цель и движущая сила прав; понятие воли и власти не в состоянии доставить нам практическое понимание прав». Интерпретируя это возражение Л.И. Пет­ражицкий пишет: «не ради формального господства воли и удовольствия со­вершать волевые акты даются людям права, а ради осуществления и защиты их реальных интересов». Второй и более сильный аргумент состоит в том, что «если бы воля была целью права, то какой смысл имели бы права в руках лиц, лишенных воли (детей, умалишенных). Они бы вовсе не могли достичь своей цели - очки для слепых»^[17]. Однако важно подчеркнуть, что эти возражения не следует понимать в смысле отрицания Р. Иерингом воли как сущностного свойства права.

Основная идея теории интересов в том, что формальное «силовое» суще­ство права немыслимо без смыслообразующего элемента - интереса. Важней­шие положения своего учения Р. Иеринг формулирует уже в сочинении «Дух римского права». В нем анализируется римский правовой оборот, имеющий своей основой многообразные практические интересы. «Волевой формализм» был чужд римскому праву, которое признавало ничтожными договоры в случае отсутствия в них интереса. Без интереса, подчеркивает Р. Иеринг, нет обяза­тельного договора^[18]. «Права, — пишет он, — существуют не для того, чтобы осу­ществить идею абстрактной «правовой воли», а для того, чтобы служить инте­ресам, потребностям, целям оборота»^[19].

P. Иеринг опирается на понятие «интерес» прежде всего в построении теории права в субъективном смысле. Впоследствии он распространил свои выводы относительно роли интереса на объективное право, указывая, что це­лью права в объективном смысле является защита интереса. Путь, проделан­ный Р. Иерингом к пониманию интереса как основы права, начиная с субъек­тивного права - это путь к истокам права. Опускаясь, по его образному выра­жению, в низменности частного права он стремится отыскать первопричину действий людей, выяснить, откуда берется сила народа, его решимость отстаи­вать свои права в одних случаях и бездеятельность в других. Для этого Р. Ие­ринг обращается к мотивам, заставляющим правомочного реализовывать и за­щищать свое право. Вопрос об осуществлении частноправовых положений ре­шается действием тех мотивов, которые заставляют правомочного защищать свое право. Самым низшим в шкале мотивов, определяющих борьбу отдельно­го лица за свое право, является материальный расчет. Говоря о материальном мотиве, о вещественной ценности права с точки зрения интереса, Р. Иеринг имеет ввиду значимость фактических оснований субъективного права, содер­жательную сторону правоотношения. Высшими будут мотивы, связанные с личностными качествами субъектов, его духовными ценностями, правовым чувством^[20]. Для человека, движимого такими мотивами, защита своего субъек­тивного права есть не только право, но и обязанность, даже если с точки зрения простого расчета издержки превысят сумму выигранного.

В соответствии с этими видами мотивов признается существование в праве материального и идеального (духовного) интересов. Рассматривая инте­ресы, направленные на достижение собственных целей лица, Р. Иеринг говорит о возможности «различать два класса интересов: одни - цель которых внешняя, материальная, другие - цель которых внутренняя, идеальная». Материальный интерес характеризуется тем, что имеет денежную меру, стоимостное выраже­

ние или имущественное содержание, связан с материальной выгодой^[21]. Содер­жание идеального интереса составляют явления духовной культуры, такие как честолюбие, достоинство, справедливость, религиозное чувство и т.д. Какой из них возобладает - зависит от объекта посягательства. Для офицера превыше всего честь, для крестьянина - собственность. В этой связи Р. Иеринг остроум­но замечает: «для одного в этом смысле жизнь начинается там, где она закан­чивается для другого»^[22]. Таким образом, характер и сила интереса ставится в за­висимость от ценностей социальной группы. Решимость отстаивать свое право, проявлять свое правовое чувство измеряется «по масштабу сословного интере­са»^[23].

Мы охарактеризовали теорию Р. Иеринга, рассматривающую право как защищенный государством интерес, одной из первых в ряду основных направ­лений и школ правовой мысли. Это сделано специально, поскольку теперь мы сможем не только установить их отношение к категории «интерес», но и к тео­рии интересов Р. Иеринга, выявить и осмыслить аргументы их представителей, высказываемые «за» и «против» указанной теории.

Учитывая отсутствие общепринятой классификации правовых теорий, условность их деления на виды (группы или направления) и громадный объем материала, мы ограничимся наиболее яркими фактами, иллюстрирующими роль интереса в развитии правовых учений. В самом общем виде она наглядно проявляется уже в том, что разнообразие социальных интересов является одним из факторов множественности направлений, школ, концепций и теорий объяс­няющих право. «Школы и теории могут выражать интересы разных социаль­ных сил, меняются интересы - меняются взгляды на право»^[24]. Рвущейся к вла­сти буржуазии в полной мере соответствовала теория естественного права, по­зволяющая объявить феодальные порядки противоречащими природе человека,

разуму и справедливости. В преддверии буржуазной революции идеи естест­венного права были весьма кстати. Завоевав власть и укрепив свои позиции, буржуазия утратила интерес к этим идеям. Ей было несложно отодвинуть есте­ственно-правовые воззрения на задний план общественного сознания, посколь­ку они в значительной мере были дискредитированы жестокостью самих рево­люций. В этих исторических условиях формируется более соответствующая интересам правящего класса позитивистская доктрина, отрицающая естествен­ное право. Для юридического позитивизма исходным является государство. Он рассматривает право продуктом государственной воли, приказом государства, обеспечивающим угодный власти правопорядок.

Неуклонное возрастание социальной дифференциации и классовой борь­бы способствовало возникновению социологической юриспруденции, берущей за основу само общество, реальные процессы жизни людей. Тоталитарные ре­жимы XX века, отбросившие основополагающие ценности гражданского обще­ства - частную собственность, правовое государство, правовое равенство лю­дей, способствовали возрождению в сознании людей идей естественного права как средства борьбы с тоталитаризмом.

В дореволюционной России категорию «интерес» использовали для вы­ражения своих правовых взглядов многие представители отечественной науки, например, Б.Н. Чичерин, В.С. Соловьев, Е.Н. Трубецкой, П.И. Новгородцев и другие. Неизменно оставаясь гегельянцем, Б.Н. Чичерин понимал право как внешнюю свободу человека, определяемую общим законом. Являясь одним из основоположников государственной (юридической) школы, он видит государ­ство союзом свободных лиц во имя совокупных интересов, а не машиной для подавления личной самостоятельности. Все человеческие интересы, как мате­риальные так и духовные, в известной мере получают характер собственных интересов государства. «Эти совокупные интересы, - пишет он, - образуют то, что называется общей пользой, составляют, следовательно, необходимую цель союза. Эту цель приписывают государству, как скептическая школа, или ути-

24 литаристы, так и идеалисты, и наконец социалисты»^[25]. Б.Н. Чичерин не прини­мал идеи утилитаризма, считая недопустимым свести право к пользе или инте­ресу. Существо права составляет свобода как субстанция разумного существа. Недопустимость ограничения свободы человека, пусть во имя «благих целей», было одним из главных аргументов в его борьбе с идеями социализма.

В соответствии с пониманием государства союзом свободных лиц долж­на строиться и организация государственного управления. В обществе сущест­вуют общие государственные интересы и местные интересы, обнимающие «те или другие местности и разряды жителей». Отсюда взаимодействие интересов и взаимосвязь союзов. «Для разграничения обоих областей нужно прежде всего определить: какие интересы общие всякому государству и какие имеют чисто местный характер? Отношение интересов, или целей, должно определить и от­ношение центральной власти, управляющей общими интересами, к местным союзам, заведующим местными делами»^[26]. Представляется весьма полезным принять во внимание, решая проблемы местного самоуправления и устройства федеральной власти в современной России, предложенные Б.Н. Чичериным классификацию государственных и местных интересов и принципы их соот­ношения в организации государственного управления.

Развивающаяся в России XX века философско-правовая и юридическая мысль неизменно принимала во внимание роль интересов в реальном функ­ционировании права и его изучении. Рассматривая право в его отношении к нравственности, выдающийся представитель русской философии В.С. Соловь­ев формулирует право как исторически-подвижное определение необходимого принудительного равновесия двух нравственных интересов - личной свободы и общего блага. Равновесие указанных интересов составляет по его мнению сущность права.

В.С. Соловьев предупреждает о недопустимости смешения равновесия интересов с материальным уравнением частных интересов. Принудительность права не распространяется на частные отношения. Человек должен быть нрав­ственно свободным, а для этого ему должна быть предоставлена и некоторая свобода быть безнравственным. Право не принуждает никого быть доброде­тельным. Оно не способно сделать злобного человека добрым и не ставит пе­ред собой такой цели. Право в интересе свободы дозволяет людям быть злыми, не вмешивается в их свободный выбор между добром и злом; оно только в ин­тересе общего блага препятствует злому человеку стать злодеем, опасным для самого существования общества. Задача права, по его мнению, вовсе не в том, чтобы лежащий во зле мир обратился в Царство Божие, а только в том, чтобы он — до времени - не превратился в ад^[27].

Совпадение обоих нравственных интересов, замечает В.С. Соловьев, еще яснее в области права уголовного. Действительно, крупнейший представитель российской науки уголовного права Н.С. Таганцев использовал категорию «ин­терес», определяя преступным «деяние, посягающее на охраненный нормой интерес жизни»^[28]. Интерес рассматривается в качестве объекта преступления и объекта уголовно-правовой охраны многими представителями уголовно­правовой науки^[29].

Обосновывая связь права с нравственностью, В.С. Соловьев касается знаменитого, как он говорит, определения Р. Иеринга, по которому «право есть защищенный или огражденный интерес». Нет никакого сомнения, рассуждает он, что право защищает интересы, однако не всякие. На вопрос «какие же именно?» он отвечает: «Очевидно, только интересы справедливые, или други-

ми словами, оно защищает всякий интерес в меру его справедливости»^[30]. Если посмотреть на право, как к тому призывает Р. Иеринг, с реалистичной стороны, то надлежит признать ложность утверждения, что право защищает только справедливые интересы. На самом деле массив несправедливых правовых норм просто огромен, поэтому и существует проблема соотношения права и закона. Причиной появления таких норм может быть ошибка законодателя или его сознательное намерение, несвоевременная отмена устаревшей нормы и т.д. Ви­димо право, как и Родину, следуя горькой иронии П.Я. Чаадаева, нужно любить с открытыми глазами. Р. Иеринг ставит вопрос, правда, по другому поводу, иначе и довольно точно: «Пусть мне еще докажут сначала, что в праве сущест­вует какая-либо область, где не должна была бы в полном объеме осуществ­ляться идея справедливости»^[31]. Как в жизни, так и в строгой теории важно от­личать сущее от должного, а теоретически утонченное желаемое не путать с грубой эмпирической действительностью. Надо полагать, что очищение права от отжившего в нем и несправедливого есть тоже момент борьбы за право, за его справедливость, пафосом которой и проникнуто учение Р. Иеринга.

В контексте критического анализа теории Р. Иеринга, проводимого с по­зиции естественного права, полезно обратиться к творчеству Е.Н. Трубецкого. Ему свойственно понимание права как совокупности норм, предоставляющих человеку свободу и, вместе с тем, ограничивающих внешнюю свободу лиц в их взаимоотношениях. В целом Е.Н. Трубецкой критически относится к теории интереса, поскольку право в ней рассматривается силовым понятием и в нераз­рывной связи с государством. Основное возражение Е.Н. Трубецкого против государственных теорий состоит в том, что всякое государство или власть сами обусловлены правом. В то же время, право может возникать и существовать безотносительно к государству как, например, церковное право.

Е.Н. Трубецкой указывает на непримиримое, по его мнению, противоре-

чиє в учении Р. Иеринга: «С одной стороны, Иеринг утверждает, что необхо­димым фактором правового прогресса служит идея права, т.е. представление о праве, каким оно должно быть; с другой стороны, он говорит, что все нравст­венные и юридические понятия представляют собой только результат коллек­тивного опыта. Однако в опыте мы видим только право, каково оно есть; опыт не дает нам никаких указаний о том, каково оно должно быть»'. Е.Н. Трубец­кого принципиально не устраивает здесь то, что признание опыта единствен­ным йсточником правосознания с необходимостью влечет отрицание априор­ного, умозрительного момента в правообразовании. Чтобы найти верную тео­рию образования и развития права, считает он, надо возвысится над противо­положными крайностями обоих направлений, т.е. идеализма и историзма (в данном контексте читай - материализма). Эта мысль чрезвычайно глубока, од­нако понятая как задача она так же далека от своего решения, как и в то время, когда была высказана.

Суть внутреннего противоречия теории интересов Е.Н. Трубецкой усмат­ривает в том, что двигатель исторического процесса (идея права, идеальный, умозрительный момент в правообразовании) не может быть одновременно и его результатом или целью. Мы думаем, что Р. Иеринг преодолевает указанное логическое противоречие придавая своему учению диалектический и телеоло­гический характер. В его работе «Интерес и право» одно из приложений по­священо проблеме цели в праве. Здесь он дает принципиальную постановку вопроса: «Одно из двух: или причина есть движущая сила вселенной, или цель. По моему убеждению - это есть цель. Цель в состоянии из себя произвести за­кон причинности, но закон причинности не в состоянии из себя создать цель»^[32][33]. Признание божественного предопределения или мировой цели вполне согласу­ется, по его мнению, с законом причинности. Вопрос только в том, как это при­знание божественного предопределения согласуется с наукой ?

Признавая закономерный характер развития права, представляется воз­можным говорить о цели его развития не в смысле сознательной цели субъекта а в кибернетическом смысле, свободном от антропоморфных наслоений. В со­временной науке вполне допустим кибернетический подход к целеполаганию. Смысл его в том, что понятие цели применяется к поведению любых сложных самоуправляемых систем. В этом случае никакого сознательного стремления к целям системе не приписывается. Цель в общем смысле - это просто опреде­ленное состояние, к которому система стремится в силу своей структурной ор­ганизации. Телеологическим называется поведение с обратной связью, т.е. по­ведение объекта, которое управляется величиной ошибки по отношению к не­которой специфической цели. Возвращение системы к стабильному состоянию рассматривается как поиск цели. Кибернетика увидела материальные причин­ные отношения там, где телеология видела действия «разумных целей»^[34]. В све­те достижений современной науки Р. Иеринг больше прав, чем не прав, рассу­ждая о праве как целевом понятии. Гипотеза божественного предопределения получает свое воплощение в конкретных научных идеях и подходах.

Отдельные элементы теории Р. Иеринга, например, идея права, позволя­ют говорить об определенной расположенности ее автора к доктрине естест­венного права. Однако гораздо больше оснований отнести ее к исторической школе права. Определенными основаниями располагают и те многочисленные авторы, которые относят ее к юридическому позитивизму.

Юридический позитивизм подобно позитивизму философскому, методо­логию которого он воспринял, существует в различных видах. В отечественной литературе основными видами юридического позитивизма традиционно счи­таются государственный позитивизм и нормативизм как чистое учение о праве. Всякому учению, называемому «позитивным» свойственно исходить из факти­чески данного и отказываться от метафизических объяснений, предполагаю­щих поиск первопричин и субстанциональных начал. Доминирующей в юри-

дико-позитивистской доктрине является идея права как приказа власти. Он поддержан возможностью принуждения. Приказы не обсуждаются, они обяза­тельны к исполнению. Позитивное право как продукт государственной воли есть несомненная данность. Содержание права исчерпывается содержанием за­кона. Субъективное право производно от законодательства, созданного госу­дарством. «Позитивизм, - писал в своей основной работе его основоположник О. Конт, - ни за кем не признает другого права, кроме права всегда выполнять свой долг... Всякое человеческое право настолько же нелепо, как и безнравст­венно»^[35]. Это позиция классика, предельно ясная и твердая. Строго говоря, вес­ти речь о правах, не вступая в противоречие с основополагающей идеей фило­софско-позитивистской доктрины весьма затруднительно.

Юридический позитивизм с необходимостью следовал логике развития позитивизма философского. Она состояла в постепенном отказе от признания безусловной реальности объекта исследования и движения к конвенционализ­му и логическому анализу понятий языка науки при полном абстрагировании от реальности, стоящей за ними. «Задача юристов, - писал Г. Еллинек, - не в том чтобы констатировать столь важные для всеобщности человеческого по­знания естественные, индивидуально и массово-психологические процессы, которые приводят к правовому институту собственности, они должны только ответить на вопрос: как нужно мыслить собственность, чтобы свести все отно­сящиеся к ней нормы к непротиворечивому единству? Следовательно, не «что есть собственность», а «как ее следует мыслить» - вот образец научной юриди­ческой постановки вопроса»^[36]. Согласно теории Г. Кельзена право самодоста­точно, а государство производно от права, является как бы его логическим продолжением.

В историческом аспекте анализа темы интереса в праве заслуживает вни­мания учение Н.М. Коркунова, представляющее собой видоизменение основ-

ной теории Р. Иеринга. Известный специалист в области государственного права, признанный сторонник юридического позитивизма, Н.М. Коркунов раз­рабатывал теорию разграничения интересов. В основных чертах его учение со­стоит в следующем. Человек в осуществлении своих целей изначально ограни­чен в силах и средствах. Перед ним встает проблема выбора, что предполагает сравнительную оценку интересов. Это есть дело нравственности. И насколько разнообразны бы не были нравственные принципы - польза, истина, свобода и т.д., а соответственно и результаты оценки, - все они сходны в своей функции - служить мерилом человеческих интересов. Интересы, определяющие содер­жание деятельности, сталкиваясь не только между собой, но и с интересами других людей, ставят человека перед необходимостью их согласования. Но на какой основе? Чужой интерес, проявляющийся в действиях может внешне вы­глядеть равноценным или даже тождественным моему. Затруднительно, с точ­ки зрения нравственности, дать согласную со всеми оценку данной ситуации, определить, чей интерес должен быть поставлен выше. Личные же убеждения одного человека не могут быть обязательны для другого. Наряду с нравствен­ной оценкой человеческое сознание выработало нормы разграничения интере­сов, служащие совместному осуществлению всех разнообразных человеческих целей. Эти нормы разграничения интересов суть юридические нормы. «Нрав­ственность дает оценку интересов, право их разграничение»^[37] - утверждает Н.М. Коркунов. Нравственная оценка не обусловлена противоположением своих и чужих интересов, поэтому из нравственности выводится безусловный нравственный долг, а из юридических - обусловленные друг другом право и обязанность; последняя сохраняется до тех пор, пока существует чужой инте­рес, ради которого она установлена.

Слабость этой точки зрения заключается в убеждении о возможности безболезненно, при общем согласии, провести линию разграничения интере­

сов. «В основу разграничения интересов для всех обязательным правом, — по мнению Н.М. Коркунова, - может быть принято только то, что всем им обще, всеми ими одинаково признается»^[38]. Р. Иеринг, напротив, утверждал, что право есть силовое понятие, т.е. исходил из прямо противоположной посылки - право образуется в борьбе интересов за первенство, что, собственно, и сообщило его учению практически подкрепленную силу и убедительность. Основное же воз­ражение, выдвигаемое против теории разграничения, состояло в том, что в ка­ждой конкретной норме (а не комплексе их) учитывается только один интерес - управомоченного, интерес же обязанной стороны, скажем должника состоя­щий в невозвращении кредита, просто-напросто подавляется.

В современной литературе юриспруденция интересов безоговорочно от­носится некоторыми авторами к юридико-позитивистскому направлению. Г.В. Мальцев указывает на две основные его версии - «позитивизм законов» или «законнический позитивизм» и «позитивизм решений», отражающих опыт сис­тем общего права. «Законнический позитивизм» в свою очередь разделяется на «юриспруденцию понятий» и «юриспруденцию интересов», в которой право определяется через социальные интересы. Заметим, кстати, что сам термин «юриспруденция понятий» ввел в научный оборот Р. Иеринг, критикуя прин­ципы формально-догматической юриспруденции. C точки зрения юриспруден­ции интересов, познание смысла законов достигается не интерпретацией их текстуального выражения, а анализом закрепленных в них интересов. «Основ­ной постулат юриспруденции интересов, - по мнению Г.В. Мальцева, - можно свести к следующему: нормы позитивного права основаны на представлениях законодателя о ценности, гармонизации и выравнивании интересов, поэтому эти представления должны быть предметом юридического исследования»^[39]. Применение норм права должно заключаться в претворении юридически зна­чимых выводов из сопоставления интересов, представленных в конкретном

случае. Данная концепция ориентирует на преодоление буквы закона во имя правопорядка, общего блага и индивидуальной справедливости.

Таким образом, теория интересов, взятая в аспекте отражения в ней свя­зи права с государственным принуждением вполне соответствует идее и ос­новным положениям юридико-позитивистского подхода. Поэтому кажется, что ее вполне можно отнести к юридическому позитивизму. Вместе с тем, провоз­глашая необходимость борьбы за право, формулируя устремление к содержа­тельному моменту в праве, требуя и стремясь обеспечить жизненную ценность правовых решений, принцип справедливости, она встает в активную оппози­цию не только к юриспруденции понятий, но и к юридическому позитивизму в целом. Подтверждением этой мысли приведем суждение П.И. Новгородцева о том, что сам Р. Иеринг характеризовал однажды задачу своего позднейшего сочинения как установление «субстанциональной идеи справедливости и нрав­ственности, стоящей, в качестве высшего начала, над чисто формальными мо­ментами юридической логики, и раскрытие этой идеи в отдельных юридиче­ских положениях и институтах»^[40]. Все сказанное позволяет утверждать наличие в теории интересов Р. Иеринга отдельных элементов юридико-позитивистской доктрины, но не принадлежность ее к юридическому позитивизму в качестве его разновидности.

О многоликости теоретической позиции Р. Иеринга свидетельствует и то, что в числе его учеников, последователей и сторонников в России можно ви­деть как представителей позитивизма (Н.М. Коркунов, Г.Ф. Шершеневич) так и основоположника социологической школы права в России С.А. Муромцева. Находясь в Германии в период подготовки к написанию диссертации по рим­скому частному праву, он был учеником Р. Иеринга.

Социологический подход к праву принципиально отличается от юриди­ко-позитивистской методологии тем, что рассматривает его явлением не про­сто юридическим, но более широко - как юридико-социологическое явление.

Некоторые авторы называют Р. Неринга основоположником социологической юриспруденции в Германии, наряду с Л. Дюги и М. Ориу - во Франции, М.М. Ковалевским и С.А. Муромцевым - в России. Наиболее известными его пред­ставителями являются Е. Эрлих, Г. Канторович, Ф. Жени, Р. Паунд. Право по­нимается в рамках данного подхода не как «одно на всех», а как «живое пра­во», создаваемое «для личного пользования» различными социальными субъ­ектами. Установленные государством правовые нормы образуют лишь одну из его частей. Основой права данное направление считает защищенное государст­вом, судами и административными органами прежде всего, реальное общест­венное отношение. Судьям делегируются законотворческие функции, обеспе­чивается свобода судейского усмотрения. На этой основе и возникает термин «свободное право». Принцип прецедента составляет суть рассматриваемого правопонимания. В социологической юриспруденции термин «право» означа­ет, прежде всего, правопорядок. Однако эти понятия не равнозначны.

Наиболее широкое практическое применение данная теория находит в США. Мировоззренческую основу ее составляет философия прагматизма. Дан­ное направление философской мысли возникло в США и является здесь самым влиятельным, в значительной мере способствуя укреплению духа американско­го народа - духа инициативы, свободного предпринимательства, ведущего эту страну к успеху и процветанию. Философия прагматизма усматривает в дейст­вии наиболее яркое выражение человеческой сущности. Основным критерием истинности идей, в том числе и правовых, прагматизм считает их работоспо­собность, способность приносить пользу при реализации их в деятельности, на практике.

Придавая категориям «действие», «деятельность» теоретический статус, прагматистская юриспруденция естественным образом возвышает значение и роль категории «интерес». Это связано с тем, что интерес является атрибутив­ным свойством действия, поступка, деятельности. Данное обстоятельство слу­жит иногда основанием для критического замечания о якобы имеющем место

смешении одного из факторов образования права, каким является интерес, с самим правом¹. Неясно, правда, в чем смысл упрека, что значит «смешение»? Если под смешением имеется ввиду подмена, то это серьезно. Однако такая подмена отсутствует.

Право США, так же как и англосаксонское право в качестве основных источников включает: 1) обычаи и традиции, 2) законодательство, которое в самом широком смысле называется статутным правом и 3) прецедентное право, создаваемое судьями². Соответственно этим источникам в праве выделяются три основные аспекта - социологический, нормативный и практико­процессуальный. Сведя воедино эти представления Р. Паунд (1870-1964), вид­ный представитель социологического правоведения США, формулирует пони­мание права как высоко специализированной формы социального контроля, осуществляемого на основе властных предписаний в рамках судебного и адми­нистративного процесса³. Предложенное понимание основано на значении и функциях права. Связь права с интересами социальных субъектов существенна в данной концепции, но это не означает их смешение в смысле подмены.

Согласование указанных аспектов в концентрированное единство обес­печивается с помощью понятия цели. Дискуссии о природе права, по мнению Р. Паунда, уступают место рассмотрению его цели и назначения. Принцип це­лесообразности составляет сосредоточие его правовой доктрины. Вслед за Р. Иерингом, Р. Паунд считал, что обоснование цели правопорядка позволит свя­зать общезначимые социальные идеалы с интересами участников обществен­ных отношений. Споры о природе права, преимущественно по причине их схо­ластичности, оторванности от реальной жизни, должны уступить место изуче­нию деятельности по установлению рационального правопорядка. Право не самоцель, а средство согласования и удовлетворения общественных и личных

¹ Теория государства и права: Учеб, для вузов / Под ред. В.М. Корельского, В.Д. Перевалова.

- M., 2000. - С. 228.

‘ См.: Боботов С.В. Введение в правовую систему США / С.В. Боботов, И.Ю. Жигачев. - M., 1997. С. 8.

³См.: Теория государства и права. Учеб. / Под ред. MTL Марченко. - M., 2001. - С. 366.

интересов во имя общей пользы. На мысль о глубоком идейном сходстве тео­рии интересов и социологической юриспруденции, пропитанной прагматиз­мом, наводит замечание Л.И. Петражицкого: «Если, несмотря на такую неяс­ность психологических представлений, в частности, на отсутствие ясного и от­четливого сознания различия воли и интересов, появление теории интересов произвело «революцию» и составило «эпоху» в юриспруденции как великое открытие то это объясняется тем, что представление «интерес» связано с пред­ставлением особой «практичности», «реалистичности» и т. д.»^[41]

Не обошел вниманием категорию «интерес» и сам Л.И. Петражицкий, создавший весьма сложную в теоретическом плане психологическую концеп­цию права. Перенося сущность права в область психических переживаний, Л.И. Петражицкий категорически отверг теории воли, свободы и в особенности ин­тереса, уделив критике последней значительное внимание. Он указывает, что термин «интерес» употребляется юристами как метафора, не имеющая точного научного содержания, как суррогат научной терминологии. Явления, называе­мые в психологии интересом, относятся к эмоциональным влечениям и пере­живаниям и не обозначают определенного их класса, поэтому для научных це­лей данная категория не годится^[42]. Он признает за правом способность оказы­вать разнообразное воздействие на интересы, но с оговоркой: «Право регулиру­ет непосредственно не интересы наши, а поступки, и это - две вещи различ­ные». В области права, по его мнению, правильнее говорить не о воле и свобо­де и не об интересах, а о поведении, о действиях и поступках^[43].

Психологическая теория является теорией правопонимания категорично утверждающей, что права не имеют ничего общего с интересами, что это прин­ципиально отличные от интересов явления, поэтому и воззрение, будто суще­ство права вообще состоит в защите интересов, построено на ложном фунда­

менте^[44]. Дополнительно к указанному аргументу, связанному с неразработанно­стью и полной непригодностью для научных целей самого понятия «интерес», Л.И. Петражицкий приводит следующие аргументы против теории Р. Иеринга.

Несомненным, с юридической точки зрения, Л.И. Петражицкий полагает то, что наши права могут продолжаться при утрате с нашей стороны соответст­вующего содержанию права интереса, равно как вопреки нашим интересам. Он указывает так же на многие способы приобретения прав без соответствующего интереса или вопреки ему. Например, случай приобретения прав вследствие действия сил природы, не справляющейся о нашем интересе или случаи, свя­занные с принудительным наследованием. В указанных случаях права имеют­ся, а соответствующий им интерес отсутствует. Эти же аргументы он направля­ет и против теории воли. C другой стороны, пишет Л.И. Петражицкий, «рядом с коллекцией примеров прав без наличия соответствующей воли или интереса их субъекта можно устроить коллекцию примеров «господства воли», «охраны интересов» и т.д. без наличия права на стороне того субъекта, интерес или во­ля которого беспрепятственно осуществляются на основании норм объектив­ного права»^[45]. Приводимые примеры, по мнению Л.И. Петражицкого, исчерпы­вающим образом доказывают отсутствие необходимой связи права и интереса, они вполне могут отделяться друг от друга. Приведенные аргументы нельзя ни принять, ни опровергнуть, не определившись с понятием интереса. К ним мы позднее вернемся.

В научной литературе указанные аргументы не остались без внимания. Причем необычно то, что опровержение на них поступило со стороны против­ника теории интересов. Воспроизводя аргумент Л.И. Петражицкого о том, что правовая норма и защищаемый интерес не всегда встречаются вместе, А.С. Ященко пишет: «Очевидна однако поверхностность такого возражения: юри­дические нормы, как общие правила, имеют ввиду интересы не определенного

конкретного лица, а всех вообще носителей данного права, интерес разумеется при этом вероятный, возможный, какие же действительные последствия могут произойти в каждом отдельном случае, это вполне выходит из рассмотрения права... Никто не говорит, что право действительно всегда осуществляет на­стоящий интерес. Право есть норма долженствования, следовательно, оно лишь стремится к должному; оно стремится охранить вероятный интерес»^[46]. Представляется, что разделение интересов на действительные и вероятные, без предварительного уяснения что есть интерес, мало поможет в защите теории интересов от опровержения ее Л.И. Петражицким.

Видное место категория «интерес» занимает в марксистской теории пра­ва. Согласно марксистско-ленинскому пониманию общества, право относится к сфере надстройки. Будучи элементом надстройки, оно определяется совокуп­ностью производственных отношений, составляющих экономическую структу­ру общества, его базис. Связывающим эти сферы звеном являются интересы. «Экономические отношения каждого данного общества, - пишет Ф. Энгельс, - проявляются прежде всего как интересы. А Прудон ... пишет черным по бело­му, что «управляющий, органический, суверенный основополагающий прин­цип обществ, подчиняющий себе все остальные» принципы, это - не интерес, а справедливость»^[47]. Выражаются интересы в деятельности реальных личностей, продуктом взаимодействия которых и является общество. Интерес понимается объективной характеристикой общественной жизни и особенно наглядно это проявляется в гражданском обществе. «Интерес, -- вот что сцепляет друг с дру­гом членов гражданского общества. Реальной связью между ними является не политическая, а гражданская жизнь. Не государство, стало быть, сцепляет между собой атомы гражданского общества... Только политическое суеверие способно еще воображать в наше время, что государство должно скреплять

гражданскую жизнь, между тем как в действительности, наоборот, гражданская жизнь скрепляет государство»^[48].

В приведенных высказываниях отчетливо выражено марксистское пони­мание интереса. Интерес реально представлен в общественных отношениях, выступает основополагающим принципом жизнеустройства, выполняет управ­ляющую, регулирующую функцию.

Категория «интерес» используется марксизмом в характеристике госу­дарства. «Государство, - отмечали К. Маркс и Ф. Энгельс, - есть та форма, в которой индивиды, принадлежащие к господствующему классу, осуществляют общие интересы...»^[49]. Движение рабочего класса, ставящего цель добиться нуж­ного ему законодательства, К. Маркс ставит в непосредственную связь с инте­ресами: «...из разрозненных экономических движений рабочих повсеместно вырастает политическое движение, то есть движение класса, стремящегося осуществить свои интересы в общей форме, то есть в форме, имеющей прину­дительную силу для всего общества»^[50].

Марксистская идея права выражена четкой формулой - право есть возве­денная в закон воля господствующего класса, содержание которой определяет­ся материальными условиями жизни этого класса. А поскольку непосредствен­ное выражение материальные условия жизнедеятельности людей получают в их интересах, постольку интересы выступают основным и непосредственно де­терминирующим содержание воли фактором. Выявляя источник, формирую­щий законодательную волю господствующего класса, классики марксизма пи­сали: «Помимо того, что господствующие при данных отношениях индивиды должны конституировать свою силу в виде государства, они должны придать своей воле, обусловленной этими определенными отношениями, всеобщее вы­

ражение в виде государственной воли, в виде закона... Выражение этой воли, обусловленной их общими интересами, есть закон».^[51]

Право есть более или менее адекватное отражение интересов. «Закон должен основываться на обществе, - писали К. Маркс и Ф. Энгельс в противо­вес естественно-правовым воззрениям, - он должен быть выражением его об­щих, вытекающих из данного материального способа производства интересов и потребностей...»^[52]. Выражая интересы, право вместе в тем призвано охранять сталкивающиеся интересы, защищать интересы одних субъектов в ущерб инте­ресам других. Правовому закреплению и защите подлежат, в полном соответ­ствии с марксистским подходом, прежде всего классовые интересы, интересы пролетариата.

Право является продуктом волевой деятельности правосоздающего клас­са. Оно относится марксизмом к явлениям субъективного порядка. Поэтому ес­тественно признать его опосредованность различными компонентами содержа­ния общественного сознания. На этот момент обращает внимание марксист Г.В. Плеханов. «Чтобы защищать известный интерес, - писал он, - нужно осознавать его. Поэтому всякую систему положительного права можно и долж­но рассматривать как продукт сознания. Не сознанием людей вызываются к существованию те интересы, которые право защищает, следовательно, не им определяется содержание права, но состоянием общественного сознания (об­щественной психологии) в данную эпоху определяется та форма, которую примет в человеческих головах отражение данного интереса. Не приняв в со­ображение состояние сознания, мы совершенно не могли бы объяснить себе историю права»^[53].

Следуя мысли Г.В. Плеханова необходимо признать, что воля, как эле­мент сознания, не определяет содержание права. Она определяет форму, кото­рую примет отраженный интерес. Эта мысль воспроизводится в литературе и

получает поддержку исследователей проблемы интереса в праве. Анализируя функциональное значение воли в конституировании интереса, Н.А. Шайкенов пишет: «В таком плане и с оговоркой, что право содержит в себе все-таки не сам интерес, а его идеальное отражение, можно согласится с утверждением В.Г. Сокуренко и Е.М. Ороч, что «воля снабжает право и закон только формой, но в праве есть еще и содержание. Его составляет интерес»^[54].

Марксистско-ленинская теория фиксирует в праве формальный и содер­жательный аспекты. Воля, обусловленная интересами, является важнейшим фактором правообразования, воплощающимся в формальном аспекте права. Определяющим элементом его содержания выступают интересы. «Объектив­ный интерес переходит в субъективный юридический фактор: в осознанной форме интерес находит свое научно обоснованное воплощение в самом содер­жании права... В признании определяющей роли интересов по отношению к праву состоит главный вывод материалистического понимания права»^[55]. Здесь уместно заметить, что теорию интересов Р. Иеринга не назовешь материали­стической и следовательно нельзя утверждать, что материализм обладает мо­нополией на идею определяющей роли интересов в праве.

В связи с изложенным пониманием соотношения интереса, воли и права возникает много вопросов. Прежде всего базовые вопросы о том, что есть воля и интерес? В марксистском понимании права термин воля довольно часто ис­пользуется не в смысле строгого научного понятия психологии, а как философ­ское понятие, выражающее, согласно Гегелю, субстанциональную основу права - право есть бытие свободной воли. Если под воздействием интереса воля в бу­квальном смысле формирует право, т.е. задает ему форму и воплощается в ней, то каков механизм наполнения этой формы содержанием? Состоит ли он в осознании объективного интереса законодателем и последующем закреплении его отраженного образа в образующих содержательный аспект права элемен-

• ' . ∙ ' . V. . . 9 V* J

41 ∙it-'∙ ^; -0-И A

тах? Если это так, то в каких именно элементах права закрепляется отражен­ный интерес? Входит ли интерес в волю и если входит, то каким образом и можно ли его считать содержанием воли? И совершенно принципиальный во­прос: почему марксистская теория права называется волевой, почему в ее на­именовании не отражается интерес, составляющий содержание права?

Марксистская теория права имеет ряд общих черт с теорией интересов Р. Иеринга. Обе они рассматривают право как силовое понятие. «Что такое поли­тическое право, - задает вопрос В.И. Ленин и тут же отвечает, - как не форму­лировка, регистрация отношений силы»^[56]. Анализируя теорию интересов, П.И. Новгородцев обращает внимание на духовное родство ее автора с К. Марксом и Ф. Энгельсом, принадлежащим к тому же направлению гегельянцев, что и Р. Иеринг. «Стремясь освободить гегельянство от духа немецкого филистерства, - пишет П.И. Новгородцев, - Маркс и Энгельс освободили его так же от идеали­стических покровов. Как известно, и Иеринг пришел в конце концов к системе общественного утилитаризма и внешней телеологии. Чуждый радикализма двух упомянутых писателей, он был, однако, к ним близок по общему смыслу своих утверждений»^[57]. Помимо общих для обеих теорий историзма и целепола­гания, момента силы и принуждения, их авторов сближает дух борьбы. И хотя Р. Иеринг чужд, по словам П.И. Новгородцева, радикализма К. Маркса и Ф. Энгельса, но именно ему принадлежат слова: «Жизнь права есть борьба, борьба народов, государственной власти, сословий, индивидуумов»^[58]. Различие между ними не столько в степени радикализма, сколько в мировоззренческих основа­ниях и понимании самого смысла как права, так и борьбы. Если для К. Маркса и Ф. Энгельса это непримиримая борьба против интересов буржуазии, перехо­дящая в борьбу против частного права, то для Р. Иеринга - это борьба за право. В первом томе сочинения «Дух римского права» он исходит из воззрения на

существо права «как на объективный организм человеческой свободы»^[59]. Из его теории немыслимо вывести жуткое по своему цинизму суждение В.И. Ленина: «Суд должен не устранить террор; обещать это было бы самообманом или об­маном, а обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и без прикрас»^[60]. Вот такое целевое назначение права оказалось реальностью в итоге реализации марксистской теории на российской почве. Здесь социальные инте­ресы оказались сбалансированы на большевистский манер. Все это делает дос­таточно ясными и понятными причины негативного а иногда и агрессивного отношения сторонников марксистско-ленинской концепции права к «буржуаз­ной» теории интересов Р. Иеринга

Подводя итог анализу места и роли категории «интерес» в различных на­правлениях правовой мысли, отметим широкий диапазон ценностного к ней отношения. В ряде правовых учений интерес рассматривается детерминирую­щим право фактором. В отдельных концепциях он возводится в ранг сущност­ной характеристики права. Единственной теорией, совершенно не нуждающей­ся в данной категории является психологическая теория права. Заслуживают самого пристального внимания аргументы, высказанные ее основоположником Л.И. Петражицким против теории интересов. По крайней мере основное его замечание о недопустимости использования термина «интерес» без строгого научного определения содержания нужно признать совершенно обоснованным. О важности данной категории в правопонимании свидетельствует и отношение сторонников самых различных правовых доктрин к юриспруденции интересов и конкретно к теории Р. Иеринга. Отмечается наличие у нее общих черт с тео­рией естественного права; некоторые авторы причисляют ее к исторической школе, другие относят к юридическому позитивизму. Р. Иеринга рассматрива­ют основоположником социологической юриспруденции, отмечается его ду­ховная общность и с основоположниками марксистской теории.

Положив категорию «интерес» в основание правопонимания, Р. Иеринг выразил нечто значимое для многих иных подходов к праву, рассматривающих его с какой-либо одной стороны. Признавая обоснованность многоаспектного рассмотрения права, важно подчеркнуть, что каждый из подходов склонен ог­раничиваться рамками определенной его стороны. Абсолютизируя роль той или иной стороны права, они, по образному выражению Е.Н. Трубецкого при­нимают сторону истины за всю истину, часть за целое как в вопросах сущности права, так и в понимании интереса. Популярность теории Р. Иеринга, стремле­ние установить с ней родство или генетическую связь свидетельствует об инте­гративной роли категории «интерес» в учении о праве. Этим обстоятельством определяется необходимость конкретизации понимания интереса, равно как и соотношения права и интереса.

1.2.