Демократия, бюрократия и абсолютизм

JL Тихомиров совершенно определенно утверждает, что демократия с ее безыдейностью порождает деспотическую систему власти, именуемую абсолютизмом. Не только монархия может превратиться в абсолютизм, утратив свои внутренние идеалы, еще большая вероятность такой трансформации существует в демократии:, где абсолютная власть народа сливается с государственностью или: персонифицируется в ней: масса, исчисляемая только количеством, признает лишь собственную силу и никакой другой.

Абсолютизм как система власти и идей сопровождается одним феноменом, никогда от него не отъемлемым — появлением бюрократии. Явление это свойственно и монархии и демократиям, но если система демократического представительства создает почву для господства парламента и политиков, то в монархиях идея представительства порождает бюрократию в чистом виде. При этом в обоих случаях происходит явная фальсификация идей: в демократиях — народной воли, в монархиях — воли монарха. Но вершинок бюрократизации Тихомиров считает парламентаризм: атомизация мнений и программ, заведомая ложь заявлений, склоки и профанация сопровождают парламентскую деятельности. За всем этим совершенно скрываются истинные нужды и мотивы политической работы, а институты представительства подменяют собой тех, кого они должны представлять64. В монархических системах окончательному смешению самодержавия с абсолютизмом еще мешают идеократические поправки — влияние православного идеала. Самовластию бюрократии, считает Тихомиров, всеща мешало также присутствие дворянства: именно оно держало под своим нравственным и хозяйственным контролем крестьянские миры вплоть до реформы 1861 г., не давая бюрократическому чиновничеству поглотить эту основную массу народа. После реформы эта сдерживающая сила была уничтожена и бюрократия все более стала превращаться в антимонархическую силу, начав свое страшное наступление на духовные основы существующего строя, разрывая связь верховной власти с народом.

Утрата православного идеала и разрушение социальной иерархии влекут за собой появление нового социального лидера в хаотически смешавшемся обществе. Им становится интеллигенция, бессознательно сочетающая в себе нигилизм с тоталитаристскими наклонностями. Как это ни парадоксально, но бюрократия всячески поддерживает эту группу в ее устремлениях, проводимые бюрократами государственно-правовые преобразования сознательно или бессознательно направляются ка то, чтобы обеспечить вхождение нового лидера во все структуры властвования. «Несмотря на явную войну интеллигенции против самодержавия, общественные учреждения организовались так, чтобы дать власть именно интеллигент ции»65. Смычка бюрократии с интеллигенцией (т. е. теми же «нигилистами») состоялась окончательно. Этот факт стал решающим для трансформации монархии в абсолютизм. По Тихомирову, только после 1861 г. Россия превращается по-настоящему в полицейское, бюрократическое государство, напоминающее по форме европейский полицейский абсолютизм XVIII в. Всевластие бюрократии, угасание национальной инициативы создают толпу вместо народа, и именно в толпе естественно преобладающими началами становятся демократические представления о верховенстве власти. В обществе толпы нет ни худших, ни лучших, существует только численность — больше и меньше66.

Ситуацией бездуховности и разложения непременно хочет воспользоваться интеллигенция, как революционная, так и либеральная. Посягая на реально существующие структуры власти, она не^ довольствуется только проведением их частичных преобразований, и реформами, но настаивает на том, чтобы верховная власть самоустранилась, отдав Россию ей, интеллигенции. «Тяжкий смысл: этого положения едва ли у нас сознавался властью, которая, будучи основана на нравственном единении с нацией, с трудом представляла себе, чтобы среди "своих" могли перед ней стать принципиальные враги»67. Произошел сдвиг в национальном миросозерцании: старые нравственные установки и ценности выхолощены и разрушены, новые не сложились.

Социальная целостность и идсокрлтші

Тихомиров полагал, что борьба демократии с самодержавием не просто политический катаклизм. Суть конфликта лежит глубже. Две глубинные идеи столкнулись в этой борьбе: идея единения и идея раскола. Монархия — символ и порождение единства, органического и нравственно окрашенного: «Если... в нации жив и силен всеобъемлющий идеал нравственности, всех во всем приводящий к готовности добровольного себе подчинения, то появляется монархия, ибо при этом для верховного господства нравственного идеала не требуется действия физического (демократического), не требуется искания и истолкования этого идеала (аристократия), а нужна только наилучшее постоянное выражение его, к чему способнее всего отдельная личность как существо нравственно разумное, и эта личность должна лишь быть поставлена в полную независимость от всяких внешних влияний, способных нарушить равновесие ее суждений с чисто идеальной точки зрения»6^.

49

4 И. А. Исаев

В природе человека есть искание над собой власти, которой он мог бы подчиниться (Тихомиров ссылается на Победоносцева, хотя: он точно так же мог бы сослаться и на слова Великого инквизитора). Эта особенность психики все время толкает человека на поиски идеала, которому он хотел бы следовать; стремление же к независимости может породить и часто порождает грубую необузданность и демоническое тщеславие. И здесь Тихомиров сам склоняется к учению Инквизитора — гордость и свобода, провозглашенные Христом, должны быть заменены авторитетом (пусть даже нереальным): *Мы убедим их, что они тогда только и станут свободными, когда откажутся от свободы своей для нас и нам покорятся». Эти слова Великого инквизитора определяют контуры той великой утопии, которую он замыслил. Только внешние ее черты может воспринять консервативное сознание, неприемлемыми останутся механистичность и бездуховность.

Л. Тихомиров подчеркивает: если свобода — качество личное, то «власть и подчинение суть по преимуществу состояния общественные, в них по преимуществу выражается общественная кооперация, ими строится общество»68. Отрицание государственности как принципа чревато двумя последствиями: результатом будет либо подчинение человека сильнейшему, т. е. состояние анархии, либо подчинение человека стихийным силам природы, экономики, материи, что как раз вытекает из логики социал-демократических доктрин. В социалистической утопии человечество призывается к уничтожению обдуманной и разумной власти над собой, но ради чего? Для того, чтобы подчиниться стихийной власти экономики, которая подавит нашу свободу со всей беспощадностью сил природы. Вместе с государством будет разрушена наша власть над нашей жизнью, т. е. сама свобода и вместо подчинения самим себе, мы окажемся в подчинении стихийным силам69.

Только государственность спасет свободу, государственность сильная и монархическая.

Вместе с тем утверждение всеобщности и всемирного значения идеала наводит на мессианские размышления и в подобной трактовке содержится один великий соблазн: сама идея государственности начинает претендовать на всеобщность. Ведь «потребность всемирного соединения» есть одна из главных навязчивых идей человечества, утверждает Великий инквизитор. Потребность «общности преклонения» есть главнейшее мучение каждого человека единолично и человечества в целом, оно стремится создать «бесспорный, общий и согласный муравейник» по выражению Достоевского. Но отдельные социальные группы и корпорации не могут породить государственной идеи, она рождается только из всей совокупности составных частей, из всеединства, а значит, по существу своему содержит требование общечеловеческого, всемирного существования (не в количественном, а в качественном смысле). Идея и подчинение ей — главные силы, формирующие феномен государственности.

Идеал, стремящийся стать всеобщим, призван осуществить свою миссию в мире, и для этого он должен быть ясным и определенным. Этого не случилось в трудное для Русского государства и церкви время Раскола, когда враждующие силы стали обнмшіті» друг друга в переходе на путь антихристова царства, в результате чего религиозный и монархический принципы серьезно деформировались.