Близкий прародитель
Утвердившийся ныне в России номенклатурный криминальный государственный капитализм – это не только и, пожалуй, даже не столько последствие неудачно проведенных реформ, тем более что реформы имеют и известные плюсы.
В первую очередь он представляет собой логическое следствие прошлого, прямое продолжение ранее существовавшей в советском обществе экономической и социальной системы. Той системы, с которой наша страна подошла к середине 1980-х годов и которая имеет по крайне мере три разнородных элемента.Остановимся пока на следующих двух.
Первый элемент – это порядки и отношения, имеющие в общем социалистическую окраску. Да, в России после 1917 года стали складываться некоторые, пусть и не всеобъемлющие, порядки и отношения, которые можно отнести к социалистическим или просто отвечающим общим элементарным человеческим потребностям, с которыми по большей части связываются социалистические представления.
445
Идеология перестройки. 1992–1995 гг.
На главенствующее место среди них я бы поставил утвердившуюся после 1917 года в ряде слоев населения, в среде молодежи атмосферу энтузиазма, подвижничества и связанные с ней нравы и требования моральной чистоплотности, товарищества, порывы «чистой» гражданственности, патриотизма, охвативших многих людей в начале Отечественной войны (все это, хотя и затухая, деформируясь, все более превращаясь в «двойную мораль», просуществовало до 30–40-х годов). Сюда же относятся порядки бесплатного образования, здравоохранения, заботы о детях, о развитии культуры, науки, существовавшие в то время. Слов нет, отмеченные «позитивы» имели и другую сторону: в ряде случаев они были выражением режима азиатско-коммунистической системы, базировались на благах, добываемых каторжным трудом, втягивались в систему гигантских фальсификаций.
Да и вообще известные элементы существовавших социалистических порядков и отношений оцениваются теперь как нечто такое, что близко к «гарантированной пайке» и «месту на нарах». Но при всем при том это имело для немалого числа людей и светлые стороны, создавало для них настроение надежности, уверенности, которые в нынешнюю пору вы-зывают оправданные ностальгические воспоминания.
На этом в общем-то плюсы советского «социализма», несмотря на упорные сверхусилия как-то реализовать другие коммунистические начала, пожалуй, и заканчиваются.
Второй элемент – институты и принципы, которые обычно призна-
ются в качестве достоинств социализма (общественная собственность; возможность централизованного управления; планирование хозяйственной деятельности и распределительных отношений) и которые в действительности представляют собой особенности азиатско-теократической (у нас азиатско-коммунистической) системы с характерными для нее предельно огосударствленным, идеологизированным экономическим строем, стимулами труда, базирующимися на принуждении и коммуно-религиозном фанатизме, сочетаемыми, и то не всегда, с некоторой «материальной заинтересованностью».
Эта система потому и может быть названа азиатской, что исторически она, и прежде всего ее «видимая» часть – идеологизированная имперско-державная государственность, – известна по своей сути с самой глубокой древности (нередко ее именуют азиатским способом производства), была воспринята Россией с «азиатской стороны». После 1917 года это произошло на началах коммунистической идеологии и коммунистических порядков, а ее теократический характер нашел адекватное выражение в господстве неограниченной и не свя-
446
Стратегия реформ
занной законом партийно-государственной диктатуре, что терминологически по большевистским словесным канонам именовалось «диктатура пролетариата».
Утвердившийся на территории бывшей Российской империи азиатско-коммунистический режим, именуемый «советским», «социалистическим», пожалуй, проявлял свою силу, некую «созидательную» энергию только в чрезвычайных обстоятельствах; у нас – при создании крупных промышленных объектов, на «стройках коммунизма», в формировании и функционировании военно-промышленного комплекса, при необходимости проведения массированных мобилизационных мер, осуществлении крупномасштабных военных акций.
Да и такого рода преимущества оборачивались гигантскими растратными потерями, многочисленными сбоями организационного характера, непомерным ростом управленческого аппарата, другими негативными явлениями, с которыми связаны принудительный труд и коммуно-религиозный фанатизм. Главное же – такое концентрированное оперирование ресурсами, производственными мощностями, самими производителями, кадрами строится на властно-административном командовании, носит репрессивный военно-коммунистический характер и, что еще более пагубно, как правило, основывается на принудительном труде рабовладельческого или крепостнического (наемно-крепостнического) типа. Тонко высказался на этот счет в самый канун социалистически-революционной бури один из крупных российских мыслителей, правовед – Б. Чичерин. По его словам, система, именуемая социализмом, неизбежно приведет к порядкам «наибольшей репрессивности и наименьшей продуктивности».
Итак, два элемента советского социализма нам известны: советское общество характеризовалось некоторыми социалистическими отношениями; его же основу, суть образовывала азиатско-коммунистическая система. Каков же еще один, третий, элемент утвердившегося в советском обществе строя, именуемого социалистическим?