Особенности региональных лесоохранных систем в XVIII- начале ХХ в. (на примере юга Западной Сибири)

С принятием в июле 1822 г. «Учреждения для управления сибирских губерний» надзор за казенными лесами в Сибири был возложен на казенные палаты, реализовывавшие властные полномочия через волостные правления^[235]. Населению было оставлено право свободного пользования казенными лесами без уплаты каких-либо пошлин. На практике деятельность казенной палаты ограничивалась канцелярской работой, а «волостные правления, обремененные множеством занятий, вследствие апатии волостных начальников, в большинстве случаев совершенно безграмотных, не в состоянии выполнять основной функции лесного хозяйства - свидетельства заготовок, которые, оставаясь бесконтрольными, подрывают всякое доверие к правильности расхода лесных мате- риалов»^[236].

Формирование специализированного лесного управления в Западной Сибири началось с Колывано-Воскресенского (Алтайского) горного округа, находившегося с 1830 по 1855 г. под управлением Министерства финансов. Придавая лесам важное значение для развития горно-металлургического производства министр граф Е.Ф. Канкрин, в соответствии со своей стратегией децентрализации лесного управления, передал леса Уральских, а затем Колыва- но-Воскресенских заводов под непосредственное руководство местной горнозаводской администрации. Для организации ведомственного лесного хозяйства министром в 1830 г. была разработана «Инструкция об управлении лесной частью на горных заводах хребта Уральского». В своем библиографическом обзоре российской лесоводческой литературы П. Вереха и А. Рудзкий отнесли этот труд к «одним из самых важных материалов для истории русского лесоводства», поскольку в нем были выражены «пожелания ученого лесовода, стремящегося просветить мысли и распространить сведения о лесном хозяйстве и надеющегося, что важность сих ожиданий возбудит ревность всех благомыслящих чиновников содействовать начальству в сем намерении»^[238]. Инструкция оказалась настолько удачной, что на двенадцать лет заменила собой в общероссийском масштабе Лесной устав.

В том же году инструкция была распространена на Колывано- Воскресенский горный округ в рамках политики унификации административной системы уральских и алтайских заводов^[239]. Инструкция была разослана горным правлениям, казенным палатам и лесным чиновникам для ознакомления и наставления. В ней была подробно разработана система организации и функционирования лесоохранных структур всех уровней, поскольку основной обязанностью лесной администрации на всех уровнях Е.Ф. Канкрин называл охрану лесов.

Сразу же после принятия инструкции в округе активизировалась работа по измерению и описанию приписанных к заводам и рудникам лесов, продолжавшаяся до 1843 г. В Департамент горных и соляных дел Министерства финансов были отправлены несколько десятков планов лесов округа, общая лесная карта и ведомости с указанием количества лесов, а также сообщалось, что «при ведении в дачах Колывано-Воскресенских заводов правильного лесного хозяйства местное начальство руководствуется как инструкцией, так и последующими распоряжениями Министерства финансов»^[240].

В рамках реализации предписаний министра финансов в 1840 г. в административном механизме Алтайского горного округа появилось еще одно звено - Лесная часть, что может считаться исходным рубежом, с которого началось развитие и выделение лесной отрасли в самостоятельное направление деятельности кабинетской бюрократии на Алтае. Перед вновь образованным учреждением была поставлена задача создания эффективной организации охраны лесов на всех уровнях. Для реализации этой задачи был утвержден штат Лесной части, включавший заведующего, его помощника, лесничих, подлесничих и полесовщиков. Управляющему Лесной частью было поручено дать распоряжение чинам лесного ведомства «охранять со всей бдительностью и заботливостью вверенные им участки лесов от самовольных и хищнических порубок, отпуская оный лишь по предъявляемым билетам от Горных контор и лесничих; строго смотреть за уборкой хвои для очищения боров и пресечения лесных пожаров»^[241].

Вопросы разработки и утверждения положения об управлении Лесной частью были рассмотрены нами в предыдущих работах, поэтому ограничимся освещением лишь некоторых ключевых моментов^[242]. «Положение об управлении лесной частью» в Алтайском горном округе вступило в силу с 1850 г., дав стимул к активному развитию лесной отрасли, получившей некоторую, хоть и довольно условную независимость от горно-заводской администрации. Оно же продолжало действовать и после возврата в 1855 г. Алтайских горных заводов из Министерства финансов в ведение Кабинета ЕИВ.

По предписанию Алтайского горного правления в 1850 г. подлесничие и полесовщики были исключены из списков горных (заводских) контор и переданы в подчинение Лесной части^[243].

Управляющий Лесной частью осуществлял планирование по вопросам лесоустройства, лесоохраны, лесоотпуска и лесовозобновления. Он был обязан ежегодно производить ревизию лесных округов, отчет о которой представлял в Горное правление. Управляющий имел право налагать взыскания на подлесничих и полесовщиков за мелкие должностные проступки.

Окружные лесничие, имевшие в ведении лесной округ, были обязаны периодически объезжать леса своего округа и проверять правильность отпуска леса, контролировать действия полесовщиков по охране лесов от самовольных порубок, лесных пожаров, следить за недопущением разного рода самовольных пользований. Окружной лесничий должен был постоянно контактировать с сельскими и волостными властями по поводу соблюдения крестьянами запрета на самовольное пользование лесом. В его обязанности также входило наблюдение за производством опалок и руководство тушением пожаров.

Подлесничие находились в подчинении у лесничего. Основными обязанностями их были охрана лесов от самовольных порубок, пожаров и иных повреждений, надзор за правильным ведением рубок, контроль над полесовщиками, составление отчетов и т.п.

На должности управляющего Лесной частью, его помощника и окружных лесничих назначались офицеры Корпуса лесничих. Подлесничим мог стать человек, окончивший курс окружного или егерского училища, позже - выпускник лесного училища - лесной кондуктор. Однако из-за нехватки кадров оговаривалась возможность найма подлесничих, не имевших специального образования^[244].

На полесовщиков (лесовщиков) был возложен непосредственный надзор за лесами. В их ведении находились охраняемые территории - дистанции. Полесовщикам предписывалось охранять леса от пожаров, самовольных порубок и других возможных повреждений. Им должны были отводиться пашни и покосы, а также строиться за казенный счет дома. Однако на практике полесовщики жили преимущественно в близлежащих селах и не имели достаточного количества земли для должностных наделов. Форменной одежды у лесной стражи не было, но выдавались нагрудные знаки, на которых указывался номер дистанции и первые буквы названия подлесничества.

Таким образом, в первой половине XIX в. в административных границах Томской губернии происходило формирование двух лесохозяйственных систем, отличавшихся друг от друга по целому ряду ключевых показателей в сфере лесоуправления, лесоохраны и лесопользования. Однако темпы формирования хозяйственного механизма в казенных лесах Западной Сибири были значительно ниже, чем в кабинетских.

Более или менее устойчивый интерес к состоянию казенных лесов Западной Сибири начинает проявляться после учреждения Министерства государственных имуществ. Несмотря на то, что «Учреждение об управлении государственными имуществами в губерниях» 1838 г., согласно которому в европейской части России образовывались губернские палаты государственных иму- ществ и окружные управления, на сибирские леса не распространялось, но в 1839 г. в Сибирь были командированы ревизионные комиссии для ознакомления с состоянием лесного хозяйства региона, а точнее - с его отсутствием^[245]. В своем отчете председатель комиссии, обследовавшей леса Западной Сибири, капитан II ранга Вонлярлярский сообщал, что «леса не были подчинены никакому хозяйству и состояли в свободном пользовании всех жителей и промышленников, исключая леса Алтайского горного округа. Неучреждение за лесами надлежащего надзора повлекло за собой совершенное их истребление в иных местах до такой степени, что в большей части южных округов и вообще в участках более населенных, леса в настоящее время совершенно опустошены»^[246].

В 1840 г. министр государственных имуществ П.Д. Киселев в отношении к западно-сибирскому генерал-губернатору указывал на то, что у него имеются сведения о значительных объемах лесоистребления. В ответ был подан проект правил об охране лесов Сибири. Авторы проекта предлагали распространить на Западную Сибирь действовавшие в европейской части России законы (в первую очередь Лесной устав), учредить палаты государственных имуществ, назначить в Тобольскую и Томскую губернии по одному лесничему, а охрану лесов возложить на лесных надзирателей, избираемых из местных крестьян на основе натуральной повинности.

В 1847 г., после рассмотрения проекта Комитетом министров, было решено, что «в Сибири Лесной устав не может произвести ничего другого, кроме величайших затруднений и для народа и для правительства»^{[247] [248]. Основным мотивом отказа было сомнение в том, «есть ли вообще необходимость утверждать должности, расход на которые почти равнялся бы сумме ежегодного дохода из иму- ществ, которыми бы заведовали назначенные на эти должности}

4

лица».

По инициативе министра государственных имуществ П.Д. Киселева для «сбережения лесного запаса на будущее время» в 1848 г. было решено ограничиться проведением скорейшего межевания лучших лесов с объявлением их заказными, запретом в них рубок и отводом лесных участков казенным селениям. ЗападноСибирскому генерал-губернатору было рекомендовано сделать распоряжение об охране лесов «имеющимися средствами, впредь до учреждения лесного управления»^[249]. Спустя четыре года, в 1852 г., это решение было дополнено указом «О наказаниях за порубку леса в Сибири», который распространил на территорию Сибири «меры взыскания», предусмотренные Уложением о наказаниях уголовных и исправительных. Под защиту закона попадали казенные оброчные статьи, дачи, состоящие при казенных заводах, заказные леса и те территории, где «по каким-либо причинам признано будет нужным воспретить обывателям вольную рубку ле- сов»^[250].

Одновременно на генерал-губернаторов Западной и Восточной Сибири была возложена обязанность отделить лучшие леса в «заказ». Однако реализовать намеченные мероприятия, даже в таком сокращенном виде, было непросто, поскольку в распоряжении местной администрации не было источников финансирования, из которых можно было бы покрыть издержки^[251].

Приведение в известность лесов проходило крайне медленно. Работы по определению территорий, отходивших в казенное ведомство в качестве заказных, начались в 1853 г., когда обязанности по размежеванию земель и лесов были переложены с местных губернских учреждений на начальника межевания казенных земель. В ходе межевания выделялись дачи единственного владения казны (дачи первой категории (разряда)), дачи общего пользования казны и крестьян (второй категории) и крестьянские надельные земли с лесными участками (третьей категории). Волостям из государственных земель были отмежеваны участки, большая часть которых была покрыта лесом. Лесные наделы сельских обществ считались во временном безвозмездном пользовании населения. Отпуск леса из крестьянских наделов должен был производиться только по сметам, но из-за почти полного отсутствия контроля этот порядок не исполнялся. Для создания резервного фонда были отведены запасные участки (1/5 часть), остальные площади получили название «дача такой-то волости». Крестьянам было дано право расчистки отмежеванных участков под пашню.

Начавшееся устройство и исследование не остановили лесоистребления, поскольку администрация не имела в своем распоряжении средств, которые могли бы ограничить вольное крестьянское лесопользование, а значит и вырубки лесов из дач первой категории. В местностях, где не было недостатка в лесных материалах, запасные участки и даже лес на земельных наделах оставались целыми. В безлесных районах (особенно южная часть Каинского округа) «лес на земельных наделах истреблен и уцелел кое-где в запасных участках, которые были поделены крестьянами по ду- шам»^[252] .В целом, у населения сложилось убеждение в том, что можно свободно пользоваться замежеванными в их плане лесами, тем более что «наблюдение начальства за этими лесами существовало лишь на бумаге, а прямого вмешательства в распоряжения волостных правлений не было заметно»^[253].

К концу XIX в. леса в волостных наделах практически не осталось, поскольку «лесами этими крестьяне распоряжаются на правах почти полной собственности, делят их по душам, продают на сруб, отпускают из них лесные материалы на продажу, а затем при истощении отведенных участков обращаются в управление государственных имуществ о нарезке из государственных лесов новых наделов»^[254]. Неразбериха с крестьянским лесопользованием привела к сокращению лесных запасов края, переполнению лесного рынка дешевым лесом, заготовленным крестьянами, и отсутствию положительной динамики лесных доходов казны в Томской губернии.

Для оптимизации управления государственными имуществами в Сибири в 1848 г. был разработан проект IV отделения Главного управления Западной Сибири (далее - ГУЗС). С этого времени «лесной вопрос становится одной из ближайших забот вновь созданного учреждения и получает уже более систематическую разработку»^[255].

Десятилетие 1851-1861 гг., когда во главе Западной Сибири находился генерал-губернатор Г.Х. Гасфорт, было отмечено попыткой придать лесному хозяйству региона государственное значение и вывести его на более качественный уровень. В 1852 г. он представил в Министерство государственных имуществ проект преобразований, предусматривавший приведение в известность всех лесов и выделение лучших из них, определение точного лесного запаса в Западной Сибири, введение должностей окружных лесничих и учреждение правильного надзора за заказными лесами и запасными крестьянскими дачами. Предполагалось назначить для жителей безлесных округов особые лесные участки, разрешить свободное пользование лесами крестьянам и инородцам только в отведенных им дачах, а в остальных лесах допускать пользование только за попенные деньги и пошлины по таксе, утвержденной генерал-губернатором. Для охраны леса планировалось определить полесовщиков из ближайших селений, а для обеспечения порядка в лесоэксплуатации постепенно вводить правила, изложенные в Лесном уставе с теми изменениями, которые соотносились бы с местными условиями.

В 1859 г., в ответ на предложения Г.Х. Гасфорта, в Западную Сибирь была направлена комиссия во главе с полковником Корпуса лесничих Длатовским, по итогам которой были сформулированы следующие предложения.

Во-первых, лесные пространства, поступившие в надел крестьянам, должны были находиться в охранении и управлении самих обществ.

Во-вторых, лесную стражу (полесовщиков) было предложено комплектовать из местных жителей на основе натуральной повинности.

В-третьих, общее управление лесами должен был осуществлять лесничий, подчинявшийся казенной палате. Он должен был составлять ежегодные таксы на продажу лесных материалов и назначать годовую лесосеку. В целом, комиссия пришла к тем же положениям, которые сформулировал Г.Х. Гасфорт.

Приняв во внимание выводы комиссии, Совет ГУЗС пришел к заключению, что «истощение лесных запасов вследствие произвольной вырубки их местными жителями заслуживает особого внимания и указывает на необходимость принять меры к сбережению лесов от дальнейшего их истребления»^[256]. В 1861 г. предложения Совета были представлены министру государственных иму- ществ М.Н. Муравьеву. Однако традиционное отсутствие финансов заставило ограничиться «воспрещением свободного пользования лесами и установлением денежных пошлин за вырубку из казенных дач»^[257].

Проект, разработанный Советом, с некоторыми изменениями был утвержден 21 апреля 1863 г. под названием «Временных правил о попенных и посаженных деньгах за пользование лесами в Тобольской и Томской губерниях» (попенная плата взималась за строевой лес, посаженная - за дровяной)^[258]. Правила были приняты на три года, затем в 1867 и 1874 гг. их действие продлевалось. Правила были включены в структуру текста Лесного устава в качестве официального приложения, без указания срока действия, но с оговоркой, что распространялись они лишь в тех уездах Западной Сибири, «в которых лесные пространства служат для удовлетворения не одних только домашних потребностей местных жителей в лесном материале, но и предметом торговли»^[259].

Обязанности по охране лесов были возложены на волостные правления, подотчетные казенным палатам, которые в свою очередь подчинялись IV отделению ГУЗС. Согласно предписаниям МВД крестьянская администрация была обязана «принимать необходимые меры для предупреждения и пресечения преступлений, и в том числе лесных порубок, а в случае совершения таковых открывать и задерживать виновных, делать предварительное дознание и охранять следы преступления, доводя до сведения надлежащего начальства; в чрезвычайных ситуациях, в том числе при лесных пожарах распоряжаться подачей помощи и исполнять все законные требования властей, по предметам их ведомства»^[260].

«Правила» оговаривали, что нижним структурным подразделением лесоохраны была лесная стража, подчинявшаяся казенным палатам и волостным правлениям. Как и в лесах европейской части России до 1869 г., это были полесовщики, служба которых являлась натуральной повинностью государственных крестьян сроком от одного года до трех лет. Основным мотивом возложения безвозмездной обязанности по охране лесов на крестьян было стремление правительства уменьшить расходы на организацию лесного хозяйства в Западной Сибири.

Отличительным знаком полесовщиков являлась медная бляха с буквами «Л.П.». На время службы они освобождались от всех натуральных земельных, мирских налогов и повинностей. Жить полесовщики должны были в ближайших к охраняемым лесным массивам селениях в специальных квартирах. Полесовщики за службу, по усмотрению их общества, могли получать жалование.

На обязанностях полесовщиков лежала охрана вверенных им площадей от самовольных порубок и пожаров, контроль за соблюдением правил лесопользования и уборкой порубочных остатков. В случаях обнаружения самовольных порубок или пожаров полесовщик обращался к сельскому старосте, который должен был дать ему необходимые распоряжения и указания.

В крестьянской среде должность полесовщика не пользовалась авторитетом и рассматривалась как досадная неприятность, отрывавшая от занятий сельским хозяйством. Обществам было дано право нанимать на свои деньги посторонних лиц, откупаясь тем самым от исполнения натуральной повинности. Однако крестьяне предпочитали экономить на этой «статье расходов». Некоторые общества вообще не избирали полесовщиков для охраны лесов^[261]. Если же и избирали, то, по утверждению директора Департамента государственных имуществ Деллинсгаузена, «не по очереди, а обыкновенно назначали стариков, у которых нет ни семейства, ни состояния»^[262]. Такая «невольная, голодная стража заглядывает в лес только по своей надобности или по случайным вызовам начальства»^[263].

Законом предусматривалась ответственность полесовщиков за неудовлетворительное исполнение должностных обязанностей. За самовольную порубку, а также поджоги леса, совершенные неизвестными лицами, полесовщики и пожарные старосты подвергались наказанию в виде лишения свободы до трех месяцев и возмещения нанесенного казне ущерба. В случае несостоятельности полесовщика денежное взыскание перекладывалось на то общество, которое его выбрало.

Контроль за действиями полесовщиков и свидетельство заготовок леса по билетам, до учреждения казенного лесного управления в 1884 г., лежали на обязанности волостных правлений, которые, будучи обременены своими прямыми обязанностями, не выполняли ни того, ни другого. Члены волостных правлений и полесовщики «под прикрытием закона, ставившего их в непосредственное заведование лесами, принимали участие в расхищении казенных лесов»^[264]. Планируемая экономия на деле обернулась колоссальными убытками для казенного лесного хозяйства.

«Правила» 1863 г. оговаривали, что по мере введения вольнонаемной лесной стражи, местные крестьянские общества освобождались от обязанностей по охране лесов. Постепенно общественные полесовщики в дачах, отошедших в единственное владение казны, а также в крестьянский запас, стали заменяться вольнонаемной стражей, численность которой определялась казенной палатой. Однако это было скорее формальностью, поскольку «обходов в лесных дачах, подлежащих охранению одного полесовщика, не было обозначено, кроме Каинских урманных лесов с тремя заказными участками, разделенными на обходы в 1877 г.»^[265]. Обширные казенные леса Томского, Мариинского и Каинского округов Томской губернии оставались бездоходными, и «по недостатку надзора истребляются огнем и самовольными порубками, представляя почти мертвое для казны имущество»^[266].

После введения в действие правил 1863 г. крестьянам, не наделенным землей и лесом, бесплатное пользование лесом (кроме заказного) было сохранено только для личного потребления, а лица некрестьянского сословия вообще потеряли право на беспошлинную рубку. Потребители были обязаны покупать лес по таксе либо в особых случаях могли получать его бесплатно или по сниженной таксе, но с разрешения местного начальства и утверждения генерал-губернатора. Попенные и посаженные деньги направлялись на образование особого капитала, необходимого для учреждения сибирского лесного управления, а с 1866 г. - непосредственно в Государственное казначейство.

Однако реально ограничить размеры крестьянского лесопользования «Временные правила» 1863 г. не смогли. Администрация Западной Сибири признавала, что «сбор попенных денег и отпуск леса по билетам производится бесконтрольно, причем полесовщики позволяли себе разные злоупотребления, а волостные правления нередко сами участвовали в противозаконном пользовании лесом»^[267]. В местной периодической печати сообщалось, что «многие крестьянские общества, владеющие участками со строевым и дровяным лесом, считают себя полными хозяевами всего казенного леса и вырубают его не только для собственных потребностей, но и для промышленных целей»^[268]. Генерал-губернатор Западной Сибири А.П. Хрущов в конце 1860-х гг. докладывал министру государственных имуществ, что пятилетний опыт действия правил показал, что «истребление казенных лесов продолжается и теперь в довольно значительных размерах»^[269].

В пореформенное время меняется правительственный взгляд на Сибирь и ее место в общегосударственном хозяйственном организме, что было вызвано переменами в социально-экономической жизни России, активизацией внешней политики на Дальнем Востоке и в Средней Азии и низкой эффективностью административной реформы 1822 г.^[270]

После отмены обязательного труда приписных крестьян на Алтайских заводах началась болезненная смена привычного административно-хозяйственного уклада. Формально схема функционирования лесной отрасли не изменилась, что было подтверждено «Инструкцией чинам лесного ведомства Алтайского горного округа» 1880 г. Согласно ей леса находились в ведении горного правления под наблюдением горнозаводской администрации. Права и обязанности управляющего Лесной частью, окружных лесничих, подлесничих и полесовщиков остались без изменений. Однако кабинетская администрация была вынуждена принять новый порядок комплектования лесной стражи на добровольной основе из лиц всех сословий, заменивший существовавший до этого порядок набора полесовщиков из заводских и рудничных рабочих^[271]. Численность стражи сразу же существенно сократилась, поскольку прекратил свое действие административный ресурс. Если по штатам 1849 г. числилось 269 полесовщиков, то к 1880 г. насчитывался 181 чел.^[272] Это и другие обстоятельства заставляли некоторых чиновников утверждать, что «лучше всего леса охранялись в округе во время крепостного права»^[273].

Лесохозяйственный механизм Западной Сибири нуждался в реформировании. Если кабинетское лесное хозяйство в условиях общего кризиса горно-металлургического комплекса пыталось приспособиться к новым социально-экономическим реалиям, то казенное пошло по пути включения в общероссийскую систему лесного хозяйства и введения специализированного лесного управления.

В 1874 г. по распоряжению министра государственных иму- ществ в Западную Сибирь были направлены пять лесных ревизоров^[274]. Их должностные обязанности заключались в описании лесных дач и распределении их по разрядам по степени возможной их эксплуатации, определении площади лесов, подлежащих обмеже- ванию, составлении такс, проверке отчетности волостных правлений по денежным сборам и размерам отпуска леса.

Одним из первых результатов деятельности лесных ревизоров стало признание факта повсеместного уничтожения лесов, находившихся под управлением казенных палат^[275]. За время своей деятельности, вплоть до учреждения губернских Управлений государственными имуществами, лесные ревизоры проделали большой объем работы по собиранию сведений о площади, составе, древесном запасе, густоте насаждений и других характеристиках лесных массивов Западной Сибири. В Томской губернии с 1875 г. началось исследование и описание казенных лесов, формирование лесничеств, что благоприятно отразилось на повышении доходов от лесоэксплуатации с 6600 руб. в 1874 г. до 20220 руб. в 1881 г.^[276] Однако получаемая прибыль все же не соответствовала огромному потенциалу лесных ресурсов губернии.

Посчитав, что деятельность лесных ревизоров уже подготовила почву для дальнейших преобразований, генерал-губернатор Западной Сибири Н.Г. Казнаков в 1878 г. подписал проект об учреждении местного управления государственными имуществами. На этот раз мнение сибирской администрации совпало с замыслами правительства, и в 1883 г. проект был утвержден. К этому времени уже прекратило существование IV отделение ГУЗС, расформированное вслед за упразднением Западно-Сибирского генерал- губернаторства в 1882 г.

1 марта 1884 г. в г. Омске было образовано Управление государственными имуществами в Западной Сибири (далее - УГИЗС), подчинявшееся Лесному департаменту^[277]. Под юрисдикцию УГИЗС отошли леса Тобольской, Томской губерний (ранее управлявшиеся казенными палатами), Акмолинской и Семипалатинской областей (ранее управлявшиеся областными правлениями), насчитывавшие более 106 млн дес., из которых 13 млн дес. составляли дачи единственного владения казны (182 дачи), 20 млн дес. находились в пользовании крестьянских обществ (223 дачи), 72 млн дес. состояли в общем пользовании казны, крестьян и инородцев (67 дач), 56 тыс. дес. пользовались рижские и лютеранские колонисты (2 дачи). Все леса Западной Сибири были разделены на 24 лесничества (11 лесничеств первого разряда, 13 - второго разряда) во главе с лесничими. В Томской губернии леса были разделены между четырьмя лесничествами: Томским, Каинским, Нелюбинским (первого разряда) и Мариинским (второго разряда). Площади лесничеств составляли от 2,3 тыс. до 24 тыс. дес.^[278]

В штат УГИЗС были включены 13 классных чинов, 40 лесных, 332 служащих вольнонаемной лесной стражи (72 объездчика и 260 лесников), назначенных в самые ценные казенные лесные массивы, чиновник по судебным делам (с 1886 г.), выборные пожарные старосты и полесовщики (1215 чел.)^[279]. По оценке Лесного департамента личный состав управления в таком количестве оказался «совершенно недостаточным для надзора за громадной площадью вверенных ему государственных имуществ»^[280].

Единственной категорией лесов, где была введена исключительно вольнонаемная лесная стража, являлись заказные (первого разряда). В 1886 г. численность лесников и объездчиков в Томской губернии составила 29 чел., общественных полесовщиков и пожарных старост - 155 чел.^[281] В некоторых дачах вообще не было никакой лесной стражи. Численность вольнонаемной лесной стражи в казенных лесах Сибири устанавливалась министром государственных имуществ, а с 1896 г. - губернскими управляющими государственными имуществами.

Введение лесного управления означало распространение на регион существовавшей законодательной базы, в первую очередь Лесного устава. Единственным отличием было то, что в Западной Сибири местным УГИ разрешалось отпускать лесные материалы из казенных дач на сумму до 10 тыс. руб. по таксе в одни руки. В случае превышения указанной таксовой стоимости леса отпуск разрешался министерством. В остальном законодательная база казенного лесного хозяйства в сибирских лесах принципиально не отличалась от общероссийской.

Казенные леса разделялись на лесничества, объезды и обходы, а по составу лесонасаждений - на лесные дачи. Несколько лесничеств образовывали район, находившийся в ведении лесных ревизоров.

Лесничеством управлял лесничий, в помощь которому могли назначаться помощники и лесные кондукторы. Лесничества делились на три разряда, в зависимости от чего определялись размер денежного содержания лесничим и класс их должностей. С 1894 г. разряды стали получать сами лесничие, вне зависимости от того, в каком лесничестве они служили (лесничие I-III разрядов - VII, VIII и IX класс соответственно). Помощники лесничих считались за- уряд^[282] в XIV классе (с 1901 г. им стал присваиваться X классный чин). Лесничим было поручено управление не только казенными дачами первой категории, но и лесами, находившимися в пользовании крестьян. В ведении лесничих находились вольнонаемная и общественная лесная стража.

Лесничие набирались, главным образом, из чинов Корпуса лесничих, имевших высшее образование. Помощниками лесничих могли быть лица с высшим, средним специальным лесным образованием или окончившие курсы в земледельческих училищах.

Промежуточным звеном между лесными офицерами (лесничими) и лесной стражей являлись кондукторы. Эта должность была учреждена в июне 1846 г.^[283] Кондукторами становились лучшие выпускники егерских училищ. Они назначались в помощь лесничим в тех случаях, когда последний не мог справиться со своими обязанностями в полном объеме. Кондукторам поручались осмотр и проверка лесных границ, надзор за лесной стражей, наблюдение и распоряжение лесными работами, отвод лесосек, клеймение деревьев, освидетельствование заготовок, но категорически запрещалось использовать кондукторов в канцеляриях лесничеств для переписки документов^[284]. Этот запрет неоднократно нарушался из- за нехватки наемных писцов. В качестве поощрения закон предусматривал получение кондукторами офицерского звания - прапорщик Корпуса лесничих за двадцатилетнюю беспорочную службу, затем была введена норма, согласно которой «отличнейшие из лесных кондукторов за долговременную службу награждаются званием потомственного почетного гражданина»^[285]. Однако расплывчатость формулировок, неопределенность возрастного ценза сводили эти благие намерения на нет. Более того, если кондуктор за время службы не становился «потомственным почетным гражданином», он возвращался в свое прежнее (преимущественно податное) сословие. Кондукторы за массу должностных обязанностей, низкое жалование и ограничения в правах продвижения по службе получили в профессиональной среде прозвище «лесных подшипников».

Общественную лесную стражу по-прежнему формировали выбираемые от крестьянских обществ полесовщики и пожарные старосты. Реформы государственной деревни Сибири конца 70-х - начала 80-х гг. XIX в. не освободили крестьян от натуральных повинностей по охране и опалке казенных лесов. В то же время высочайше утвержденное мнение государственного Совета от 20 декабря 1883 г. «Об учреждении Управления государственными имуществами в Западной Сибири» предусматривало, что по мере ведения в Западной Сибири вольнонаемной стражи местные крестьянские общества освобождались «от лежащих на них обязанностей по охранению означенных лесов».

Вольнонаемная лесная стража была представлена лесниками, имевшими в своем ведении низшую территориальную единицу - обход, и объездчиками, которым вверялся объезд, состоявший из нескольких обходов. Они имели право контроля над лесниками.

Деятельность вольнонаемной лесной стражи регламентировалась Лесными уставами, «Положением о лесной страже» от 3 июня 1869 г. и «Наказом лесному объездчику (и леснику) при казенных лесах» от 7 сентября 1869 г.

В лесную стражу зачислялись лица любых сословий не моложе 21 года, не судимые и, по возможности, грамотные. Грамотность лесникам и объездчикам была необходима для составления протоколов (на сумму до 25 руб.), что разрешалось циркуляром Лесного департамента № 4842 от 15 марта 1872 г. Однако предоставленное лесной страже право составлять протоколы по незначительным лесонарушениям в большинстве случаев не реализовывалось из-за элементарной неграмотности или вследствие неблагонадежности.

Обеспечение лесной стражи складывалось из денежного и квартирного довольствия и земельного надела. Размер денежного содержания до 1896 г. определялся министром, после - непосредственно губернским управляющим государственными имуществами. Проблема недостаточности отпускаемых на содержание лесной стражи средств, что отражалось на размере жалования, была актуальна для всей России. Дореволюционный лесовод П. Жудра, приводя данные по лесничествам центральной полосы России, делал вывод, что у объездчиков и лесников «преобладает низший размер содержания», т.е. ниже, чем средняя заработная плата рабочего средней квалификации^[286]. Первоначальный размер жалования лесника 60 руб. в год в условиях Сибири оказался недостаточным и в 1885 г. он был увеличен до 100 руб., т.е. до уровня казенных лесничеств европейской части страны^[287]. Однако средств на увеличение окладов выделено не было, поэтому оно осуществлялось за счет сокращения должностей лесников.

Жить стражники должны были рядом с охраняемыми лесами в казенных домах (кордонах) с необходимыми надворными постройками. Если администрация не могла предоставить казенную квартиру, то выплачивалась компенсация в размере 18 руб. в год^[288]. Также «квартирная» компенсация выплачивалась лесничим и их помощникам (100 и 50 руб. в год соответственно).

Лесникам и объездчикам разрешались бесплатная пастьба скота и заготовка дров. Там, где позволяли местные условия, лесной страже отводился земельный надел в размере не более 5 дес. для ведения собственного хозяйства и 1,5-десятинный служебный надел под усадьбу и дом. Из жалования вычиталась сумма, соответствующая стоимости земли, полученной сверх нормы.

В случае увольнения по собственному желанию земельный участок поступал в казну вместе с урожаем; при оставлении службы по распоряжению начальства стража получала компенсацию только за урожай на корню. При увольнении чины лесной стражи могли решить судьбу своих земельных участков по соглашению со своими преемниками. При перемещении по службе или выходе в отставку лесники и объездчики имели право в течение года сносить или продавать своим преемникам все постройки, сделанные за их счет. В случае превышения годового срока постройки безвозмездно переходили в казну.

При определении на службу чины лесной стражи приводились к присяге в церкви, что освобождало от обязательной присяги в суде при участии в рассмотрении дел о лесонарушениях. На время службы чины лесной стражи лично освобождались от исполнения натуральных повинностей, которые отбывались за них членами их семей или лицами, пользующимися бывшим земельным наделом стражи. Считаясь на государственной службе, чины лесной стражи не имели права избираться на общественные крестьянские должности. Также им было запрещено в пределах их объездов и обходов покупать лес, арендовать землю и входить в какие-либо обязательные отношения с лесничествами. За усердную и беспорочную службу лесники получали награды. В случае потери трудоспособности во время службы лесникам и объездчикам выплачивались казенные пенсии.

Казенные лесники и объездчики имели форменную одежду из серого солдатского сукна. От лесных сторожей не требовалось строгого соблюдения формы, а также обучения «фрунту» и ружейным приемам, однако им было запрещено отпускать бороды. Лесники и объездчики должны были носить нагрудные отличительные знаки в виде бляхи, на лицевой стороне которой на плашке указывался номер дистанции (объезда) и первые буквы названия подлесничества (имения, лесничества). По окружности бляхи была выбита надпись «казенный лесник» или «казенный лесной объездчик»^[289].

Обязанность казенной лесной стражи приобретать оружие на собственные деньги приводила к тому, что значительная часть лесников и объездчиков вообще не была вооружена. Другая часть пользовалась пистонными и даже кремневыми ружьями эпохи Крымской войны^[290]. В конце XIX в. в качестве эксперимента было решено перевооружить стражу кавказских и некоторых сибирских лесничеств скорострельными винтовками. В 1898 г. министру земледелия и государственных имуществ было дано право снабжать объездчиков и лесников казенными револьверами вдобавок к ружьям или взамен их. В 1903 г. Лесной департамент закупил у военного министерства 10000 винтовок системы Бердана, 3000 револьверов «Смит & Вессон», бывших в употреблении, но годных к службе^[291].

На ружейных ложах и нагрудных знаках краской ставились начальные буквы лесничеств, номера, присвоенные объездам и обходам (черного цвета - на ружьях и знаках объездчиков и красного цвета - лесников). Оружие могло применяться при поимке разбойников (по требованию полиции), вооруженных порубщиков и для самообороны. В казенных лесах, в силу малочисленности лесной стражи и обширности охраняемых территорий, сложилась практика, когда лесники и объездчики, не имея возможности контролировать самовольные порубки в лесу, устраивали засады на дорогах, заставляя крестьян, везущих дрова в город, оплачивать «попенный» сбор в казну. Излишне частое применение лесной стражей оружия только обостряло взаимоотношения с местным населением. При этом необходимо признать, что исполнять обязанности по охране лесов было всегда небезопасно, особенно в периоды массовых выступлений, когда лесники и объездчики, которые рассматривались местным населением как проводники непопулярной лесной политики казны, подвергали свою жизнь и здоровье значительной опасности.

Лесник должен был знать границы своего обхода, охранять его от преступных посягательств и различных повреждений, допускать только разрешенное пользование, сверять количество вырубленного леса с указанным в билете, выполнять распоряжения начальства, наблюдать за лесными работами, контролировать соблюдение мер пожарной безопасности в лесах и др. На объездчиков возлагался надзор за лесниками и их действиями, а также забота об охране и правильном пользовании лесом.

По оценкам современников, с учреждением специализированного лесного управления в Западной Сибири было положено начало «правильному лесному хозяйству в казенных лесах»^[292]. Одновременно казна приступила к форсированному закреплению своей монополии на земли и леса края. В быстрых темпах формировались дачи единственного владения казны (лесные заказники), увеличивался казенно-оброчный фонд, началась подготовка к проведению землеустройства с целью разграничения казенного и крестьянского лесопользования. Увеличение числа и площади лесных дач первого разряда и продолжавшееся наступление на крестьянское лесопользование подняло значение лесоохраны как средства реализации намеченных казной планов. Недопущение бесконтрольного лесопользования силами лесного управления, в первую очередь лесной стражи, должно было гарантировать казне возможность беспрепятственной эксплуатации лесных ресурсов и повышения доходности отрасли. Однако по итогам первых нескольких лет работы УГИЗС Лесной департамент вынужден был признать, что деятельность нового учреждения не принесла ожидаемого дохода, но потребовала ежегодных затрат на его функционирование более 125 тыс. руб., треть из которых расходовалась на содержание лесной стражи^[293].

Правительство видело причину, тормозившую развитие лесного хозяйства, прежде всего в том, что казне после образования УГИЗС не удалось существенно ограничить захватное крестьянское земле- и лесопользование и создать условия для развития земельно-арендного и лесного хозяйства в Сибири. Активная деятельность УГИ распространялась только на леса первой категории, а порядок лесопользования по-прежнему основывался на «Временных правилах» 1863 г. На практике это приводило к тому, что сельское население, не получившее лесных наделов, свободно употребляло казенный лес безо всяких ограничений со стороны лесной администрации.

Во второй половине XIX в. кабинетское лесное хозяйство также находилось в поиске оптимальной модели функционирования. На протяжении двух десятилетий с момента проведения крестьянской реформы в кабинетском ведомстве постепенно сформировался интерес к своим лесным ресурсам, как к самостоятельному источнику доходов. На протяжении всего периода успешного существования горно-металлургического комплекса лес считался настолько заслуживающим к себе внимания, «насколько он мог служить для поддержания действия горных заводов и за пределами заводских интересов за лесом не признавалось никакого значе- ния»^[294]. Однако к началу 80-х гг. XIX в. на Алтае явно проявился упадок горнозаводского комплекса, что спровоцировало переориентацию кабинетского хозяйства на извлечение доходов из земельных и лесных ресурсов. Возникла необходимость приспособления административного аппарата Алтайского горного округа к поставленным задачам по развитию земельно-арендного и лесного хозяйства. В 1883 г. горное отделение Кабинета, в ведении которого находились Алтайский и Нерчинский округа, было реорганизовано в земельно-заводской отдел, что, по мнению Г.П. Жидкова, «означало признание возросшего значения управления землями, а не заводами»^[295].

В ходе административной реформы 1883 г. в Алтайском горном округе были введены арендные районы и учреждены должности заведующих районами. Лесные округа были упразднены. Леса Алтайского горного округа были разделены на 9 лесничеств и 12 подлесничеств. Увеличение числа лесничеств происходило в основном за счет выделения подлесничеств в самостоятельные единицы и назначения на должности лесничих кондукторов^[296].

Лесным хозяйством Алтайского горного округа, как и прежде, заведовал окружной лесничий, одновременно возглавлявший Барнаульское лесничество. В подчинении окружного лесничего находились участковые лесничие, помощники и лесная стража. Для контроля за полесовщиками, по примеру казенного лесного хозяйства, была учреждена должность лесного объездчика. Одновременно в целях экономии было произведено сокращение численности лесной стражи с 173 до 124 чел., в результате чего они физически могли следить за самовольными порубками не в самих лесных дачах, а лишь на провозных путях, при въездах в села и города^[297]. В дальнейшем, несмотря на то, что вплоть до образования имений численность полесовщиков и объездчиков в Алтайском горном округе возрастала, их было недостаточно для полноценной охраны лесов. Так, в 1888 г., несмотря на увеличение штата лесной стражи на 100 человек, по сравнению с 1883 г., на съезде лесных чинов округа отмечалось, что черневые и лиственные лесные дачи охранялись очень слабо или не охранялись вовсе. На каждого полесовщика в среднем приходилось около 14 тыс. дес. охраняемой территории.

Масштабные преобразования в казенном и кабинетском лесном хозяйстве Западной Сибири произошли в конце XIX в. с разницей в несколько лет. Учреждение нового Министерства земледелия и государственных имуществ, включение в его состав Лесного департамента, принятие нового Лесного устава стали частью большой реформы лесного хозяйства, в результате которой по инициативе нового министра государственных имуществ А.С. Ермолова в конце 1893 г. Александром III было утверждено мнение Государственного Совета «О преобразовании Управления государственными имуществами в Западной Сибири». В.Н. Худяков обратил внимание на то, что казенная бюрократическая машина, надеясь на возрастание доходов от государственных имуществ Западной Сибири, в течение двух с половиной месяцев провела преобразование, на которое ранее уходили годы^[298].

Система местного лесного управления была децентрализована: УГИЗС разделилось на Управления государственными имуществами Томской и Тобольской губерний, а также Акмолинской, Семипалатинской, Семиреченской областей. Региональные управления стали основным ведомством, управлявшим лесами и другими государственными имуществами не только до революционных событий 1917 г., но и еще несколько лет после них.

К концу XIX в. кабинетское лесное хозяйство находилось в удручающем состоянии. Административная реформа 1883 г. не смогла дать новый стимул для развития отрасли. По оценкам лесничих Алтайского горного округа, лесное хозяйство к концу XIX в. «нисколько не ушло от того невежественного и грубого ведения, какое существовало в европейской части России допетровского периода. Здесь лесное хозяйство отсутствует совершенно. Происходит хищническое уничтожение»^[299]. Лесные дачи, находившиеся в удовлетворительном состоянии, составляли всего треть лесов округа, остальные были либо вообще истреблены (15%), либо истощены (34%), либо расстроены (18%)^[300]. Необходима была коренная реформа принципов хозяйствования.

Расширение транспортной сети за счет строительства железных дорог и развития пароходства оживило экономическую жизнь Сибири и активизировало лесопользование. Проведение Сибирской железной дороги П. Голубев сравнивал с последствиями крестьянской реформы в европейской части России, поскольку «ни одна из русских железнодорожных артерий не оказывала столь сильного и в такое короткое время влияния на культурный и экономический строй не только края, но и всего государства»^[301]. Потребовалось удовлетворение устойчивого спроса на строевую и дровяную древесину для нужд железнодорожного ведомства и пароходных компаний. Кроме того, появилась возможность торговли лесом как на внутреннем, так и на внешнем рынке. От администрации требовалось создать такую систему хозяйствования, которая бы отвечала новой экономической конъюнктуре.

Административно-хозяйственная реформа в Алтайском (горном) округе состоялась в 1896 г. Территория округа была разделена на 12 имений с учетом сложившихся административных и природных границ^[302]. После реорганизации лесной отрасли были пересмотрены региональные нормативные акты. 22 апреля 1897 г. были высочайше утверждены первые в своем роде «Правила по Лесной части», новизна которых заключалась в устранении от участия в управлении лесами горнозаводской администрации^[303].

Сравнение организационной структуры на высших и средних управленческих уровнях показывает, что при проведении преобразований в конце XIX в. Кабинет ориентировался на опыт казенного лесного управления. Задача создания новой структурной основы лесной отрасли, независимой и не связанной с горнометаллургическим комплексом, решалась путем введения новых должностей, по кругу обязанностей близких к должностям казенных управлений государственных имуществ. Идея создания имений заключалась в том, что вводилась «децентрализация управления с объединением общего надзора по земельно-лесному хозяйству каждого отдельного имения в лице управляющего имением, непосредственно подчиненного начальнику округа»^[304]. На наш взгляд, имения представляли собой казенные управления государственными имуществами в миниатюре. Непосредственное управление имениями находилось в руках управляющих, которые, в силу широкого круга обязанностей, брали на себя часть полномочий начальника округа. Под юрисдикцию управляющего имением подпадали дела в лесной, земельно-арендной и переселенческой сферах, производство платного и бесплатного отпусков леса, рассмотрение дел о нарушениях Лесного устава в административном порядке и целый ряд других.

Должность старших лесничих, состоявших при Главном управлении Алтайского округа напрямую соотносилась с должностью лесных ревизоров в казенных лесах Западной Сибири. Те и другие имели общий надзор за ведением рационального лесного хозяйства и контролировали действия администрации имений (лесничеств) и лесной стражи.

На помощников управляющих возлагались обязанности по заведованию определенными частями имений. Должность помощника управляющего имением в целом соответствовала должности казенного лесничего. Непосредственный контроль за действиями лесной стражи, лесоэксплуатацией и рядом других направлений осуществляли помощники управляющих имениями. Существенным отличием между помощниками управляющих и казенными лесничими было то, что последние все-таки возглавляли административно-хозяйственные единицы - лесничества.

Введенную в ходе реформы 1896 г. должность лесных смотрителей можно соотнести со штатной единицей лесного кондуктора в казенных лесах. Несмотря на то что лесные смотрители формально относились к лесной страже, а кондукторы представляли собой промежуточное звено между стражей и лесной администрацией, круг выполняемых обязанностей позволяет с известными оговорками отождествлять эти две должности. Смотрители были обязаны контролировать действия лесной стражи, выдавать лесорубочные билеты и следить за исполнением норм рубок, составлять протоколы о нарушениях Лесного устава и т.д. В исключительных случаях лесные смотрители могли назначаться в участки помощников управляющих имениями для «ближайшего заведования» наиболее удаленными лесными дачами имения. Такая же мера предусматривалась в казенных лесничествах в отношении кондукторов.

Значительным изменениям подверглась организационная структура и система функционирования лесной стражи. Порядок организации и деятельности лесной стражи Алтайского округа был описан в «Правилах по лесной части» и «Наказе лесной страже» 1897 г. Вместо полесовщиков были введены объездчики старшего и младшего окладов (объездчики младшего оклада получали 15 руб. в месяц; старшего - 20 руб.).

В стражу принимали всех, достигших 21-летнего возраста, не судимых, не занимавшихся торговлей спиртными напитками, не состоявших в родстве с лесной администрацией. В своем ведении лесная стража имела объезды. Объездчики старшего оклада назначались в такие места, где на них можно было бы возлагать ответственную работу, например освидетельствование части мелких заготовок (общей суммой до 25 руб. при платном отпуске и до 50 руб. - при бесплатном)^[305]. В остальном объездчики пользовались теми же правами и выполняли те же обязанности, какие были у казенной лесной стражи. Отличием являлось то, что на объездчиков Алтайского округа не распространялось положение Лесного устава, освобождавшее казенную лесную стражу от личного исполнения натуральных повинностей^[306].

Должностные чины лесного управления, в том числе лесная стража, несли ответственность, вплоть до уголовной, за повреждение, истребление, присвоение или растрату лесных материалов и за другие должностные преступления. За мелкие провинности, в зависимости от тяжести проступка, на виновного налагался денежный штраф не более 1/3 годового жалования либо объявлялся выговор. За более тяжкие преступления предусматривалась мера наказания в виде лишения свободы.

Нельзя сказать, что проведенные административные преобразования коренным образом изменили ситуацию в казенном лесном хозяйстве Западной Сибири к лучшему. Основными препятствиями на пути создания высокодоходного лесного хозяйства казны оставались самовольные порубки, незаконченное землеустройство, огромные территории лесничеств, переселенческое движение.

Казна, будучи юридическим собственником большинства сибирских лесов, не имела возможности для широкой реализации своего права собственности и не выдерживала конкуренции на лесном рынке с частными лесопромышленниками и переселенцами. Лесной устав 1905 г. содержал норму, согласно которой сибирским обывателям, не получившим лесной надел, предоставлялось право свободного употребления лесов «на все их сельские

надобности и на построение судов безденежно»^[307]. Крестьянские общества до окончания землеустройства, злоупотребляя данным им правом, пользовались казенными лесами не только для удовлетворения своих нужд, но и выдавали билеты на их рубку посторонним лицам. Казенные лесные дачи, расположенные вблизи населенных пунктов и по берегам сплавных рек, истреблялись и «несмотря на свои значительные площади, приносили незначительный доход»^[308]. По общим показателям доходности лесов России, Сибирь, несмотря на огромные лесные запасы, занимала весьма скромное место: от 1,7% в 1897 г. до 3,3% в 1905 г. Средняя доходность одной десятины леса в Томской губернии в конце XIX в. составляла 9 коп. (по Сибири средний показатель снижался до 4 коп.) при общероссийском показателе в 45 коп.^[309]

Резкое возрастание объемов и темпов переселенческого движения в годы столыпинской реформы привело к выделению большого числа запасных и переселенческих участков из земель и лесов, вошедших в казенные лесные дачи. Служащими лесного ведомства Западной Сибири деятельность переселенческого управления по устройству переселенцев в дачах единственного владения казны расценивалась как разгром рационального лесного хозяйства, поскольку слишком много ценных лесных массивов, в том числе из дач единственного владения казны отошли в переселенческие участки^[310]. Кроме того, большие объемы льготных и бесплатных отпусков переселенцам также отразились на сокращении доходов от продажи лесных материалов.

Вместе с увеличением объемов эксплуатации сибирских лесов, особенно после постройки железной дороги, обострилась необходимость в эффективной системе охраны лесов. Слабым местом казенного лесного хозяйства в Сибири на протяжении всего рассматриваемого периода являлось недостаточное число лесной стражи и огромные площади лесничеств, обходов и объездов. По официальным данным, в конце XIX в. в казенных лесах Томской губернии минимальные размеры лесничеств составляли от 100 до 500 тыс. дес. (два лесничества), средними считались лесничества площадью от 500 тыс. до 1 млн дес. (семь), территория лесничества свыше 1 млн дес. считалась нормой (шесть лесничеств). Размеры обходов и объездов в несколько десятков раз превышали средние площади обходов и объездов в лесничествах европейской части России^[311]. Средняя величина объезда составляла более 300 тыс. дес., обхода - более 60 тыс. дес.^[312] При таких размерах охраняемых территорий ни о каком контроле над лесопользованием не могло идти речи. Поскольку порубщики, в основном жители окрестных селений, были хорошо знакомы с местностью и существовавшим в лесу надзором, они успевали вовремя удалиться, увезя с собой добычу.

С конца XIX в. администрация Алтайского округа также пыталась найти наиболее рентабельный вариант использования лесных ресурсов. Однако, по справедливому замечанию Т.Н. Соболевой, «многолетняя конфронтация кабинетской администрации с населением в вопросе лесопользования и выдвижение лесоохранного аспекта в ведущее направление ее деятельности отодвинули на второй план решение проблемы организации в Алтайском округе ориентированного на рынок лесного хозяйства»^[313]. Приоритетным направлением в деятельности казенного и кабинетского лесных ведомств оказалась охрана лесов от самовольных порубок и пожаров, поскольку другого способа повышения доходности отрасли администрация предложить не могла. Наличие напряженности в отношениях с местным населением вынуждало иметь большой штат лесной стражи, расходы на содержание которой в некоторых имениях могли превышать половину доходной части.

После массовых самовольных порубок первой русской революции 1905-1907 гг. власти всерьез задумались о модернизации лесохозяйственной системы на общегосударственном и региональном уровнях. В казенных лесах Западной Сибири было увеличено число лесничеств, в период с 1905 по 1914 г. численность общественной и вольнонаемной лесной стражи возросла более чем в два раза^[314].

С целью ознакомления с условиями ведения лесного хозяйства в Алтайский округ в 1907 г. была прислана комиссия во главе с помощником управляющего Кабинетом генерал-майором Е.Н. Волковым. В ходе командировки Е.Н. Волков посетил некоторые имения и провел совещания в Барнауле. По возвращении в Петербург он доложил управляющему Кабинетом о «неудовлетворительном состоянии в округе лесного хозяйства, требующем принятия самых энергичных мер для его реорганизации»^[315]. В результате ревизии было выяснено, что округ нуждается в новых лесных законах. В августе 1908 г. были высочайше утверждены 120 параграфов новых «Правил по Лесной части»^[316]. На основе Правил был переработан Наказ лесной страже, утвержденный в новой редакции в сентябре 1909 г.^[317] Основным направлением планируемых преобразований стало реформирование лесной стражи, поскольку она была признана самым уязвимым звеном лесоохраны.

Коренным образом поменялся принцип комплектования объездчиков. Основным источником для пополнения лесной стражи должны были стать запасные нижние чины, приглашаемые в округ по рекомендациям полковых командиров. В 1908 г. процент объездчиков из «армейцев» составлял 64%, а к 1914 г. возрос до 93% от общей численности лесной стражи^[318]. Однако новая система стала для лесного хозяйства «миной замедленного действия», взорвавшей ситуацию вокруг лесоохраны во время первой мировой войны, когда основной контингент объездчиков был мобилизован в армию.

Прежнее деление на старших и младших объездчиков, отличавшихся только окладом содержания, упразднялось (но сохранялось внутреннее деление младших объездчиков по окладам). Старшие объездчики должны были заменить лесных смотрителей. Должность лесного смотрителя была оставлена, но к лесной страже она уже не относилась. Лесные смотрители имели право контроля над всей лесной стражей. В ведение старших объездчиков передавались «надзоры», отпуск лесных материалов и право контроля над младшими объездчиками. Права и обязанности младших объездчиков оставались прежними, но из их ведения были исключены все коммерческие операции. В ведении младших объездчиков была оставлена только охрана лесов. Однако уже в 1909 г. администрация округа, ввиду нехватки старших объездчиков и сокращения числа торговых операций, пошла на разрешение наиболее благонадежным младшим объездчикам освидетельствовать заготовленные лесные материалы^[319].

Мерой, на которую возлагались особые надежды, стало учреждение Инспекции лесной стражи Алтайского округа, которой поручались обязанности от комплектования и вооружения объездчиков до контроля над их деятельностью. Инспекция занималась подготовкой кандидатов в объездчики, прибывавших из армейских частей. В задачи трех-четырехнедельного курса подготовки лесной стражи входило формирование общего представления о лесе, изучение порядка измерения и клеймения деревьев, рубки леса и его поверки, разъяснение объездчикам их прав и обязанностей. После теоретического курса следовала практическая подготовка на местах будущей службы.

Опыт массовых порубок 1905-1907 гг. показал необходимость наличия в распоряжении лесной администрации вооруженных конных отрядов. Были утверждены отряды двух видов: численностью 5-15 чел. под командованием управляющего имением или старшего объездчика, которые нанимались на период наиболее массовых самовольных порубок: с октября до начала весенних полевых работ. Ко второму типу относились более крупные отряды (25-30 чел.) под началом полицейских офицеров. Эти отряды предназначались для подавления массовых самовольных порубок и секвестра самовольно вырубленного леса. При необходимости несколько отрядов могли сливаться в один большой.

Сам по себе рост численности лесной стражи не мог гарантировать полноценную охрану лесов. В 1911 г. начальник Алтайского округа писал томскому губернатору, что «крестьяне, несмотря на армию объездчиков в 1100 человек, продолжают хищнически истреблять лес, жечь его и самовольно пользуются землями, возбуждая тысячи судебных дел и оказывая не только неповиновение, но и явное сопротивление администрации имений»^[320].

Кабинетское лесное хозяйство нуждалось в новой организации по образцу казенного ведомства, поскольку имения перестали отвечать изменившимся требованиям развивавшегося лесного хозяйства и возрастанию роли лесоохраны^[321]. В результате проведенной в 1911 г. реформы был реализован принцип отраслевого подхода к организации земельно-лесного хозяйства. Имения упразднялись, на их месте организовывались лесничества и арендные районы. Арендные статьи были включены в состав арендных районов. Лесные и земельно-лесные дачи оказались в составе лесничеств. Были лесничества, в границы которых входили исключительно лесные дачи. Алтайский округ был разделен на 47 лесничеств (с 1914 г. - 57) и 3 арендных района во главе с лесничими и смотрителями арендных районов. Численность лесничеств по сравнению с имениями была значительно увеличена, соответственно лесничества по площади были гораздо меньше, чем имения. Обычно из имений выделялось несколько (от 3 до 7) лесничеств. Их границы определялись исходя не из административного деления, а исключительно из нужд лесного и арендного хозяйства.

Основной задачей, поставленной перед лесничествами, было введение для населения максимально удобного порядка пользования лесом в рамках закона, а также преследование лесонарушений.

Административно-хозяйственные изменения потребовали пересмотра нормативных актов, определявших порядок организации и функционирования лесной отрасли в Алтайском округе. В 19111912 гг. были приняты новые «Правила по Лесной части» и «Наказ лесной страже»^[322]. В них получили отражение все нововведения, касающиеся организации и деятельности лесной стражи, а также произошедшие административно-хозяйственные изменения.

К началу первой мировой войны реформы лесной отрасли Западной Сибири стали давать положительные результаты, что особенно было заметно в Алтайском округе. Там к 1915 г. окончено лесоустройство, число самовольных порубок, особенно крупных, постепенно сократилось, лесничие и их помощники были освобождены от канцелярской работы, высокая степень лояльности лесной стражи позволяла возлагать на объездчиков ответственные поручения. В своей очередной служебной поездке по округу заведующий Кабинетом Е.Н. Волков в августе 1913 г. назвал систему управления лесным хозяйством Алтайского округа образцовой^[323]. Администрация начала задумываться об интенсификации лесного хозяйства: расширении производственной переработки древесины, постройке новых лесопильных и лесоперерабатывающих заводов, увеличении объема лесокультурных работ.

Начавшаяся война больно ударила по организационной структуре лесоохраны. Значительная часть лесничих, их помощников, канцелярских служащих, объездчиков и лесников была призвана на военную службу в первые месяцы войны. Так, в Алтайском округе к началу первой мировой войны в лесничествах состояло на службе 180 старших и 1097 младших объездчиков (всего 1277 чел.). Из них был мобилизован 1061 чел.^[324] При мобилизации казенных объездчиков и лесников они имели право на сохранение жалования, земельных наделов и квартир, а также право на занятие прежней должности по возвращении из армии. Охрана обходов и объездов, из которых лесники и объездчики были призвана в ар- мию, поручалась оставшимся чинам лесной стражи^[325]. Однако мобилизованные не только не возвращались, напротив, армия требовала все большего числа людей.

К 1915 г. численность старших и младших объездчиков в Алтайском округе удалось довести до довоенного уровня (1277 чел.), однако в этом году было призвано 1030 чел.^[326] В 1916 г. был усилен штат полицейской стражи, что позволило в какой-то мере компенсировать недостаток объездчиков. После мобилизации постоянной лесной стражи возросло число нанимаемых временных объездчиков и летучих отрядов, а к секвестру самовольно вырубленного леса стала привлекаться не только полиция, но и военные команды. Социальный состав лесной стражи вновь изменился: в 1915 г. процент объездчиков из местных крестьян вновь значительно возрос и составил 57,6% от общего числа^[327].

Условия военного времени заставляли центральную и местную администрацию реагировать на менявшуюся обстановку и искать пути решения назревавших в хозяйственном механизме кризисных явлений. Стратегическое значение лесных материалов многократно возросло. Доходы от эксплуатации и продажи леса должны были идти на финансирование центрального аппарата, в частности Министерства императорского двора.

В сентябре 1916 г. в Алтайском округе побывал управляющий Кабинетом ЕИВ генерал-лейтенант Е.Н. Волков, который назвал ряд приоритетных направлений дальнейшего развития лесного хозяйства Алтая в связи с изменением экономической жизни России, а также говорил о необходимости пересмотра «Правил по лесной части» и других нормативных документов регионального характера в связи с разработкой и возможным утверждением проекта нового Лесного устава^[328].

Служебная поездка управляющего Кабинетом осенью 1916 г. стала своеобразным подведением итогов развития ведомственного лесного хозяйства Алтайского округа в дореволюционный период. Если говорить о казенном лесном хозяйстве Томской губернии, то подобным «срезом» может служить совещание Лесного совета Томского управления земледелия и государственных имуществ, состоявшееся в январе 1917 г. Поводом для проведения совещания стал циркуляр Лесного департамента от 19 ноября 1916 г. № 29399, в котором начальнику Томского губернского Управления земледелия и государственных имуществ было предписано доложить условия эксплуатации лесных массивов губернии и предложить способы повышения ее эффективности, в том числе за счет использования механических приспособлений для заготовки леса.

Основными проблемами казенного лесного хозяйства, отмеченными в сообщениях лесничих являлись незаконченное земле- и лесоустройство, отсутствие дорожной инфраструктуры, малая численность лесной стражи и т.д. Кроме того, средства на разработку и охрану лесных богатств Сибири выделялись явно в недостаточном объеме. Все это вместе взятое не позволяло лесному ведомству наладить эффективную эксплуатацию находившихся в его распоряжении ресурсов. В 1916 г. один из лесных ревизоров признавал, что «до строительства Сибирской железной дороги леса почти не использовались казной»^[329]. Однако рост спроса на древесину спровоцировал рост лесоистребления, особенно в тех местностях, где надзор был ослаблен или вообще отсутствовал. Отсутствие хозяйственной инициативы со стороны государства создавало благоприятные условия для браконьеров, которые незаконно заготавливали лес, а затем продавали его подрядчикам железной дороги. Составитель «Путеводителя» по железной дороге признавал, что «в некоторых районах Сибири состояние лесных насаждений является весьма печальным и, в особенности в тех местностях, которые теперь отличаются оживлением под влиянием Великого Сибирского пути»^[330]. Состояние лесных массивов вызывало обоснованную тревогу за их судьбу. Во многих лесистых районах Каин- ского, Кузнецкого, Томского, Мариинского, Бийского и других округов Томской губернии население испытывало недостаток в лесных материалах. При этом исследователи отмечали, что «недо- статок в лесе не ограждает от истребления те леса, которые до настоящего времени еще не уничтожены, но всюду в Западной Сибири продолжают истребляться беспощадно»^[331]. Все это позволяло современникам утверждать, что «лесное хозяйство в Азиатской России очень несовершенно»^[332].

В целом, к 1917 г. региональная лесохозяйственная система Западной Сибири успела пройти значительный путь в своем развитии. За несколько десятилетий была создана система управления, охраны и эксплуатации лесов, которая, несмотря на все недостатки, позволяла государству осуществлять реализацию лесоохранной функции, учитывая природно-климатические и социальноэкономические особенности региона. Революционные события 1917 г. стали фактором, которые значительно затруднили поступательное развитие, а затем и вовсе сделали его невозможным, отбросив отрасль на несколько десятилетий назад к временам бесконтрольного лесопользования в условиях отсутствия системного лесного хозяйства.

Таким образом, в дореволюционный период в Российской империи была создана система управления лесной отраслью, которая прошла в своем развитии несколько этапов. Первопричиной создания системы управления, охраны и эксплуатации лесов стал интерес к лесным ресурсам со стратегической позиции создания военного и торгового морского флота. Лес, являясь сырьевой базой для кораблестроения, интересовал государство строго в рамках отведенной ему роли. Непригодные для кораблестроения леса выходили за границы государственных интересов и выпадали из общей системы лесного хозяйства. Развитие социальноэкономических отношений в Российской империи привело к трансформациям лесной отрасли. Постепенно оформилась и была реализована идея о ценности леса как важного стратегического сырьевого ресурса, эксплуатация которого может быть выгодной для государства. Ориентация на развитие земельно-лесного хозяйства предопределяла необходимость проведения преобразований, направленных на оптимизацию организации и внутреннего содержания работы казенного лесного ведомства. Далеко не всегда предлагаемые направления и способы развития имели положительный эффект для развития лесного хозяйства. По мнению большинства исследователей, основными проблемами дореволюционного лесного хозяйства России были раздробление лесов между отдельными ведомствами, правовая автономия частновладельческих лесов, низкая привлекательность лесной службы, в связи с чем возникал дефицит квалифицированных кадров на всех управленческих и исполнительских уровнях, низкие темпы лесоустройства, низкая рентабельность и др.^[333]

И тем не менее в рассматриваемый период лесное хозяйство развивалось и находилось в состоянии поиска оптимальной организационной модели. За относительно короткий промежуток времени отрасль смогла проделать огромный путь, результатом которого стало создание системы хозяйствования, многие элементы которой оказались весьма жизнеспособны и были восприняты властью даже в условиях другой социально-политической формации.