Женоубійца.

Совсѣмъ иначе отнесся тотъ же судъ къ аиалогичному преступленію—убійстзу жены мужемъ.

Въ началѣ 1700 г. присланъ былъ въ полтавскій полковой судъ „па декретъ" житель г.

— A що жъ, ианове, такъ то мене грихъ поткавъ и вседушевный неирыятель до того мене ирывивъ. Воля uaina що хотііты зо мною чыпыты, тйлко якъ передъ Богомъ вамъ ся открываю, що вона, небмжка, завжди пьянствомъ ся бавыла н статковаты не хотнла, н мене не слухала, п ганебпе було ве- ксуеть *), дйты зъ дому розгоныть, и тикъ зъ неосторожносты своей хотивъ еи покараты, а до смерты ирыйшло".

') Старинное польское weJcsowac (отъ лат. vexare)—надоѣдать, мучить.

#

Вь Литовскомъ Статутѣ за женоубійство опредѣлена была та же самая лютая казнь, что u за мужеубійство; если же въ лрестунлевіи Юхима Рѣзника нельзя било усмотрѣть умышленнаго убійства, то и въ дѣлѣ Ульяны Дынысыхы, какъ мы ви- дѣлп, тоже пе било основанія орнписать efl злой умыселъ, однако ее покарали по Статуту, какъ умышленную мужеубійцу. Ho въ данвомъ случаѣ судьи, вопреки обычаю, дажеве „взглянули у право[11] и безъ всякой ссылки на статьи закона постановили слѣдующій нриговоръ: „Судъ, видячи тое, що за убыйстио ёго ^Рѣзника) и инстнкгаторовъ (обвинителей; жадныхъ немае и диты на 6ro не настоюютъ u зъ выны вымов- ляютъ, нолицаючы (поручая) сіе забойство праведному судови Божому, даруетъ его (Рѣзника) душею и одиускаетъ на иокая- uie, щобъ за ен, небожкы, душу духовного отца за сорокоустъ погодивъ и за ct.oe ирегрншеніе старався до кончыни своем иокутовати*.

Здѣсь судъ вступилъ въ явное противорѣчіе съ закономъ: въ Лит.

11. Нровосмѣшеніе и дѣтоубійство.

Полтавскій козакъ Данило Клнтненко женатъ былъ на вдовѣ, имѣвшей сына. Своихъ дѣтей у него не было, п онъ вы- ростилъ „пасерба" (пасынка), какъ родного, женилъ его н надѣялся въ старости имѣть въ немъ опору и утѣшеніе. Ho въ началѣ 1698 г. этотъ „пасербъ" иеожиданпоумеръ,скоронослѣ того умерла н жена Данила, п остался онъ лишь съ неродною невѣсткою-вдовою Параскою Жаданивною. Данило былъ далеко не старымъ человѣкомъ, а его невѣстка совсѣмъ была молодою, и не дпво, что, жпвя вдвоемъ въ одномъ домѣ, впали опн въ превеликій грѣхъ, прижили дитя и, боясь позора и кары, погубили его. Можетъ быть, нрестунленіе это осталось бы нераскрытымъ, но вслѣдъ за тѣмъ самн преступники стали испытывать такое мучительное душевиое состояніе, что Данило отнра- вился къ своему духовнику, полтавскому uporoiioiiy о. Лукѣ Симеоновичу, новшшлся ему во всемъ и сталъ умолять наложить на него и на невѣсткуеамуютяжкую„ііокуту“(енитимію), но снять съ ихъ совѣсти неносильную тяготу и вернуть имъ утраченный душевный покой.

Вѣсть о неслыханномъ преступленіи Данила Клитненка и его невѣстки взволновала всю Полтаву, u много „значного козацтва" п „славетного" мѣщанства собралось въ ратушу, чтобы послушать, какъ будутъ судить великихъ грѣшниковъ. Съ видомъ глубокаго сокрушенія Данило и Параска предстали предъ судомъ и не таясь и не оправдываясь „сами на себе тотъ ганеб- ный учинокъ вызнали".

6

ОЧКРКІІ ПАРОДиОЙ ЖНЗШІ ВЪ UАЛОРОССШ.

— Грихъ насъ^ иапове, спиткавъ,—винился Данило,—бо ще одъ сватъ прошлихъ воскресенскихъзоесшиси я зъ Параскою, иевисткою моею, мешка.ш-сьмо по смерти жоны моей въ еднпмъ дому, И грихъ ПОЛНЯЧЫ, нрыжылысьмо дытя, дивчыпу, и на морози держачи оное заморозылы и въ хыжи у землю закопалы, уходячы пѵблгікы сайтовой и карностн. Любо жъ (хотя) я еи, ІІараску, одъ того и одводывъ, лечъ (по) не мигъ ен въ тимъ погамоваты (удержать), бо вона мени сказала: „волимо вже за грихъ терииты у Bora кару, пижъ встыдъмежълюдьмымиты"; н такъ по еи во.іп н я данся и бидтъ одъ тон згубы не одводывъ, але н самъ на тое радывъ.

ІІараска ничего не сказала, потому что за горькимъ плачемъ не могла проговорить u слова.

Ни допроса свидѣтелей, которыхъ, впрочемъ, и не могло быть, ни извлеченія Tpyua погубленнаго ребенка, ни другихъ какихъ-либо слѣдственныхъ мѣръ судъ не привналъ нужнымъ производить: зачѣмъ все эго, когда преступники сами во всемъ виннлиСь? Оставалось произнести декретъ.

Судъ, „познавши такый ганебный учынокъ Даныловъ u Иаращынъ*, призналъ, что они повинны въ двухъ тяжкихъ преступленіяхъ: „прогннвалы Господа Вога“ тѣмъ, что, „нъ сродстви будучи, дооустылыся такого спросиого (гнуснаго) гриха, а що гирше—поневажъ еще и плоду вабувпш, оный згубылы"; u „вглянувшы въправопосиолитое,(судыі)вьгаайшлы въ Статутѣ кпязства Лнтовского“(роздѣлъ 11, артык.

двое збытечныкы и явногрішшыш Даныло и Параска, невпстка ёго, зосталы подлеглымй".

Осуждеиныхъ отвели аа мѣсто кавин, и тамъ они „подлугъ права, за свою такую гааебвую вину, зосталы стятп", т. e. имъ отрубили головы.

12. Расторженіе брака, какъ мѣра уголовнаго наказанія.

Близка была отъ опасности виасть въ ту же „ганебиую вину" душегубства и полтавская мѣщанка Настя Цымбалистая. Была она женщина далеко немолодая, имѣла мужа и почти взрослую дочь. Мужъ занимался прасольствомъ, ѣздилъ то въ Сѣчь, то за Днѣпръ, то въ Слободскую Украину и по цѣлымъ годамъ не бывалъ дома; а легкомысленная жена, подучая отъ него деньги на уплату долговъ, прогуливала ихъ „зъ мылосны- комъ“ (любовникомъ) Грыгоромъ „винвикомъ" (винокуромъ) да справляла ему дорогіе жуиапы. Это былъ захожій мастеровой человѣкъ, служившій па одномъ изь винокуренныхъ заводовъ, какихъ въ то время было миого въ Полтавѣ, и судя по имени (Грыгоръ—нольск. Grzegorz) долженъ быть признанъ если не полякомъ, то выходцемъ изъ Бѣлоруссіи или нравобережной Украины.

Что ни дѣлалъ несчастный Мартынъ, чтобы отвадить этого Грыгора отъ своей жены, ничто не помогало; пока онъ дома, Настя будто ведетъ себя „статечне®, какъ подобаетъ _ямужней жовѣ“, а чуть мужъ со двора,оиа принимается sa старое. Такъ продолжалось до тѣхъ норъ, нока осеныо 1690 года Настя „инсподивапо набула плодъ" и, боясь мужа н „свитовои нуб- лмкы®, задумала отдѣлаться отъ него путемъ преступленія или сдать его ua попеченіе виновника его дней, какъ поется въ пѣснѣ:

Ой на тобп, козаче, дытыну,

Бо, да.іеби, въ кропыву укину:

Я пе хочу дытя годувати,

To пе будуть люды мепе 8наты.

Къ честн Грыгора, слѣдуетъ сказать, что онъ не отвѣтилъ, какъ герой той же пѣсни:

He моя ирычына—не моя дитина:

Сама есы, дурна дивко, ты у всйму вынна.

Опасаясь, какъ бы Мартыныха и впрямь не сгубила ребенка, онъ пріискалъ ему кормилицу и нанялъ для нея помѣщеніе вдали отъ сосѣдей, въ предмѣстьн Полтавы, ІІавлепкахъ. Ho отъ любознательныхъ кумушекъ не скроепіься н подъ землею: онѣ пе спускали глазъ съ Мартмпыхи съ иервыхъ дней ея интереснаго положенія и прекрасно эналн, гдѣ находится ея ребенокъ и что съ нвмъ дѣлается.

Ho вотъ спустя три мѣсяца кормилица была разсчитана, а ребепокъ куда-то исчезъ. Сосѣдки и кумушки пришли въ волненіе: куда Мартыныха дѣвала ребенка? Ужъ не *згладила* лн его со свѣта? Новолновалигь день-другой я рѣшили, что нужно оповѣстить урядъ. И вотъ въ февралѣ 1691 r. ближайшая сосѣдка Меланка Кованьковпа, обиженная тѣмъ, что Мартыныха пе пригласила ее _ябабовать“, отправилась въ полковий судъ n заявила слѣдующее:

— Панове! Мартыпихн Цимбалыстая, боязни Божои за- бувшы и караня права посполытого, безъ бытносты мужа свого Мартына, который у Сичн черезъ рокивъ два зостапавъ, спло- дыла дытя зъ Грыгоромъ выпныкомъ и породыла ёго сен прошлой осевы, передъ святимъ Дымитріемъ. Видаю я о тыхъ нецнотлывыхъ поступкахъ ей добре, бо тодн Настл,дочка Map- тынышына, призвала мене до матери своей, ажъ дытыну уже уродила Мартыныха. Тамъ тоди стоявъ Яцько Лысый, выпныкъ, п баба тіеи дытыны, Хымка Семеныха. Яцько Лысый, выпныкъ, и Олена Хведорыха, взявшы тую дытыйу, пйшлы до манастыра, абы тамъ еи охрещено—для того, щобъ въ иоголоеци людскій

тое Мартынышыне проступство не могло чынытыся. И я 8ъ нымы туды жъ ходила. Охрещено тамъ тую дытыиу рукамы отця Исыхія, пампсныка, и дано ifi имя Наетя. Зъ манастыра тоди, не несучи вже тіи дытыны до Мартинихы въ домъ, але прынесено еи до Сухыныхы старой вь хату. Тая жъ Олена Хведорыха, що була кумою, нанллася тую дытыну годоваты на чверть року за пять золотыхъ. A теперъ не видаю, де тая дитына дялася.

Судъ велѣлъ эту „повнсть* записать, а бывшую „мамку“ и куму Олену Хведораху „ирипровадити“ на урядъ. Въ топ. же день она была допрошена п показала такъ:

— Правда то есть, пянове: хрыстыла я тую дытыиу въ манастырп изъ Яцысомъ выпныкомъ; тамъ тоди була и Мелашка Ковапькивна. IIo врещени зась, для иидпоры свого убозства, взяла я тую дытыну годоваты на чверть рОку за пять золотыхъ. Перше зоставала я съ тіею дытыною въ Сухы- ныхы чотыри педили, н Сухынысн, що мя передержала зъ дытыиою чотыри недили, дала Мартыныха два золотыхъ. A одъ Сухыныхы пишовшы, промешкала я на ІІавленкахъ у Ивана Чыгыря висимъ неди.ть. Вилыігь безъ нагороды годоваты я ue хотила. Ажъ прыийхавъ туда, ня Павлевкы, Яцько Лысый, выв- ныкъ, кумъ Мартынышынъ, cx которымъ я тую жь дытыну хрыстыла у мап&стырн. Прыйихавши зъ якимсь чоловикомь, повидавъ Яцько, що се приятель Мяртыиитиаъ, въ Peшеты- лпвцп жывегь, и того чоловика жинка, взявшы дмтыву Марты- нышыну одъ мене, повевлы певидаю куды. Поты моеи иовисты“.

Судъ и эту „мову Оленыну* записать велѣлъ.

Затѣмъ былъ нризвапъ кумъ Мартыныхи, Яцько Лысый, вининкь, сослуживецъ и большой иріягель Грыгора, чѣмъ и объясняется его заботливое участіе въ судьбѣ ребеика и въ сохраненіи тайны его рожденія. Яцька спросили: „Черезъ лкый способъ дытыну тую, взявшы зъ Оленою Хведорыхою, НШІІ.ІЫ вы до манастыра хрестыты, а не до парохіяльного ирезвытера?

— Я, паново, не 8uaio, чія то дытыпа,—отвѣчалъ Яцько. Mene на улыци попрошено, О.тена Хведорыха просила, и пышлы-сьмо, тую дытыпу перехрестылы въ монастыри.

— A іцо то за чоловикъ, що съ тобою прыйихавшы на ІІавленкы, до хаты Ивановой Чегырбвои, взялы зъ рукъ Олены, кумы u мамкы Мартынышынои, дытыну Мартыиышыеу? спросили судьи.

— He знаю, не знаю,—„одпирався* Яцько,—що то за чоловикъ зъ жоною своею, на ІІавленкы прыйнхавшы зо мною, взялы у Олены тую дытыну.

Въ виду столь явнаго запирательства, судъ велѣлъ дать Яцька „нндъ кіевое карана*. У пего тотчасъ развязался языкъ, u опъ сталъ молить:

— He кажитъ мепе, панопе быты: я вамъ скажу самую правду. Такъ було, якъ Мѳлашка Кованькивна и Олена Хие* дорыха повидаютъ: не на улыци меие прошено тую дытыну Мартынышыну хрестыты, але зъ господы еи, Мартыныхы, взявшы, у хрещеня святое у мапастыри увелы-сьмо; и того чоловика, що въ своею жинкою и зо мною нрыйихавшы на ІІавленкы, у Олены тую дытыну узилы, зовутъ бго Юхымомъ, а госнодыню ёго Орышкою, живутъ воны на сели Кгуджулахъ. Той Юхымъ Грыгорови тому, зъ которымъ Мартыныха сплодыла дытыну, братъ удругыхъ (т. e. двоюродный.) Бо почувты Мартыныха, що мужъ еи скоро къ домовп будетъ, просыла мене, абы я Грыгоровій невистци тую дытыну отдавъ; я на прозьбу eu чынывъ тое, отдавъ дытыну на село Кгуджулы до рукъ Орышкы, певисткы Грыгоровои.

Въ это время „миськи слугы“ привели въ судъ Настю Мартыныху Цыыбалнстую. „Не показуючи ей доводовъ тыхъ, що въ семъ свидомыо выпіей доложено“, судьи сиросили Настю: „Чи правда ссть тому, що ты, грихъ беззакопый аополныишы, снлодыла соби дитя зъ Грыгороыъ вынныкомъ?^и

— He знаю я того, панове,—отвѣчала крайне смущенная Настя.—Такъ то на мене люды говорятъ, иле я не чуюся въ тнмъ.

Тутъ судыі іі08валп Олену Хведорыху и велѣли ей уличать Настю. И „стала ій Олена, кума н мамка, все въ очи выго- воруваты, повидаючы: „Чого таишся, Насте? Силодыла-сь тое дитя зъ Грыгоромъ, выпныкомъ, которое теиеръ, за прозьбою твоею, одъ иене взившы, па Кгуджулы отдано.“

Настя, слушая это, горѣла отъ стыда ,,и зъ велыкого встыду мало вже що u одповндала⁴⁴. Её велѣао взять „до вязеня*.

Наконецъ „зыеьканъ⁴⁴ былъ и Грыгоръ, випокуръ. Опъ упорно „ирився (отрицалъ) вснхъ свопхъ нецпотлывыхъ пос- тупкнвъ“. Его не стали уличять, а просто велѣли дать „до вявеня".

Ha другой день была донрошенаХимка Семеныха,„щотій иорожоній Мартыпышиній дытыпи бабою була“. Она показала:

— Зазвала мене, нанове, Настя, Мартыныгаына дочка, въ хату, говорячы: ,,ходы, прави, маты моя недужа⁴⁴. Я зась прыйду, ажъ тилко тіеи дытыны порождеыя стало. Тоди муснла-мъ очыстыты oo звычаю нашоыу⁴⁴.

Въ этотъ же день были „прыпроважени⁴⁴ изъ с. Гуджудовъ, что близъ Полтавы, Юхымъ съ его женою Орышкою и съ ребенкомъ Насти Мартыныхи. Юхымъ „повѣдалъ¹⁴ такъ:

— Я не видавъ, що то за дытыиа, бо Яцько Лысый говоривъ ыени такъ: „сестра, нрави, моя нмерла и дытыпа тая осталась; давъ я бувъ еи годоваты ыаыци, такъ вона не схотнла годоваты въ чужій хати⁴⁴. A я невне не видавъ, чія то дытына.“

Этимъ закончено было судебное слѣдствіе, рѣшеніе же дѣла отложено до возвращенія въ Полтаву „акторской стороны⁴⁴, то есть мужа преступной Насти, которая до того времени, вмѣстѣ съ Грыгоромъ, должна была оставаться въ заключеніи.

Лишь черевъ двѣ недѣли послѣ того верпулся домой—не на радость, конечно—Мартынъ Цымбалистый, и на другой же день судъ занялся окончаніемъ дѣла о его женѣ. Ha судѣ Мартынъ такъ жаловался на Грыгора винокура:

— Нанове! Сей зрайца Грыгоръ вже одъ даваого часу мешканя мое псуетъ и пе даетъ мени зъ жоною мешкаты, худобы моей зъ моею Настею не мало поліотровалы (ра8грабили). Напомыиавъ я пезбожпыка килькокротне, щобъ мени встыду на домивку не наволпкавъ, але винъ, на тое пе дбаючы, до

сыхъ часъ зъ жоною моею мешкаючы, дытя (якъ теоеръ я вывидавъ сдушнымы доводамы) сплодылы, убогыЙ домъ мій иривелы до нечести. Я, убогий чоловикъ, черезъ ен власпе у велыкыхъ довгахъ ставъ: що ирышлю 8ь Сичи и зъ нишихъ сторвнъ людямъ внддаты, то вона зъ мылосникомъ своимъ, зъ сымъ Грыгоромъ, прогуляетъ, ще до того и жупани бму справляла. Воля мылостей вашихъ, тнлко жъ одъ сбго часу не хочу eu мити на жону. Прошу зъ онои справедливости.

Судьн спросилн Настю: „Чы зъ д&вныхъ вже часивь зъ тымъ вынпыкомъ Грыгоромъ мешкаешъ?*⁴

— Я того ничого не внаю,— продолжала нграіь роль угнетенной невинности Настя,—н не моя то дытына, що годовала ыамка.

За то Грыгоръ пересталъ запираться.

— Що жъ, ііаііове,—винился онъ,—мешкавъ я много зъ Мартыныхою, нополныли-сьмо беззаконыП грихъ, въ которомъ грнху снлодылы-сьмо дытя, якее мылостямъ вашымь показувано. Правда, скоро воно уродылося, повидала мени Мартыныха: „Де хочъ, прави, бго подинь: хочъ убый, хочъ даіі мамци годоваты^и. Тоди я, боячыся велыкого караня на себе, ваказавъ ій, аби тон дытины не вбываючи, мамци дала годоваты, н на тимъ сталося съ иорады моеи“.

Послѣ этого откровеннаго признанія Настя убѣдилась, что дальнѣйшимъ запирательствомъ oua лишь наирасно вредитъ себѣ, и „вырекла тое:“

— Такъ есть, нанове, григаыла я много зъ тымъ вынныкомъ и уродыла тое дытя. He могу ся вже простуику, встыду одъ людей, а надто гриха свого затаиты, тилько прошу мылостей вашыхъ надъ собою змы.тованя/

Судъ справился съ „правомъ иосиолнтымь* и въ книгѣ „Норядокъ*, на листѣ 132, нашолъ „декретъ:“ „Чужоложиикъ на горлѣ маетъ бутя караыъ, а чужоложннця абы была у иреикгера (позорнаго столба) быта и одъ нрава малженского оддалена". Ho тутъ за Грыгора стали ходатайствовать „люды зацныи^а изъ числа присутствовавшей въ судѣ публики, можетъ

быть хозяева тѣхъ винокуренъ, которыя имъ били устроены Судьи согласились смягчить ему кару u постановили такоЙ приговоръ: „Чужоложпыка Грыгора любо (хотн),занрозьбпюлюдей заднихъ, караньемъ нагорли даровали-сьмо, однакънриказуемъ урядовне, абы винъ одъ сбго часу куда хотя зъ миста (изъ города) питовъ п не тилько въ самимъ городи Полтави, але н въ селахъ полтавскихъ не мявъ свого житла. A Настю Мартыныху, чужоложныцю, не въ пренвгера, тилко на рынку, предъ народомъ посиолитымъ, иублице, кіямн пробывши добре, даемо на волю Map- тыновн: коты не хоче, ресиектуючы надиты, яъ нею силоженыи, прыниты оном Настн за жону,тоди, якъдоложеноу „Порядку* на лысти вышей иапысаномъ, одъ права малженского и ми одда- ляемъ. A коли въ наступуючін часи винъ моглъ бы прынято оную Настю за жону, то о тимъ впередъ въ суду духовного, нотнмъ намъ, врядови, повиненъ оповнстытыся".

Въ этомъ декретѣ достойна вниманія весьма любопытная подробность. Въ случаяхъ, подобныхъ настоящему, когда одинъ изъ супруговъ подвергался осужденію за чужеложство, Магде- бургское право безусловно предписывало расторженіе брака; между тѣмъ возацкій судъ, руководясь тѣмъ же параграфомъ Магдебургскаго нрава, постановляетъ декретъ о расторженіи брака лишь условно, въ зависимости отъжелаиіли.іи нежеланія стороны невиновной. ЭгО общая черта козацкоЙ юстиціи — свободное отношеніе къ буквѣ закона u нрииѣвеніе его лишь постольку, поскольку его предписанія не протвворѣчили мѣстнымъ юридическимъ вовзрѣніимъ и обычаямъ, отъ которыхъ дѣйствовавшее право терпѣло на каждомъ шагу болѣе или менѣе значительныя видоизмѣвенія. Такъ и въ данномъ декретѣ предписаніе Магдебургскаго ирава потерпѣло видоизмѣненіе потому, что оно протнворѣчило основному положенію мѣстнаго обычнаго нрава, ио которому главнымъ факторомъ въ дѣлѣ расторженія брава нрвзиавалась воля и согласіе самихъ супруговъ. Безъ нея даже юридическія и кононическія причины были безсильпы сами uo себѣ уннчгожвть брачный союзъ.

ОЧКРКН НАРОДНОЙ ЖН8ІІП ІГЬ MA3oPtCCIH.

Разведенные такимъ способомъ супруги могли впослѣдствіи возстаноіить свой брачный союзъ, что зависѣло, главнымъ образомъ, отъ воли и желанія невиновной стороны; но въ такомъ случаѣ они обязывались предварительно заявить о томъ духовной власти и тому свѣтскому суду, по приговору котораго ихъ бракъ подвергся расторженію. Это опять черта мѣстнаго обычнаго права, ue встрѣчающаяся ии въ одномъ изъ кодексовъ права Магдебург- скаго. Поводимому, въ этомъ предписаніи рѣчь идетъ не объ испрошенІи у духовнаго и свѣтскаго уряда дозволенія на возстановленіе расторженнаго брака, а лишь о такомъ формальномъ заявленіи, какое въ любой гражданской сдѣлкѣ договаривающіяся стороны обязывались сдѣлать передъ урядомъ, если хотѣли вновь возстановить законную силу добровольно уничтоженнаго ими соглашенія.

13.