Хозяинъ и работница.

Въ Новомъ Савжаровѣ проживалъ „славетний" мѣщанинъ Сенько (Семенъ) Шапочникъ. Онъ былъ женатъ на дочери богатаго полтавскаго „купца* Куща, имѣлъ хорошій достатокъ, водилъ компанію съ мѣстною старшиною и духовенствомъ и считался въ своемъ городѣ „вацною персоною".

Дѣло происходило въ праздникъ, зимою 1687 года. Вернулся Сенько отъ обѣдни не домой, а въ „комору", гдѣ его жена шинковала, и ирикелъ съ собой пріятелей изъ числа тѣхъ, которые, какъ и оиъ, выстоявъ продолжительную праздничную службу, больше томились жаждою, чѣмъ голодомъ. Утоливъ эту жажду медами да оковитою, иріятедн разошлись по домамъ ѣсть пироги. Захотѣлъ ѣсть н Сенько н сталъ звать домой жену; uo у той, но случаю праздника, такъ бойко шла торговля, что она ue рѣшилась оставить „комору" на „челядниковъ" и посовѣтовала мужу одному отправиться домой, гдѣ наймичка ІІаеька *) должна его хорошенько накормить. Сенько не сталъ спорить. Добрелъ онъ не совсѣмъ твердыми ногами „до госиодм" и васталъ на столѣ горячіе пироги н любимую „запиканку". Кромѣ Пазькн, въ домѣ никого не было, потому что вся „челядь" осталась na рынкѣ для помощи „господыни“.СвучнО uo- вазалось Сеньку одному сидѣть за столомъ, н онъ вздумалъ потчевать прислуживавшую ему Вазьку; но та стыдливо отказывалась пить. Онъ схватилъ ее за руку,—Цазька вырвалась я ^[17]

убѣжала ii8ь ,свѣтлицы".

ІІазька была простая дѣвушка, сирота, но н ей было вѣдомо требованіе „нрава поснолитаго", что въ такихъ случаяхъ потерпѣвшая была обязана пемедлеппо „оновѣдать свой гвалтъ* посторонпимъ людямъ, которые на судѣ удостовѣрили бы справедливость ея жалобы. Ho къ кому ей было обратиться, когда усадьба Сенька находилась вдали отъ сосѣдей и ей нельзя было никуда отлучиться? Лить вечеромъ, когда просиавшійся хозяинъ послалъ ее за ниномь, она забѣжала къ теткѣ и дѣду и съ плачемъ „оиовѣстила" имъ о ностигшемъ ее несчастіи, „оказавши н знакъ на кошулѣ" (рубашкѣ). Тѣ немедленно нрнгла- сили сосѣда, почтеннаго человѣка, Якима Бир.іютенка, и оиъ, по ихъ просьбѣ, въ тотъ же вечеръ отправился къ Сеньку I! открыто уллчилъ его нъ гнусномъ преступленіи. Можно нред- ставнть, что здѣсь произошло, когда жена Сеиька узняла эту новость. Ho Сенько нимало не смутился: опъ обозвалъ Бирлю- тенка „дурнемъ*, легковѣрно слушающимъ бабскія сплетни, a ІІазькѣ иригрозилъ, что она не уйдетъ „катовскихъ" рукъ ga то, что осмѣлилась взвести столь позорное обвиненіе ua іакого „зацного" человѣка, какъ опъ.

И точно, предупреждая жалобу со стороны ІІазькн, Сенько па другой яіе день позналъ къ себѣ на обѣдъ иана сотника и другую сгаршипу, а равно отца протопопа и всѣхъ мѣстныхъ іереевъ, угостилъ ихъ на славу н тутъ же, съ видомъ угнетенной невипности, пожаловался гостямъ, какое онъ тернитъ безславіе и поношеніе отъ „пависнон наймички", которую опъ, по долгу человѣколюбія, призрѣлъ, какъ сироту, въ своемъ домѣ, и которая теперь, не иначе какъ по подговору его „ворогнвъ", такъ дерзко н безстыдно позорнтъ его доброе имя. Гости въ одинъ голосъ отозвались, что нужно быть совершеннымъ „дур- пемъ“, чтобы дать вѣру оговорачь глупой наймичіш, а отецъ иротоионъ, нь утѣшеніе хозяину, привелъ на память Іосифа Прекраснаго и другихъ благочестивыхъ мужей, невішно оклеве- танныхъ.

Ho Пазька оказалась очень упорной: сколько ни мучились съ нею—сначала приходскій священникъ, а нотомъ и самъ протопопъ,~она стояла на своемъ. Тогда она была передана въ распоряженіе сотеннаго уряда. Что ни день, то и собираются бывало сотникъ, старшина н духовные отцы, открываютъ что-то въ родѣ соединеннаго присутствія духовнаго и свѣтскаго суда u принимаются 8a Пазьку, а Сенько Шапочникъ беретъ на себя ваботу о томъ, чтобы судьи были сыты н пьяны. Здѣсь были пущены въ дѣло не одни увѣщанія, но и угрозы, сажа- ніе вь холодную и даже побои. Ho Пазька и здѣсь проявила удивительную для ея лѣтъ непреклонность: сколько uu истязали ее, она твердила нензмѣнпо, что „папъ господарь" точно _пз6а- вилъ ее шшянства" путемъ грубаго насилія.

Такъ продолжалось около двухъ недѣль. Наконецъ Пазька какъ-то убѣжала отъ своихъ мучителей въ Полтаву и занесла жалобу на хозяипа въ иолкоиый судъ. 7 декабря того же 1687 года ваѳначенъ былъ разборъ ея дѣла и къ этому дню былъ вызванъ въ Полтаву обвиняемый и свидѣтели.

Представляло ля дѣло само по себѣ большой интересъ, или же здѣсь имѣло значепіе то обстоятельство, что обвиняемымъ являлся богатый мѣщанинъ, имѣвшій много родии среди знатнаго полтавскаго мѣщанства u купечества,—только кь разбору дѣла прибыло столько народа, что зданіе ратуши далеко не могло вмѣстить всѣхъ, желавшихъ присутствовать. Самый составъ судей былъ полнѣе обыкновеннаго. Ha предсѣдательскомъ мѣсгѣ находился полковникъ Ѳедоръ Жученко, рядомъ съ нимъ сидѣлъ присланный въ то время въ Полтану гетманскій ревизоръ п.

Петръ Буцкій и городовой атаманъ Иванъ Краспонеричъ; „въ уряду же мѣйского* присутствовали: войтъ Максимъ Петровичъ Попенко и бурмистры ІІроцыкъ Дмнтровичъ и Гаврило ІІроко- повнчъ. Сверхъ того, въ ратушѣ находилось „много зацныхъ персонъ такъ зпачного тоиарыства (козаковъ), яко тежъ и пановъ мищанъ полтавскихъ u поеполитыхъ людей".

Слѣдуя обычному процессуальному норлдку, судьи прежде всего предложили потерпѣвшей изложить предъ всѣми свою жалобу. Смущаясь и заливаясь слезами, Пазька начала:

— „ІІанове! Господаръ мій, міючы соби жону,—а я въ нёго служыла-мъ цнотлыво,— Бога не боячысь, зкгвалтивъ мя, напянсгва позбавывшы, усыловне, по своій волй“.

— Якого жъ часу н на лкимъ мнстцю Сенько той грйхь пополнывъ?—спросили судьи.

— Теперешнёго фылыпового йосту, па депь празныка Bo- ведепія, выйшовшы зъ церкны, 8Ъ службы Божоп, господаръ иодпывавъ ма комори горилкою, бо и госиодыня моя на коыори була, горилкою шынкуючы, а за тымъ самъ нрыйшовъ до дому, а въ свнтлыци никого не було. Бинъ, иорвавшы мене пидъ ничью, усыловне грпхъ той тилеспый поиолнывъ. Трудно мени було заразъ втикаты або кымъ кгвалтъ мій оповидаты, бо домъ бго оподаль отъ людей зостаетъ; терпила-мъ черезъ килька ro- дынъ; ажъ колы у вечнръ послалы мепе по иыво, тодн заразъ u оновпсты ла-мъ той мій кгвалтъ титци моій Матвіиси Ткачыси и дидусевн моему и знакъ па коплули имъ оказала".

Затѣмъ выступили дѣдъ и тетка потерпѣвшей и предъявили суду „лице*, то есть веществепиую улику преступленія, имепно рубашку своей родственницы со япакамн „позбулого панянствя", а сами сказали:

— Панове! Готови-сьмо сумленяыъ иашымъ пидняты (т. e. присягнуть), що того жъ дня, у вечнръ, прыбигла до насъ Пазька, прыятелька (родственница) паша, и кгвалтъ свій намъ озиаймыла. И заразъ иослалысьмо до Сенька Шапочника зац- ного чоловика Якыма Бнрлютешса, абы той грихъ н кгвалтъ въ иозбыгю паняиства передъ очи ёму предложыты.

Наконецъ судыі обратились къ обвиняемому;

— Якъ то ты, незбожпыку, міісчм собн жону, внжывся, останывшы боязнь Вожую, грнхъ той вшетечиый пополныты?

Ho Семенъ Шапочникъ „того таився", то есть не хотѣлъ сознаться.

Въ это врѳмя закончена была судебная экспертиза: „яац- ныя^ц женщины, изъ числа, можетъ быть, присутствовавшихъ среди иублнки, или же нарочнто приглашенныя, осмотрѣли внимательно „лице", т. e. рубашку потерпѣвшей, и 8аявили суду, что имѣющіеся на ней знаки суть точно „знаки иозбытя ii&- нянства".

• Эгимъ закончено было судебное слѣдствіе. Судъ призналъ, что Семенъ Шаночншсъ „жадного выводу о соби не давъ, а тилко танвся“, и потому „ставъ переконаний правомъ"; а его бывшая „служебныця" Пазька и „кгвалтъ" своевременпо „опо- вйдала", н „лице* на еудь „презентовала**, н въ особенности тЬмъ еще докаэала правоту своей жалобы, что ее, „бидпую сыроту, въ Новому-Санджарони передъ духовенствомъ и передъ старшиною тамошною иещадно быто, а вона все волала, же (что) ианенства позбула кгвалтовне отъ своего господара". Справившись за тѣмъ сь Статутомъ (разі. 11, артыкуль 12) и съ Правомъ Майдебурскимъ (книга „Порядокъ", листъ 8) и „прихиляючись до рады товарыськои и до суду прнналежныхъ персонъ", судъ произнесъ приговоръ: Семенъ Шаночпнкъ за свой „незбожный* иростуиокъ долженъ быть „скарань нн горлн".

Iio едва это рѣшеніе было объявлено, какъ отовсюду послышался планъ, стенаніе н мольбы. Прежде всѣхъ разрыдался осужденный и сталь горячо просить „надъ собою змылованя, чы не могъ бы онъ буты волнымъ отъ смертельной карпости". За нимъ выступили сь тою же просьбою „многіе зацные иер- совы, мещане и купцѣ нодтавские": Леонтій Грнгоріевнчъ, кти- торъ Пречистскій,Ярѳма КрасиокутскіП, купецъ, Грыцько Кущъ, тесть осужденнаго, и многіе другіе.

Такой же точно грѣхъ случился въ іюнѣ 1684 года и съ другимъ повосанжаровскимъ обывателемъ, козакомъ Иваномъ Божкомъ, на котораго такъ жаловалась его „служебница* Марья Луциковна полковому суду:

— Мои ласкавыи панове! Несподивано позбуламъ нанян- ства отъ господаря мого Божка, который, міючы че.тядиыка Яцка, н менн велинъ за собою иты задля ульевъ двохъ въ їіа- сику. Ho росказаню бго, принесла-мъ тыи ульи въ йаснку, за Ворскло, и положывты въ катразп, попіла-мь була до дому. Госнодаръ мій спвтавь: „куды ты йдешъ“? Я-мъ отповндала: „къ дому йду“. Ha то господаръ сказавъ: „позгодн, обручивъ первій врубаю“. A Яцко, наймытъ, подали рувни рубавъ. Обручивъ же нарубавшы тилко, килко бъ могла-мъ къ дому нры- несты, u лыкъ зодравшы u знязавшы тыи обручи, иоложыьъ долн на землю. Заразъ же мени, бндній сыроти, усыльне гвалтъ снравывіпы, панянства мепе новбавывъ. Я тыи обручи, no po- скаэавю его, нонесла-мъ до дому и, не міючы, кымъ освнд- чнты, муснла мъ терпиты, ажъ папотимъ сказала-ѵъ госпо- дынн моій*.

Судъ немедленно приказалъ „содомчпка оного Ивана Божка до вязеня дати“, а дѣло огложилъ до производства слѣдствія, порученнаго мѣстной сотенной етаршниѣ. Черезъ мѣсяцъ съ лишнимъ новосанжаровскій сотникъ донесъ полковому уряду, что онъ посылалъ своего хорунжаго и днухъ человѣкъ изъ „тпнарыства* 8a Ворскло, на Божкову насѣку, гдѣ они, но указанію потерпѣвшей Марьи, видѣли въ травѣ „пото- лову* и слѣды, гдѣ Божко обручи рубилъ и липу дралъ, и пришли къ заключенію, что „самая истота въ нецпотливыхъ поступкахъ на Ивапу Божку слушне ся показала". Да u самъ обвиняемый не отрицалъ своей вины; онъ молилъ лишь о милосердіи:

— „І1апоие,змылуйтеся надо мною! Я уже псповнды святой вмслухалемъ. Грпхъ то мене сноткавъ, що я, міючы жону, того-мъ ся гриху смертелного допустывъ".

Судъ, „вгдянувши въ право Майдебурское", именно въ книгу ,Порядокъ*, призналъ, что „той абродень Иванъ Божко, по сповѣди, вѣетъ на горлѣ скаранъ быти зтятьемъ шыи; a iio- певажъ (продолжаетъ декретъ) усиловие просилъ насъ Божко надъ собою вмиловяпьи, даровавши его смертельною карвостью, приказуемъ, абы Марьи нагородилъ слушне за збавепье панян- CTBft еи, зъ нагороженемъ вины панскои и намъ, ирядови, на- лежнои".

Къ декрету приложенъ точный реестръ „заплаты", какую должна была получить „дивчныя Марья" отъ Ивана Божка: „корова едня, якую сама снодобаетъ; овець пятеро; курта шии- туховая, барашками подлитая; ложникъ (перина) н подушка; плахта една, сорочокъ жоночихъ три, намѣтокъ двѣ; чоботи чирвопыи; иоясъ гатучковыП; хлѣба па Божковыхъ нивахъ сама собѣ пажпетъ; а що рокъ служила, за тое особливо нлатпти повиненъ".

Такъ сравнительно недорого поплатился Божко за свой „смертельный" грѣхъ.

Еще болѣе дешевою цѣною „вызволивъ" пзъ бѣдм козакъ м. Соколки Процыкъ Гончаренко своего сына, впавшаго въ тотъ же грѣхъ „вшетеченства⁴⁴ съ его „служебкою⁴⁴ Вовдотьею Сѣ- даковною. Эга бойкая и энергичная, но недостаточно строгихъ правилъ молодая вдовиця, ставши въ 1683 г. предъ сотеннымъ Сокольскимъ судомъ, занесла такую „скаргу⁴*:

— Мои ласкавій панове! Мешка.іа-мъ въ Цроцыка Гончаренка робою въ дому бго,— жона Sro взяла мене прясты въ домъ; мегакала-мъ часъ немалый и робыла-мъ, до чого ся умовила. Аже чого ткнулось! Процыкъ Гончаренко зъ самою (т. e. съ женою) къ Петру святому до Голтвы на ярмарокъ поихавъ, а насъ яъ Семеномъ и яъ малыыы дитьмы на господарстви oo- кынулы. Теды Семенъ, сынъ ІІроцыкивъ, ставъ яо мною гра- TBCfl и жартоваты, а далій мене такъ нидвнвъ, що и грнхъ иао мною, якъ изъ жоною, до нрыизду старыхъ строивъ. Уже й стари прмнхалы, а винъ того не переставь: стари ся попьютъ и но чуютъ, а винъ до мене въ почи прыйдегь и 80 мною, тпкъ якъ изъ жоною, блудъ чыпячы, мешкаетъ,—прави мене южъ за жону иолецаетъ. Я ёму во всемъ до сыхъ часъ новольна була, та уже стари постереглы и мене одъ себе отогналы. A я уже и непорожня зостаю: чую, що и дытыва зачала, уже u ручкаыы и нижкамы ся въ жывоти шамотаетъ; а вивъ мене, сыроту, зъ ума звившы, ничымъ одбуваетъ. Я тилько Богу и вамъ оно- вищаю, а якъ дытыну прыведу, ІІроцыковн въ хату хочъ вик- номъ вкыну.“

Сотенный судъ м. Соколки на первый разъ ограничился лишь тѣмъ, что велѣлъ записать жалобу потерпѣвшей _ядо снаднѣйшои уваги, нѣмъ (ііока) слушиый доводъ стапетъ.“ Въ чемъ состоялъ этотъ доводъ—не извѣстно. Въ концѣ концовъ дѣло иостуиііло на рѣшеніе полковника Гепцика, о приговорѣ котораго узнаемъ ивъ слѣдующей лаконической ваыѣткн въ актовой книгѣ: „За тое чужеложствосамъПроцыкъГонч&ренко, нызволяючы сыиа своего Семена, прнвѣлъ коня и отдалъ до двору ііолковничого.^и 0 вознагражденіи потерпѣвшей не говорится пи слова. Весьма вѣроятно, что Вовдя и совсѣмъ не была признана потерпѣвшей стороной; но вътакоыъ случаѣона, какъ соучастница въ преступленіи, должна была подвергнуться наказанію наравнѣ съ ея соблазнителемъ.

Вообще можно замѣтить, что случаи насильственнаго сожительства „госнодарей* съ ихъ „челядвицами* были въ то время такъ часты, что болѣе корыстолюбивые изъ полковниковъ не находили даже нужнымъ подвергать ихъ формальному разбору вь полковомъ судѣ, а прямо приказывали составлять опись имуществу виновныхъ и затѣмъ львиную часть ивъ этого имущества брали себѣ въ видѣ судебной „вины“, а остальную часть распредѣляли между старшиной н дѣтьми виновпаго. Такъ иостуналъ чаще другихъ полтавскій полковникъ Навелъ Гердакъ. Въ 1684 г. къ нему было прислано слѣдующее донесеніе нзъ Кереберды, отъ тамошняго сотеннаго уряда:

„Мосцн напе полковнику, вашь мыдостывый папе п добродію! ІІрыточылась справа Hory мерзкая въ тій мирп: жытель вашъ именемъ Дмытро, певисту (женщину) паплвшы яа рикъ, яко своій челндиыди нзъ собою но пашню казавъ йихаты; въ которій дорозн, запомнивши боязнн Божон и встыду людского, міючы жону свою, зъ челядиыцею въ нолю усыловне грнхъ тилесний понолнывъ. Тоди тая певиста, ставши иередъ пасъ, мовыла, що того жъ часу хотяла свою зневагу оиовнсты, але Дмытро ій мовывь: „якъ оновистышъ, я худобою одбуду, а ты собою одбудешъ“, и такъ не отнускаючы тіеи невисты, три мнсяци зъ нею чужоложывъ и такымы словы тую невисту IIO- гипіавъ: ,,мила бъ есы въ собн одъ мене зачаты, надарывшы тебе, въ ыпшій городъ отвезу, або самъ зъ дому одъиду.“ За- чымъ мы, чуючы ихъ Hory мерзкое дило, казалысьмо ихъ до вязеня даты, и того чужоложвыка неренысаншы всю худобу, реестръ до вашов нанскоп мылости посылаемъ и о пауку ваш- мости, нашого пана и добродія, иросымъ: що міемъ зъ тымъ чужо.южиыкомъ постуныты?“

Герцнкъ далъ такую „науку⁴*: „за проступство иомепеного Дмытра, зъ реестру худобы оного, за выну, маетъ бути ирыслано до двору полковничого: воловъ пять, лошакъ и ручныця зъ рогомъ (пороховницей); согныкови Керебердянскому яо всимъ та- мошнимъ врядомъ позволяемъ взяты: быковъ два, овець двадцять и дви и жуианъ сыній, а остатокъ худобы оного проступци зоставляемъ ёго дитямъ.** O вознагражденіи потериѣвшей челяд* ннцы въ этой резолюціи ничего не упоминается.

Изрѣдка случалось, что „наСмычки", изъ корыстныхъ или иныхъ побужденій, нзнодили на своихъ хозяевъ н ложные извѣты. Тогдашнее законодательство, карая смертью за изнасилованіе дѣвушки или женщины, вмѣняло однако судьямъ въ обязанность точно удостовѣриться въ фактѣ преступленія. Ilo Лит. Статуту, подвергшаяся изнасилованію была обязана непремѣнно „волать", т. e. громко звать на помощь, и когда бы люди сбѣжались на ея крикъ, она должна была „оказ&ти предъ ними знаки гвалту" и затѣмъ, на судѣ, въ присутствіи этихъ свидѣтелей присягой удостовѣрить истинность своего обвиненія; если же потерпѣвшая »»е „волала", между тѣмъ преступленіе происходило въ такомъ мѣстѣ, гдѣ люди могли бы слышать ея крики, то ея жалоба должна была почитаться голословной ¹J. Магде- бургское право, цовидимому, еще съ большимъ недовѣріемъ относилось къ жалобамъ объ изнасилованіи. Оно также требовало „воланія" и свидѣтелей преступленія; но хотя бы потерпѣвшая „сь распущенными волосами и въ разорванномъ платьѣ" ирипіла на урядъ, жалуясь объ изнасилованіи и обязуясьдока зать это показаніями свидѣтелей, слышавшихъ ея „волаиіе*, а обвиняемый явнлся бы на урядъ раньше ея, и притомъ явился добровольно, ue связанный н ue пойманный, желая доказать свою невинность, то въ виду такого добровольнаго прихода ему предоставлялось преимущественное право „отвестить" присягою, при шести свидѣтеляхъ, отъ взводимаго на него обвиненія ^{[18] [19]}). Козяцкіе суды не были столь педантичны въ оцѣнкѣ доказательствъ въ такихъ дѣлахъ, но и опи принимали всѣ мѣры къ тому, чтобы убѣдиться, точпо ли было совершено изнасилованіе, и въ случаѣ какого-либо сомнѣнія признавали жалобу ложной, клеветвической и самихъ клеветницъ нерѣдко подвергали наказанію.

Такой клеветѣ подвергся въ 1700 году нѣкій Кузьма, полтавскій житель, со стороны своей „служебки" Орышки. Яннлась она въ судъ въ сопровожденіи своей тетки, предъявила „знаки гвалту на кошулѣ" и запесла жалобу, будто Кузьма ночью ue* ренесъ ее сонную на свою постель и насильно „повбавилъ шшянства*. Ha другой день вечеромъ она сообщнла объ этомъ своей „госнодынѣ", но Кузьмнха пообѣщала денежно вознаградить ее, лишь бы она „того ннкбму не ясыла*. Прождавши нѣсколько дней обѣщанной „нагорбды" и убѣдившись, что хозяева ее „ничымъ одбуваютъ", Орышка рѣшилась обратиться къ судебной заіцнтѣ.

Противъ этой жалобы обвиняемый Кузьма такъ „ннмѣ- рявся^и (оправдывался).

— Панове, оевыннын на мене ричи Орышка наносытъ. A то такъ було. Црыйшоншы я зъ ноля иизнО до госноды, ue заставъ господыни (жены) въ дому, тылько днвку та хлопцивъ два, н иовечерявшы, велнвъ Орышцн ностяль послаты на иолу ^]). Орышка зась, нослангаы а ходячы но хати, говорыть: „Отъ бида, нигде меня лягты сиаты"! Я жъ аншовъ у сины тютюну тягты, a хлонци въ хати, пндъ ирывалкомь къ печи, на земли нолягалы спаты. A я, нотягшы тюіюну, увійшовъ у хату, и липни на своій постели на иолу, мацнувъ къ стини, ажно дивка лежитъ; и я, тилко за жывигъ еи пощупавшы, сказавъ: „Чого ты тутъ лягла? Колы бъ такъ кому молодому пидлизла пидъ бнкъ, то не здорона бысь пишла"! и такь ей вь полу зигнавъ, и воиа, встаг.шы, нишла и лягла на лави. A щобъ л ій що чынывъ, неправду вона говорытъ. Богъ бы меие скаравъ! Невыненъ я, панове, тому учынку, що вона на мене складаетъ.

Для экспертизы были приглашены „старый невисты (женщины), добре на томъ анаючіися", которыя, внимательно осмо-

^!) Разумѣется извѣстная ннстнлка лзъ досокъ въ малороссіЙг.кой избѣ, которая в нынѣ называется «поломъ» и служитъ постелью для семьи.

*грѣвъ предъявленную жалобщицею „кошулю®, единогласно заявили:

— He есть то, нанове, слушныи знаки гвалту, бо и не на тимъ мистци, де бъ належало, u крови немае.

Послѣ этого судъ объявилъ декретъ: „ионеважъ Оришка гвалту не волала, и жадныхъ знаковъ невныхъ пе показала, и свндкивп не поставила, u передъ людьны таилась, и вже по трбхъ дняхъ, колы ій нагороди не дано, тогдн до суду зъ злости объявила за побудкою тнтвы своей®, то, руководствуясь 12 арт. 11 разд. Статута, судъ въ данномъ дѣлѣ не призналъ никакого *гвалту® и за ложное обвиненіе „тую днвку Орышку скарати канчуками" велѣлъ. „А помовленный (оговоренный) Кузьма оть гвалту любо (хотя) н воленъ зоставъ,однакі. не згола (не совсѣмъ), але маетъ за тое, якъ самъ нризнавсн, що тую днвку 8a животъ нощунавъ, виною звиклою скарань буты", т. е уплатить обычный судейскій доходъ.

Бѣдному Кузьмѣ оставалось лишь ненять на себя за излишнюю откровенность.

20.