§2. Узуфрукт (ususfructus)

Узуфрукт и сходные с ним фигуры (в Дигестах Юстиниана все они классифицированы как личные сервитуты) отличает среди специальных вещных прав их строго персональный харак­тер. Узуфрукт — право пользования (usus) и извлечения плодов (fructus) — устанавливается в пользу конкретного лица и не мо­жет быть ни отчужден, ни передан по наследству, отчего яв­ляется непременно срочным: его продолжительность во времени ограничена по крайней мере жизнью выгодополучателя^[330].

восстановления вещи. Например, приобретения, сделанные рабом, об­ремененным узуфруктом (servus fructuarius), обращаются в пользу собственника, за исключением того случая, когда они сделаны на средства узуфруктуария (ex re fructuarii, — D.41,1,10,3). Институт узуфрукта показывает степень абстракции понятия собственности, которое оказывается независимым от возможности получения выгод от вещи.

Объектом узуфрукта может быть только плодоносящая и не­потребляемая в процессе ее хозяйственного использования вещь. Выгодополучатель присваивает плоды от такой вещи (посредством perceptio, — D.7,1,12,5; 22,1,19 рг) и имеет право пользоваться ею, не меняя ее хозяйственного назначения.

Paul., 3 ad Vitei., D. 7,1,1:

Usus fructus est ius alienis Узуфрукт — это право пользования rebus utendi f ruendi salva и извлечения плодов гіз чужих вещей, rerum substantia. но не на субстанцию вещей.

Вещь как таковая (что в тексте Павла и выражают слова “rerum substantia”) узуфруктуарию не принадлежит ни в коей мере. Использование вещи не по назначению квалифицируется как злоупотребление собственностью (abuti proprietate, — D.7,1,15,1). Узуфруктуарий не имеет права даже производить улучшения вещи (Nerat. D.7,1,44), тем более ухудшать ее (D.7,1,13,4). За нанесение вещи ущерба он отвечает по закону Ак­вилия, как любое третье лицо (D.7,1,15,2)^[331].

Отсутствие у узуфруктуария владения имеет ту же причину: для защиты непосредственной связи с вещью обладатель этого права (res incorporalis) получает interdictum utile, например “unde ѵі” или “uti possidetis” (Ulp., 1 de int., FV., 90).

Возможность получать выгоды от вещи (uti frui) не рассма­тривается правом как определенная хозяйственная целостность^[332]. Так, объектом кондикционного иска из stipulatio ususfructus (если узуфрукт устанавливался посредством стипуляции) считалось incer­tum (D.45,1,75,3). Размер требования узуфруктуария по actio legis Aquiliae (utilis, — D.9,2,11,10) в случае повреждения вещи другим ли­цом (в том числе самим собственником) измеряется, как обычно, по высшей цене вещи в течение года, но лишь в отношении потреби­тельной стоимости (“pro portione usus fructus”, — D.9,2,12).

Уподобление узуфрукта части вещи (pars геі), встречающееся у классиков (D.7,1,4; 21,2,49), не более чем метафора, применяемая для указания на положение узуфруктуария в некоторых юридических ситуациях по аналогии с модельным вещным правом.

Трудности в понимании узуфрукта как особого вещного права создает тот факт, что собственник вещи, обремененной узуфрук­том, оказывается лишен практически значимых полномочий. Его позицию классики описывают как голую собственность — nuda proprietas (Gai., 2,30). Голый собственник не может установить сервитут на свою вещь (даже с согласия узуфруктуария, — D.7,1,15,7), изъять ее из оборота, например сделав участок res religiosa (D.7,1,17 pr; 11,7,2,7), отпустить на волю раба: servus fructuarius в результате такой манумиссии просто становится ра­бом без господина (servus sine domino, — Ulp., Reg., 1,19).

Отсюда — распространенные в прошлом концепции узуфрукта как временной собственности, собственности на плоды, совместной собственности, а также — функционально разделенной собствен­ности. Последняя теория следует конструкции, разработанной сред­невековыми юристами для описания феодальной собственности, ко­гда и вассал, и сеньор обладали каждый титулом собственника, но ни один не мог считаться полным собственником. Разделение собствен­ности в этом случае основано на уподоблении власти вассала на вещь роли ее признанного господина — сеньора — в результате установ­ления тесного личного союза, скрепленного клятвой верности. Этот аспект нашел выражение в терминологии, использованной создате­лями данной юридической конструкции: dominium eminens (явная собственность) — dominium utile (собственность по аналогии). За ос­нову было взято соотношение между прямыми исками и исками, построенными по аналогии (actio directa — actio utilis).

Эти искусственные конструкции неприменимы к римскому праву. Узуфруктуарий не может считаться собственником уже потому, что его полномочие является временным. Только крайний упадок научно­го уровня правовой мысли в постклассическую эпоху мог привести к трактовке узуфрукта как временной собственности, подлежащей возврату (“proprietas reditura”, — CTh. 8,18,10 а.426).

Понимание узуфрукта как права собственности на плоды опро­вергается необходимостью perceptio, а не простой separatio для приобретения плодов узуфруктуарием.

О том, что конструкции узуфрукта в принципе чужда идея личной (обязательственной) связи между собственником и выгодо­получателем, свидетельствует развитие средств защиты голого

собственника. Обычно для гарантии сохранности собственности (D.7,1ДЗ pr: proprietas), то есть отсутствия посягательства на пол­номочия собственника, при установлении узуфрукта от выгодопо­лучателя истребовалась cautio. В противном случае собственник мог защищаться против иска легатария, истребующего узуфрукт, специальной exceptio или виндицировать вещь (если узуфрукт уже формально установлен), преодолевая возражение узуфрук­туария посредством replicatio (D.7,9,7 рг). Если узуфрукт был предоставлен на основе отказа по завещанию, то легатарий не по­лучал иска к наследнику до тех пор, пока не давал гарантии пользоваться вещью как добрый хозяин — satisdatio se boni viri arbiratu usurum fruiturum (D.7,1,13 pr). При отчуждении вещи прежним собственником приобретатель получал от узуфру­ктуария новую cautio (D.7,9,3,4). Таким образом, на процессуаль­ном уровне вещное право узуфруктуария обусловливалось нали­чием на его стороне личного обязательства в пользу собственника. Эта практика приобрела нормативный характер в конце класси­ческой эпохи (С.6,54,7 а.225). Вторичность специального обеспече­ния невмешательства выгодополучателя в сферу компетенции соб­ственника через установление обязательственного отношения ме­жду ними говорит о том, что право узуфруктуария изначально было основано на непосредственной связи с вещью и являлось ре­альным полномочием.

Описывая узуфрукт, римские юристы называют собственником (dominus) только голого собственника — “dominus proprietatis” (Gai., 2,30; D.7,8,16,1; 7,9,9 pr; 15,1,37,3; FV., 89): “dominium proprietatis” (D.7,4,17) не предполагает dominium ususfructus. В римском праве узуфрукт — это самостоятельный институт.

Uti frui ius sibi esse solus po- Только тот может вчинять иск с test intendere, qui habet usum притязанием на право пользо- fructum, dominus autem ваться и извлекать плоды, кто об- fundi поп potest, quia qui ладает узуфруктом, собственник habet proprietatem, utendi же поля не может, так как тот, fruendi ius separatum поп кто имеет собственность, не об- habet. ладает отдельным правом пользо­

вания и извлечения плодов.

Узуфруктуарий волен передать пользование вещью, даже с правом на плоды (например, сдать в аренду), третьему лицу (D.7,1,12,2), но при этом он останется субъектом узуфрукта и от­

ветственным перед голым собственником. Узуфрукт неотчуждаем: in iure cessio, совершенная узуфруктуарием в пользу третьего ли­ца, не имела силы (Gai., 2,30), а по другому мнению (Pomp., 8 ad Q.Muc., D.23,3,66) — вела к прекращению узуфрукта.

Впечатление разделения права собственности производит ре­жим требования по иску из воровства, на который кумулятивно были управомочены и голый собственник, и узуфруктуарий.

Ulp., 42 ad Sab., D. 47,2,46,1:

Si servus fructuarius subrep­tus est, uterque, et qui f rue­batur et dominus, actionem furti habet, dividetur igitur actio inter dominum et fruc­tuarium: fructuarius aget de fructibus vel quanti interfuit eius furtum factum non esse eius, dupli: proprietarius vero aget, quod interfuit eius pro­prietatem non esse subtrac­tam.

Если украден раб, на которого уста­новлен узуфрукт, то оба — и тот, кто извлекал плоды, и собственник, — имеют иск из воровства. Итак, этот иск делится между собст­венником и узуфруктуарием: фрук- туарий вчиняет его по поводу пло­дов (или в объеме своего интереса, чтобы этой кражи не произошло) в двойном размере; собственник же ис­требует свой интерес в том, чтобы не была гізъята собственность.

Однако ограниченный размер требования голого собственника по actio furti зависит от уменьшения его потребительского инте­реса к вещи в связи с изъятием у него прав на получение выгод от вещи.

Узуфрукт защищался посредством специального вещного ис­ка — vindicatio ususfructus, в intentio которого утверждалось осо­бое право на чужую вещь: “Si paret Aulo Agerio ius esse fundo

Corneliano utendi f ruendi” (“Если выяснится, что Авлу Агерию принадлежит право пользования и извлечения плодов из Корнелиева поля”). Этот иск мог быть вчинен и против голого собственника, и против любого третьего лица (D.7,6,5,1). Vindicatio ususfructus обычно именуется классиками “actio confessoria” (D.7,6,5,6) для установления обычной оппозиции негаторному иску собственника, отрицающего на­личие у противника специального права на вещь.

Vindicatio ususfructus использовалась узуфруктуарием и для за­щиты сервитутов, установленных в пользу имения, поскольку на конфессорный иск о сервитуте был управомочен только собственник

Нормальным способом установления узуфрукта было legatum per vindicationem. Inter vivos узуфрукт устанавливался, напри­мер, в качестве приданого (dotis causa: D.23,3,7,2; 23,3,66; 23,3,78; 24,3,57) или дарения (donationis causa: D.39,5,9,1), как и серви­туты, посредством stipulatio, adiudicatio, in iure cessio или mancipatio deducto usufructu, а также longi temporis praescriptio.

Особый случай представляет собой “законный узуфрукт”, возни­кающий автоматически на стороне домовладыки в отношении bona materna (материнского имущества, принадлежащего подвластному сыну) и bona adventicia вообще, а также на стороне мужа в отноше­нии приданого (dos adventicia), собственность на которое в случае прекращения брака в результате смерти супруги или по ее вине принадлежала детям.

Узуфрукт прекращается смертью или в результате умаления правоспособности^[333] выгодополучателя, а также с наступлением ко­нечного срока или с реализацией отменительного условия, постав­ленного при совершении акта установления (FV.,50). Совпадение соб­ственника и фруктуария в одном лице (consolidatio, — 12,4,3) имело тот же эффект. Прекращение узуфрукта могло быть вызвано гибе­лью самой вещи или ее качественной трансформацией (mutatio геі, — Paul., Sent., 3,6,31), когда возникал новый вид вещи (species). Сходным образом, неиспользование вещи (non usus) в те­чение года или двух (для движимых и недвижимых вещей соот­ветственно, — Paul., Sent., 3,6,30) лишало узуфруктуария его пра­ва непосредственно в материальном плане. При Юстиниане сход­ную функцию получила longi temporis praescriptio, эффект кото­рой наступал через 10 или 20 лет (С.3,33,16,1; 3,34,13).

. Узуфрукт также прекращается в результате проигрыша про­цесса или добровольной уступки в пользу собственника посредством in iure cessio в форме негаторного иска об узуфрукте.