Глава 9 Конституции принцепсов (constitutiones principum)

Ulp., 1 inst., D. 1,4,1 pr:

Quod principi placuit, legis habet vigorem: utpote cum lege regia, quae de imperio eius lata est, populus ei et in eum omne suum imperium et potestatem conferat.

Что решил принцепс, имеет силу закона, ибо народ посредством царского закона, который издан о власти принцепса, переносит ему и на него всю свою власть и полно­мочия.

В этом тексте изложена сущность принципата как политичес­кого режима. Принцепс как законодатель приходит на смену на­роду, не просто исполняя должность, как магистрат, которому populus делегирует imperium на определенный срок, а пожизнен­но (отсюда — “lege regia”), воплощая в себе народную волю^[174]. Идея translatio imperii отражает сложившуюся к III в. тради­цию концептуального обоснования режима принципата. Помпо­ний (D.1,2,2,11) трактует принцепса как суверена, равного populus: “...constituto principe datum est ei ius, ut quod consti­tuisset, ratum esset” (“...c появлением принцепса ему было дано право, чтобы то, что он постановит, имело обязательную си­лу”). Здесь способность принцепса создавать ius^[175] выражена без обращения к концепту lex, — тем самым принцепс ставится на уровень первичного источника позитивного права, который черпа­ет законодательные полномочия в самом себе. Эта перемена объ­ясняется у Помпония как результат естественного развития рим­ского государства, которое само по себе потребовало (“ipsius rebus dictantibus”) сокращения способов установления права, и объек­тивной необходимости (“necesse esset”) сосредоточения власти у одного должностного лица^[176]. По концепции Помпония принцепс как воплощение нового режима конституируется (“constituto principe”) независимо от воли римлян.

Constitutio principis, в которой выражается воля нового суве­рена, закономерно замещает закон как форму позитивного права. Pomp. D. 1,2,2,12: “...quod ipse princeps constituit pro lege servetur” (“...то, что принцепс постановит сам, соблюдается вместо закона”).

Condiciones contra edicta Поставленные в письменном виде imperatorum aut contra leges условия, которые противоречат aut quae legis vicem optinent императорским эдиктам, или за- scriptae... pro non scriptis конам, или тем [актам], что име- habentur. ют силу закона... считаются не­

написанными.

Данный подход отличает императорскую конституцию от тех форм позитивного права, к которым может быть приложен масштаб Іех, полагая, что она является критерием сама для се­бя. Этой логике следует и знаменитая максима (Ulp. D.1,3,31): “Princeps legibus solutus est” (“Принцепс свободен от зако­нов”).

По форме императорские конституции делятся на edicta (нормы общего действия, выставляемые in albo у резиденции принцепса), decreta (судебные решения, обычно в ответ на апелляцию на решение суда низшей инстанции) и rescripta (решения отдельных казусов), которые в свою очередь подраз­деляются на subscriptiones и epistulae в зависимости от того, изданы ли они в ответ на запрос частного или должностного лица (обычно — губернатора провинции).

Ulp, 1 inst, D. 1,4,1,1:

Quodcumque igitur imperator Установлено, что что бы импера- рег epistulam et subscriptio- тор ни постановил посредством пет statuit vel cognoscens письма или подписи, или пред- decrevit vel de plano inter- писал, рассмотрев дело, или прос- locutus est vel edicto praece- то высказал, или предусмотрел в pit, legem esse constat. эдикте, — является законом.

До конца III в.

В постклассическую эпоху (с приходом к власти Констан­тина) rescripta теряют прежнее качество и значение. Много­численные конституции ограничивают, их действие отдельным случаем, нередко подчеркивая, что нестандартные император­ские предписания как принятые вопреки установленному пра­ву (contra ius) не подлежат применению по аналогии^[177].

Напротив, edicta начинают играть в области регулирования частноправовых отношений ведущую роль и рассматриваются (начиная с Константина) как нормы общего действия (leges ge­nerales).

В этот период именно императорские конституции — leges — становятся основой для принятия судебных решений, тогда как к мнениям классических юристов — iura — прибегают в отсутствие законодательных предписаний. Повышенный интерес отразился в появлении частных сборников императорских конституций, таких, как codex Gregorianus и codex Hermogenianus, составленных при Диоклетиане. В 429 г. правитель Восточной части Римской импе­рии Феодосий II запланировал провести общую систематизацию источников права. В силу разных обстоятельств эта законодатель­ная инициатива реализована не была. Кодекс Феодосия (Codex Theodosianus), вступивший в силу в 438 г., объединил конститу­ции, изданные после Константина, частично использовав кодексы Грегория и Гермогениана.

На Востоке в апреле 528 г. Юстиниан постановил составить новый кодекс, который вступил в силу в апреле 529 г.

Продуктивная законодательная деятельность Юстиниана в области iura, где с учетом изменений в правовых институтах бы­ли разрешены многие контроверзы классической эпохи (зачастую принималось среднее решение — sententia media), вылилась в Quinquaginta decisiones (Пятьдесят решений), что сделало Но­вый кодекс устаревшим. 21 ноября 533 г. Юстиниан повелел CQCTBBHTb обновленный Кодекс, который вступил в силу 16 но­ября 534 г. по конституции “Cordi”. Этот Codex repetitae prae­lectionis (кодекс второго издания) известен более как Кодекс Юстиниана, составная часть Corpus Iuris Civilis. Кодекс вклю­чил Quinquaginta decisiones, императорские конституции про­шлого (начиная с Адриана) и новые конституции Юстиниана, принятые за три последних года. Правотворчество в форме leges не прекращалось и после кодификации. До конца правле­ния Юстиниана (565 г.) было принято еще множество консти- туцёий (известных как Novellae constitutiones), реформировав­ших целые отрасли права.