Глава 1 Классификация юридических фактов

Юридические факты — это любые явления, которые имеют юри­дическое значение, то есть приводят к возникновению и изменению в правах и обязанностях субъектов оборота. Субъективные юридичес­кие ситуации (приобретенные права и соответствующие обязан­ности), обычно именуемые субъективными правами^[178], бывают двух

видов: вещноправовыми (или реальными, от “res” — “вещь”) и лич­ноправовыми.

Среди юридических фактов различают события — явления внешнего мира, не зависящие от воли людей (наступление срока, рождение и смерть, природные изменения объектов права: реч­ной нанос, кораблекрушение, пожар, гниение продуктов и т. д.), и акты, или деяния людей, совершаемые сознательно.

Юридические акты могут иметь для окружающих значение, по­добное явлениям природы, когда действие одного лица не обращено к воле и сознанию другого. Например, воровство, вторжение на чужой участок, строительство на своей земле сооружения, которое закрыва­ет соседям вид из окон, устройство водостока, угрожающего затопить соседний участок; или безобидное собирание на своем участке пло­дов, упавших с чужого дерева, поимка заблудившегося домашнего животного, находка потерянной другим вещи; или же ведение собст­венного хозяйства, создание или уничтожение своих материальных благ, рыбная ловля и прочее, если это не предполагает установления контакта с другими людьми.

Сообщение, имеющее юридическое значение, является сделкой, независимо от того, носит ли оно характер констатации или волеизъ­явления. Если от констатации зависит перемена в правах и обязан­ностях субъекта права (автора сообщения или адресата — безраз­лично), она может быть классифицирована как юридическая сделка. Сомнения на этот счет в науке Нового времени связаны со справед­ливым акцентом на волевом характере сделки; но не всякое волеизъ­явление получает юридическое значение, тогда как сообщение не мо­жет не иметь волевого характера, если от него зависит перемена в субъективной правовой ситуации. Например, объявление должника находящимся в просрочке (тога) — волевой акт, выражающий опре­деленный интерес, и не может считаться фактическим событием. Римские юристы демонстрируют именно такой подход к проблеме, рассматривая, например, исполнение обязательства (solutio) по пере­носу собственности (dare) как юридическую сделку.

Передача информации может осуществляться как языко­выми, так и неязыковыми средствами: любое действие, пред­назначенное для того, чтобы быть воспринятым другим лицом (передача вещи, помощь в ведении хозяйства, прокладывание тропы через участок соседа), предполагает волевое отношение со стороны реципиента (лица, воспринимающего сообщение) и установление взаимозависимости соответствующих прав учас­тников общения. Согласование воль (выраженных или небезос­новательно предполагаемых) ведет к такому изменению прав и обязанностей сторон, что все третьи лица должны считаться с новой ситуацией в сфере гражданского оборота. Такое всеоб­щее признание и означает, что совершившийся факт — юри­дический. Юридическое значение получает не всякое волеизъ­явление или согласование воль, но только то, которое признано в данном обществе соответствующим праву.

Различают правомерные и неправомерные акты (деяния). Если первые производят эффект, соответствующий воле лица, то вторые, как правило, — противоположный.

Сущность правомерной сделки заключается в признанном право­порядком волеизъявлении. В зависимости от того, требуется ли для наступления эффекта волеизъявление на всех сторонах отношения, различают односторонние и многосторонние сделки. При односто­ронней сделке (как, например, завещание) изменение правовой си­туации для всех вовлеченных сторон наступает по воле одного лица. Так, наследник по завещанию станет собственником наследственного имущества независимо от своей воли. Более того, правовая ситуация изменится и в том случае, если исполнение воли наследодателя за­висит от согласия лица, обремененного завещательным распоряже­нием. Например, нежелание легатария (лица, которому ио завеща­нию отказана, то есть предоставлена, часть наследства) принять ле­гат (отказ по .завещанию) само по себе не освобождает наследника от обязанности перенести указанные в завещании выгоды на это лицо: потребуется специальное освобождение от обязательства — новая сделка между вовлеченными в отношение лицами.

Многосторонние сделки могут быть собственно многосто­ронними (как договор товарищества) и двусторонними — наи­более распространенный случай. Следует иметь в виду, что по­нятие двусторонней сделки определяется не числом участни­ков, а числом сторон в данном правоотношении. Например, если сособственники дома сообща сдают его в наем, сделка жи­лищного найма будет двусторонней. В случае, когда одна из сторон сделки представлена несколькими лицами, могут воз­никнуть проблемы при определении пороков воли каждого из участников и соответствующем заключении о действитель­ности сделки.

Соблюдение принципа формального равенства и соответствия (справедливости) предполагает, что воля субъекта, преследую­щего собственный интерес, не задевает волю других участников правового общения (что и делает такую волю свободной, а удовле­творение интереса справедливым). При многосторонних сделках это означает необходимость согласования волеизъявлений, то есть до­стижение соглашения.

Ulp., 4 ad ed., D. 2,14,1,3:

Conventionis verbum genera­le est ad omnia pertinens, de quibus negotii contrahendi transigendique causa consen­tiunt qui inter se agunt: nam sicuti convenire dicuntur qui ex diversis locis in unum locum colliguntur et veniunt, ita et qui ex diversis animi motibus in unum consen­tiunt...

Термин ^uсоглашение” является об­щим и относится ко всем делам, в отношении которых — ради за­ключения или изменения сделки — те, кто взаимодействуют между собой, пришли к общему мнению: ведь как говорят ^и сходиться” о тех, кто из разных мест соби­раются и приходят в одно место, так и о тех, кто, побуждаемые разными движениями души, согла­шаются на одном...

Сущность соглашения как основы многосторонней сделки сво­дится к установлению согласия, непосредственному согласованию воль участников сделки. Однако возможна и сделка против воли од­ной из сторон, когда наличие положительного желания вступить в правоотношение приписывается лицу по формальным основаниям. Наконец, при односторонних сделках волеизъявление других субъ­ектов вовсе не требуется.

Общий баланс интересов в обществе может обусловить утрату отдельного требования вопреки воле лица, — но ради упрочения его прав как члена данного общества, то есть в их формальном и абстрактном измерении. С другой стороны, формальный подход к воле субъекта в праве, позволяющий обеспечить типичный ре­зультат независимо от личных психических качеств отдельного лица, может повлечь для него и известные выгоды, что в конеч­ном счете и означает достижение определенной степени свободы (независимости от внешних обстоятельств), ставшее возможным на основе утверждения принципа формального равенства в регулирова­нии волевых отношений.

Сказанное позволяет понять, насколько естественны предъяв­ляемые к юридическим сделкам требования по форме манифес­тации воли. Соблюдение предписанной формы волеизъявления позволяет не только уверенно ориентироваться в гражданских правоотношениях, но и равным для всех участников способом определить характер интереса. Правовое регулирование — как оно устанавливается в жизни любого общества — воздействует на поведение людей прежде всего через формы, в которых осуществ­ляется социально значимое взаимодействие членов общества. От­ражение этой нормативной реальности в позитивном праве ведет к тому, что определение и типизация сделок (как и других юри­дических фактов) происходит по формальному признаку^[180].

Римское юридическое наследие сохранило следы попыток об­щей систематизации юридических сделок, однако они так и не привели к разработке сколь-нибудь устойчивой схемы. За основу классификации принимается форма волеизъявления, что отража­ет ориентацию на естественно развившиеся формы оборота, пото­

му знакомство с этим систематизаторским опытом может стать введением в изучение сделок римского частного права.

Ulp., 11 ad ed., D. 50,16,19:

Labeo libro primo praetoris urbani defi­nii, quod quaedam agantur, quaedam gerantur, quaedam contrahantur: et actum qui­dem generale verbum esse, sive verbis sive re quid agatur, ut in stipulatione vel numeratione: contractum au­tem ultro citroque obligatio­nem, quod Graeci оѵѵаЛАаущх vocant, veluti emptionem venditionem, locationem con­ductionem, societatem: gestum rem significare sine verbis factam.

Лабеон e первой книге коммента­рия к эдикту городского претора определяет, что /означает, когда в эдикте говорится, что] иные дела “совершаются”, иные “ведутся”, иные “заключаются”: и “акт” яв­ляется общим термином, совер­шается ли [сделка] словами или ве­щами, как при стипуляции или отсчитывании денег; “контракт” же — это взаимное обязательство, то, что греки называют синаллаг- мой, как-то: договоры купли-про­дажи, найма, товарищества; “веде­ние” означает дело, совершенное без слов.

Создается впечатление, что “gerere” — “вести дело” обни­мается в систематике Лабеона понятием “agere” (“действовать”, откуда, собственно, и слово “акт”, “actum”) — наиболее широким среди терминов, относящихся к юридическим актам, но это рас­суждение не соответствует словоупотреблению эдикта, в котором “gerere” может иметь более широкое значение^[181].

В то же время известны устойчивые формулы юридического языка для указания на акты, в которых волеизъявление выражается типичным для определенной ситуации поведением, без слов: “pro herede gerere” — действовать наподобие законного наследника; “negotiorum gestio” — ведение чужих дел без поручения, когда само поведение вызывает юридически значимые изменения. Значение “gerere” в этих выражениях, строго говоря, выходит за рамки “agere”, которое представлено как понятие, объединяющее волеизъ­явления, сделанные в языковой (устной) форме и в форме пере­дачи вещи — “ге”.

В другом месте Ульпиан, пересказывая слова эдикта, приво­дит выражение “acta facta gestaque” (Ulp., 65 ad ed., D. 42,7,2,1), в

котором наряду с этими терминами присутствует также “factum” (“сделанное”, “совершенное”)^[182]. Это выражение, видимо, призвано обнять все возможные проявления юридически значимого поведе­ния: как акты (facta), так и сделки. С другой стороны, известно признание Гая (D. 50,16,58 рг) о невозможности провести существен­ное различие между “facta” и “gesta” (“Licet inter 'gesta' et 'facta' videtur quaedam esse septilis differentia...”), что согласуется c различением “actum” и “gestum” в тексте Лабеона. Хотя “actum” как понятие отличается широким смыслом, обнимая “contractum”, этот термин в преторском эдикте не означает сделку вообще^[183].

Если различие между “actum” и “gestum” Лабеон проводит, ис­ходя из того, как заключается сделка, то в отношении “contractum” он выделяет другое основание. Сущностной чертой контракта назван его взаимный (“ultro citroque”) характер, когда установленным обя­зательствам соответствуют и права требования на обеих сторонах соглашения — то, что в современной теории гражданского права (как раэ под влиянием данного текста) называется синаллагматическим соглашением^[184]. Этот вид соглашений не исчерпывает собой всю гамму сделок, которые могут быть заключены “aut verbis aut re” (“или посредством слов, или посредством передачи вещи”), так же как на­званные Лабеоном формы волеизъявления не создают полной карти­ны форм юридического поведения.

Paul., 3 ad ed., D. 2,14,2 pr:

Labeo ait convenire [posse] Лабеон говорит, что можно заклю- vel re vel per epistulam vel чить соглашение или вещью, или per nuntium inter absentes письмом, или также через вестника quoque posse, sed etiam tacite между отсутствующими. Но счи- consensu convenire intellegi- тается, что сделка заключается da­tur. же молчаливым соглашением.

Дополняя Лабеона, Павел указывает на возможность заключе­ния сделки такими действиями, при которых сообщение достигает цели и без слов, поскольку воля одной из сторон выражена в са­мом действии. Эта форма волеизъявления в современной науке классифицируется как конклюдентное поведение. Так, если кре­

дитор вернул должнику долговую расписку, предполагается, что он тем самым отказался от своего права требования (и в будущем он не сможет успешно вчинить иск из обязательства, даже если расписка вновь попадет к нему). В римской терминологии такие соглашения подпадают под категорию “ге”. Но возможны и мол­чаливые соглашения другого типа.

V Paul.,3 ad ed., D.2,14,4 рг и 3:

Item quia conventiones etiam tacite valent, placet in ur­banis habitationibus locandis invecta illata pignori esse lo­catori, etiamsi nihil nomi- natim convenerit.

§2. ...idem luliano placet. §3. Ex facto etiam consultus, cum convenisset, ut donec usurae solverentur sors non petere­tur, et stipulatio pure concep­ta fuisset, condicionem inesse stipulationi, atque si hoc expressum fuisset.

Равным образом, поскольку имеют силу даже молчаливые соглашения, он считает, что при аренде жилья в городе внесенное и привезенное [жильцом] служит залогом арендо­дателю, даже если это не было открыто оговорено.

...так же полагает Юлиан. Будучи спрошен о казусе, когда было услов­лено не требовать своей доли, пока не будут уплачены проценты, а стипуляция была составлена как безусловная [он сказал], что условие входит в стипуляцию, как если бы оно было в ней выражено.

Юлиан приравнивает условие (condicio), не включенное в текст соглашения (и потому “молчаливое”), к произнесенному в ходе заключения сделки, потому что произнесение обещания яв­ляется непременным формальным требованием к контрактам та­кого типа (stipulatio).

Отличие конклюдентного поведения от “gestum” (при строгом словоупотреблении) — в том, что оно предполагает восприятие сообщения другой стороной соглашения (рецепцию), тогда как ти­пичное поведение создает право gestor'a, независимо от выражен­ного согласия заинтересованных лиц, воля которых в таких слу­чаях предполагается.

Различают сделки mortis causa (в виду смерти), когда эффект волеизъявления должен реализоваться после смерти субъекта, и сделки inter vivos (среди живых), эффект которых предназначен воплотиться независимо от смерти одной из сторон. Сделки mortis causa обусловлены смертью распорядителя, и в этом случае форма, в которой воплощено волеизъявление, должна пережить самого субъекта.

Итак, по форме манифестации воли сделки могут быть са­мыми разнообразными. Существенно, чтобы такая форма адекват­

но воплощала волеизъявления, определяющие содержание сделки. В этом отношении представляется надуманным различение фор­мальных и неформальных сделок, распространенное в современном учении о юридической сделке. Сделка всегда имеет определенную форму, поскольку бесформенное волеизъявление невозможно. Чтобы возникнуть (получить наличное бытие, в терминологии Гегеля), воля должна приобрести определенную форму, вступив в контакт с внеш­ним миром. Оформленное лингвистически (человек мыслит в языко­вых формах) желание субъекта должно быть соотнесено с возмож­ностью удовлетворения интереса, что — в ситуации общественного бытия (когда только и возможно правовое общение) — означает со­гласование с другими интересами, представленными в обществе. Не­одушевленная материя способна подчиниться направленной на нее воле (поскольку она лишена собственной цели), но присутствие в ней других воль ограничивает реализацию задуманного. Для того чтобы интерес получил признание, желание должно быть сообщено другим волящим субъектам. Неоформленная воля не может быть выражена, непонятное сообщение — воспринято. Поскольку речь идет о поло­жительном требовании к сделке, форма должна быть признана ее неотъемлемым элементом (реквизитом).

Более приемлемый вид указанная оппозиция получает в терми­нах “фиксированная форма — свободная форма”. Однако свободной формы ни одна юридическая сделка не имеет. Признание сделки существующим в обществе правопорядком само по себе означает оп­ределение формы такого волеизъявления: оформленная в соответст­вии с требованиями правовой системы манифестация воли и получа­ет юридическое значение. Примером сделки с так называемой сво­бодной формой в римском праве может служить traditio — сделка по переносу собственности на определенные категории вещей. Однако traditio производит эффект только при переходе объекта права соб­ственности — вещи — от одного контрагента к другому^[185]. Голое сооб­щение о намерении (и даже соглашение по этому поводу) не ведет к переходу собственности, несмотря на волю отчуждателя. В данном случае она требует дополнительного оформления в виде передачи вещи. Требование определенной формы манифестации воли как ог­раничение индивидуального произвола является одним из проявле­ний нормативного характера социального взаимодействия и имеет правовую природу. Необходимость придания волеизъявлению надлежащей формы, разнообразие и развитие этих форм высту­пает как требование и проявление прогресса свободы в общест­венных отношениях.