II.4.1. Исторические формы единоличной власти

Несмотря на то, что начало народного суверенитета полага­лось основополагающим для публично-правового порядка в рим­ском праве, исторически более длительная часть государствен­но-политической и правовой истории Рима характеризовалась ус­тановлениями, прямо монархическими или близкими к ним.

Rex (вождь, царь) как властитель времени формирования го­сударственности (754-509 гг. до н.э.). Его единоличная и пожиз­ненная власть характеризовалась единством административных, военных и судебных полномочий, основанных на обычаях и нра­вах, в рамках учреждений и институтов военной демократии; го­сударственные властные полномочия римского царя были нераз­рывны с верховными религиозно-жреческими функциями.

Princeps (первоприсутствующий, государь) как властитель переходного от республиканского к чисто монархическому строю времени (27 г. до н.э.— 284 г. н.э.). Его единоличная и пожиз­ненная власть, допуская и наследование ее, основывалась на со­вокупности полномочий существовавших должностных лиц рес­публиканского строя и характеризовалась сосредоточением воен­ных, административных, затем законодательных и судебных полномочий, которые реализовывались, однако, через прежние,

Римское право

Глава 2. Общие начала публично-правового порядка

республиканские по своей правовой конструкции типы учрежде­ний и при помощи таких правовых институтов.

Doimimus (гоеийдаш) как властитель собственно времени офор­мившейся монархии эпохи классического Рима (284 — 476 гг.).

Impeirateir (шжелштеж, имьералчар) как властитель феодаль­ной по преимуществу эпохи (с VI в.). Его единоличная наследст­венная власть характеризовалась не только юридическим сосре­доточением всей полноты государственных полномочий, которые реализовывались через самостоятельные по историческим фор­мам учреждения и институты государственности, но и новым лич­ным статусом, связанным с религиозным освящением власти и личности монарха.

Обобщенная догматическая конструкция монархической вла­сти, имея в виду эти исторические модификации единоличной го­сударственной власти в римской юридической традиции, имеет поэтому несколько условное значение и в наибольшей мере соот­ветственна развитым формам этой власти.

ч

ILioi. Гйеударжттемшый статус монаржа

Государь (princeps) считался в публично-правовом отноше­нии главой сообщества римского народа, из этого его положе­ния — как «главы, основания и предела» (caput, principium et finis) сообщества — вытекали признанные или допускаемые пра­ва и полномочия монарха. Собственной суверенностью государь (монарх) в канонах римского права не обладал; его власть проис­текала и основывалась на делегированной ему — в особой торже­ственной правовой форме — власти всего римского народа в от­ношении «публичных дел». Полномочия монарха были только концентрацией полномочий всего сообщества. Вместе с тем пре-зюмировалась высокая степень неограниченности этих полномо­чий — "в этом не было противоречия с началом народного сувере­нитета, поскольку монарх действовал от имени, во имя и на благо

своего сообщества: «То, что угодно государю, имеет силу закона, 63 т.к.

Специально римское право не регулировало ни наследование монархической власти, ни другие коллизии, связанные с переме­нами личности властителей. Однако практически в правовой тра­диции сформировалось несколько связанных с этими вопросами институтов и правил.

Власть государя наследственной не признавалась. Власть могла быть передана по наследству в роде прежнего монарха, но это не было безусловным требованием, и эта передача нуждалась в подтверждающем акте делегации власти от имени римского на­рода или представлявшего его учреждения. Равно обоснованны­ми в правовом отношении были бы и претензии на эту власть со стороны других лиц. Строгих традиционных цензов для лично­сти властителя не установилось; единственным более-менее вы­держивавшимся на практике было требование о принадлежности • к патрицианско-аристократическому слою или соответствующему сословию (в эпоху Средневековья).

Власть монарха прекращалась с его физической смертью, до­пускалось также отрешение государя от власти и личное его отре­чение от нее. Последнее не требовало каких-либо специальных процедур, тогда как отрешение от власти, для того чтобы иметь обязывающее правовое значение, должно было быть совершено от имени римского народа и сколько-нибудь полномочными в этом отношении властями. Отрешение монарха от власти рас­сматривалось как особо значительное общественное осуждение не только его государственной деятельности, но и личных качеств, создавало в правовом смысле особую ситуацию максимального умаления на основе специального постановления о damnatio memoriae (об «осуждении памяти»). Согласно этому правилу зап­рещались процедуры похорон и траура, даже семейного, в отноше­нии отрешенного монарха, отменялись все государственные акты, изданные от его имени, предписывалось уничтожать все статуи и иные изображения отрешенного государя.

Восшествие на престол сопровождалось торжественной про­цедурой делегации власти — посредством особого закона о прав­лении либо, позднее, религиозной церемонией, свидетельствую­щей о божественном освящении власти.

Римское право

S4 чии от имени народа, в том числе утверждал исключительно его единоличную власть в командовании войском, в управлении про­винциями, в праве покровительства римским гражданам и др.

II.4.3. Полномочия монарха

В общей форме определенные актом о передаче ему государст­венной власти полномочия монарха охватывали почти все облас­ти и формы государственного регулирования «публичных дел».

Монарх (государь) обладал законодательной властью, т.е. правом издавать постановления (constitutia), имеющие силу за­конов и во всем том объеме и качестве регулируемых вопросов, что связывались в римском праве с законом: «Постановления го­сударя есть то, что постановлено декретом, эдиктом или послани­ем, и никогда не было сомнения насчет того, что постановления государя имеют силу закона». Монарх признавался вправе изы­мать отдельные случаи или действия отдельных лиц из-под силы права и закона, предоставлять привилегии и в целом творить спе­циальное право. В отношении постановлений государя действова­ло правило, обратное тому, какое определяло соотношение дейст­вия разновременных законов: позднейшие повеления первенство­вали перед более ранними.

С установлением единоличной власти (монархии) в римском публично-правовом порядке к государю переходили функции и полномочия главы государства. В качестве такового единственно монарх уже обладал правом предоставления римского гражданст­ва, а также полномочиями по установлению организации провин­ций, т.е. административно-территориального деления империи, порядка управления вновь образуемыми территориальными еди­ницами, городами и т.д.

Монарх обладал высшей административной (правительст­венной) властью в государстве. Он мог издавать распоряжения, обязательные для всех должностных лиц (хотя они всегда долж­ны быть персональными, а не всеобщими по содержанию — по­следнее в традиции римского права могло определяться только установлениями в форме законов о содержании деятельности и полномочиях того либо другого должностного лица).

Глава 2. Общие начала публично-правового порядка

>

I

кровительственные для граждан полномочия трибунов, государь имел право предоставлять убежище (даже в нарушение законов собственного государства) гражданину или любому иному лицу, мог давать право обжаловать любое решение других должност­ных лиц.

Монарх обладал и широким кругом судебных полномочий. Он имел право на осуществление личного правосудия в общих рамках права и закона в порядке экстраординарного судопроиз­водства или поданной на его имя апелляции (см. ниже, IV.4). Признавалось, что в выборе формы уголовного наказания монарх свободен от точного следования правовым правилам. Монарх об­ладал совершенным правом помилования, причем выраженное в общем виде такое повеление должно было трактоваться в наибо­лее благосклонном для обвиненного направлении. Тем самым в скрытой форме подразумевалось право монарха вообще отсту­пать в своем правоприменении от прямых предписаний законов.

Исключительность публично-правового положения монарха (на основе сосредоточения в его власти широкого круга государ­ственных функций и прав, прежде разделенных между разными учреждениями и институтами) оформилась и в дополнительных, исключительных правах-прерогативах монарха, которыми ни по отдельности, ни в совокупности не характеризовались полномо­чия республиканских и традиционных органов власти. Личность государя была изъята из-под действия законов и права. Собствен­ность императора не подлежала регулированию традиционным частным правом и имела привилегированный статус как в отно­шении ее охраны, так и в отношении возможных претензий со стороны третьих лиц. Преступления, совершенные против лично­сти и власти монарха, рассматривались как посягательства на власть всего римского народа, как преступления против сообще­ства в целом, образуя специфическую категорию (laesae majes-tatis). Традиция предписывала исходить из презумпции благости действий государя в сомнительных случаях, их подзаконности и непротивоправности; все обвинения в адрес монарха по этому по­воду должны были доказываться выдвигавшими их лицами, т.е. действия монарха в том числе не подлежали правовому удостове­рению. Это последнее требование было, по существу, важнейшей гарантией правительственной деятельности монарха в качестве главы государства.

3 - 10810 Омельчепко

65

Римское право

66