§§ 280-283. Реформа в цивильном наследственном праве

§ 280. Потребность, вызвавшая нижеуказанные реформы цивильного права, была до известной степени общая всем им: желание ограничить свободу завещателя в интересах его ближайших родственников.

По закону XII таблиц домовладыка формально пользовался безусловной свободой в распоряжении имуществом по завещанию (см. § 146); но нравы сдерживали его произвол, дозволяя ему отступать от нормального порядка наследования, указанного законом XII таблиц в случае смерти без завещания, лишь тогда, когда это требовалось интересами семьи. Во второй половине республики, по мере того, как нравственность падала, как чисто личные интересы овладевали душой римлянина, в завещаниях все чаще встречались распоряжения, сделанные в пользу посторонних лиц (друзей, любовниц и т.д.) и в ущерб интересам ближайших родственников завещателя. А между тем эти последние обыкновенно могли рассчитывать на обеспечение главным образом из имущества завещателя, ибо оно вполне или в некоторой своей части было семейным, т.е. получено было завещателем от своих предков, умножено или сохранено при содействии именно этих ближайших родственников. Эта надежда основывалась, кроме того, и на чувстве родственной привязанности, которое естественно предполагалось в завещателе. Лица, стоявшие во главе римского общества, следовательно - и большая часть выдающихся юристов (см. с. 295), не могли смотреть равнодушно на переход в чужие руки имущества, которое они продолжали считать семейным*(976). Эта реакция в обществе и послужила началом целого ряда мер, направленных против злоупотребления свободой завещаний.

§ 281. Формальные ограничения свободы завещаний по времени явились первыми. Домовладыка, не имея решимости открыто сказать в своем завещании, что лишает наследства своего подвластного (suus), нередко достигал той же цели окольным путем: наследником он назначал другое лицо, а подвластного обходил молчанием (praeteritio).

Против этого обхода и выработаны были следующие правила. Домовладыка, составляющий завещание, должен был непременно своих непосредственно подвластных, sui, или назначить наследниками (instituere heredes), или открыто лишать наследства (exheredare); он не должен был обходить их молчанием (praeterire). При этом сыновей он мог лишить наследства только поименно (exheredare nominatim), например, таким образом: "Titius filius meus exheres esto"; а прочих подвластных, т.е. дочерей, внуков и т.д., мог лишать и "между прочими", "inter ceteros", т.е. не называя их поименно, "ceteri exheredes sunto". Те же правила требовалось соблюдать и относительно т.н. postumi, послерожденных; так назывались те лица, которые родятся после совершения завещания или после смерти завещателя и станут в положение его sui или должны бы стать, если бы завещатель был жив; например, если во время совершения завещания или смерти завещателя жена его была беременна, а потом родила, то новорожденный назывался postumus. Разница в форме заключалась только в том, что поименное назначение или лишение требовалось для всех постумов мужского пола, т.е. сыновей, внуков и т.д., а женские постумы могли быть помянуты и "inter ceteros". Несоблюдение этих правил влекло за собой одно из двух последствий: если обойден сын или постум, завещание становилось ipso jure ничтожным во всех частях (testamentum rampitur); если же обойден кто-нибудь их прочих sui (дочь, внук, внучка и т.д.), то завещание сохраняет силу, но обойденные прирастают (adcrescunt), т.е. присоединяются к назначенным в завещании наследникам таким образом: если назначенные были тоже из "своих наследников" (sui heredes), то обойденные получали равные части (partes viriles), т.е. такие, какие они получили бы при равном и поголовном делении наследства между всеми "своими наследниками"; если же назначенные были из посторонних (extranei heredes), то обойденные получали половину всего наследства*(977).

Относительно этих правил надо заметить, что они имеют в виду интересы только подвластных, именно sui heredes (см. § 139 и 144); они совсем не касались тех нисходящих (детей, внуков и пр.), которые вышли из-под власти завещателя вследствие эманципации, отдачи в усыновление и проч. Несмотря на всю близость этих лиц, их можно было обходить молчанием и, следовательно, совершенно исключать из участия в имуществе родителя. Этот недостаток, как мы увидим, был устранен в преторской наследственной системе (т.н. bonorum possessio contra tabulas scil. testamenti).

Изложенные ограничения не касались содержания завещательной воли. Завещатель мог ничего не оставить подвластному, но эту волю свою он должен был выразить в определенной форме - exheredatio. Он мог оставить ему самую ничтожную часть своего имущества, но непременно в определенной форме - institutio heredis. Если бы он, не лишив его наследства открыто, оставил ему большую часть своего имущества или даже все, но в форме легата, а не назначения наследником, завещание было бы ничтожно. Отсюда видно, что свобода завещателя была ограничена только со стороны формы; потому правила об exhereditatio и praeteritio в наше время называют формальными ограничениями свободы завещаний.

У нас нет сведений о том, когда возникли правила формальных ограничений. Во времена Цицерона они уже действовали, ибо он упоминает о них в одном из своих сочинений*(978). Но, вероятно, они возникли гораздо раньше, в самом начале 3-го периода. Эта догадка подкрепляется следующими соображениями. Во-первых, забота об обеспечении только подвластных нисходящих указывает на господство еще тех самых воззрений, которые создали старое цивильное право с его агнатской семьей. Такое ограничение было бы невозможно в конце республики, когда претор начинает создавать целую новую наследственную систему главным образом в интересах когнатов. Во-вторых, самая конструкция правил приводит нас в началу периода. С одной стороны, бросается в глаза крутая постановка вопроса о последствиях несоблюдения правил, по крайней мере тех, которые касаются сына и постума: все завещание уничтожается, несмотря на то, что неправильно составлена только одна статья его.

Так могли мыслить только юристы, недалеко ушедшие по своему умственному развитию от юристов второго периода. Юристы конца республики умели делать более тонкие различия в последствиях нарушения правил. С другой стороны, на начало 3-го периода, с его еще чистыми нравами, указывает и суровый идеализм формальных ограничений: римлянин заботился в то время не только о материальном обеспечении, но и о чести быть назначенным наследником, хотя бы и в самой ничтожной части. В начале 3-го периода еще живо было представление о наследнике не только как о преемнике в имуществе умершего, но и вообще во всех нематериальных отношениях семьи, во главе которых стоял домовладыка: религии, отношениях к клиентам, славе предков и т.п.

У нас нет также сведений и о том, кем, т.е. каким органом правообразования, созданы формальные ограничения. Юрист классического периода Помпоний говорит, что ограничения свободы завещаний вообще (не указывая, какие именно) введены частью законами, частью толкованиями юристов*(979). Нам известны в 3-м периоде законы, ограничившие право легатов (см. ниже § 283), но ни одного, который бы говорил о формальных ограничениях. Поэтому вероятнее, что эти последние были созданы юристами.

Если всмотреться в характер правил, о которых идет речь, то можно заметить, что он неодинаков. Это заставляет думать, что они созданы были не сразу, а развивались постепенно*(980). Вероятно, прежде всего выработалось правило относительно сына семейства, ибо оно по строгости носит наиболее древний характер: лишение должно быть поименное, обход влечет за собой полное уничтожение завещания. Затем, вероятно, появились правила относительно постумов, и притом сначала только мужского пола, а затем уже женского, ибо строгость в них несколько ослаблена: женские постумы могли быть упомянуты "между прочим". Позже появились, вероятно, правила о прочих подвластных, так как они устанавливают менее резкие последствия обхода (приращение).

§ 282. Материальные ограничения свободы завещаний.

По мере того, как нравы римлян к концу республики все больше падали, формальные ограничения оказывались недостаточными для обеспечения интересов членов семьи. Домовладыка, решившись устранить сына, дочь и т.д. от участия в наследстве, уже не затруднялся более перешагнуть через препятствие, поставленное ему наивными идеалистами старого времени в виде обязанности лишить наследства открыто. С другой стороны, и члены семьи завещателя были настроены менее идеально: их интересовало получение не столько имени наследника, сколько имущества наследодателя. Наконец, раз римляне стали преимущественно на точку зрения материального обеспечения, они должны были подумать не только об обязанности родителей заботиться об обеспечении своих нисходящих, но и наоборот, а также и о взаимных обязанностях этого рода между ближайшими боковыми родственниками, т.е. братьями и сестрами. Под влиянием этих трех обстоятельств в конце республики (начиная с VII в.), сложился ряд новых правил с целью еще более ограничить свободу завещателя. Но эти новые ограничения пошли дальше формы: они коснулись самого содержания завещательной воли, а потому в современной литературе их принято называть материальными ограничениями.

В классическом праве сущность этих ограничений сводится к следующему. 1) Относительно лиц: восходящие (отец, мать, дед, бабка и т.д.) обязаны в своем завещании оставить известную часть имущества (т.н. portio legitima, обязательную долю) своим ближайшим нисходящим (детям, а за их отсутствием - внукам и т.д.). К тому же обязаны нисходящие по отношению к своим ближайшим восходящим, если первые умирают без прямого потомства. К тому же взаимно обязаны родные братья и сестры, если у них не остается ни нисходящих, ни восходящих*(981). При этом безразлично, связаны ли были эти лица отношением власти, т.е. был ли нисходящий под властью восходящего, были ли братья и сестры под одной властью или нет. Здесь имелась в виду, главным образом, близкая кровная связь, заставлявшая предполагать и сильное чувство привязанности*(982), хотя, конечно, иногда эти правила шли на пользу и усыновленным из посторонних лиц.

2) В какой форме оставлена будет обязательная доля, это безразлично: она может быть дана в виде наследственной доли, т.е. заинтересованное лицо будет назначено наследником, или в виде легата, donatio mortis causa и т.д. Важно было только то, чтобы родственнику досталась известная материальная часть наследственного имущества*(983). 3) Размер этой portio legitima, обязательной доли, должен был равняться одной четверти законной части, т.е. 1/4 той части, которую родственник получил бы при наследовании ab intestato*(984). Этот размер был определен применительно к закону Фальдиция, о котором речь будет ниже (§ 283), а потому он носил и в данном случае название Quarta Falcidia. 4) Если завещатель поступал вопреки изложенным правилам, т.е. или обходил родственника молчанием (praeteritio), или без уважительной причины лишал его наследства (exheredatio), завещание считалось inofficiosum testamentum, т.е. несогласным с родственной любовью, обидным, и на него могла быть принесена в суд жалоба, называвшаяся querela inofficiosi testamenti. Если суд признавал, что в поведении обойденного или лишенного не было ничего такого, что оправдывало бы лишение его наследственного имущества, то он уничтожал силу завещания настолько, чтобы жалобщик получил в полном размере свою законную (ab intestato) долю наследства*(985). 5) Если же завещатель оставил родственнику некоторую часть имущества, но меньше обязательной доли, то не дозволялось предъявлять querela inofficios testamenti. Можно было только предъявить к наследникам, назначенным в завещании, actio suppletoria или ad supplendam legitimam, т.е. требовать, чтобы они дополнили то, что недоставало до обязательной доли*(986).

Мы не можем с уверенностью сказать, что все вышеизложенные правила возникли в конце республики. Нам известно только, что в то время уже существовала возможность оспаривать обидное завещание, т.е., следовательно, существовала querela inofficiosi testamenti*(987). Нам известно также, что эта жалоба или иск рассматривался в центумвиральном суде, куда он переходил после производства legis actio sacramento (следовательно, не на основании formula petitoria)*(988). Вероятно, и возникла querela inofficiosi testamenti благодаря отдельным решениям этого суда, следовательно, путем судебного обычая (сравн. § 32 о специальном обычае). Мы можем даже указать прием, который употребили юристы, чтобы юридически оправдать уничтожение обидных завещаний: они выставили предположение, что завещатель был сумасшедший, non sanae mentis, ибо здоровый человек не мог бы обижать близкого родственника без уважительной причины; а завещание сумасшедшего не могло иметь силы. Этот мотив приводят классические юристы как основание для querela inofficiosi, сами, очевидно, не признавая его за серьезный*(989). Они его повторяют со слов республиканских юристов, которые сами, конечно, приводили его только как "конструктивное средство", т.е. как формальное оправдание мер, требовавшихся материальной справедливостью.

§ 283. Ограничение завещателя в свободе легатов: leges Furia testamentaria, Voconia, Falcidia. Завещатели нередко раздавали все свое имущество или весьма значительную часть его в виде легатов, так что наследнику (или наследникам) не оставалось ничего, кроме пустого имени наследника, или почти ничего. Вероятно, мотивом такого образа действий было желание обойти предписание о praeteritio и exheredatio: завещатель назначал своих подвластных наследниками, следовательно, соблюдал форму, но, чтобы им не досталось ничего из имущества, он исчерпывал его все легатами. Последствием этого было, во-первых, то, что формальные ограничения не достигали своей цели, а во-вторых, то, что наследники большей частью отказывались принимать наследство, и завещание со всеми распоряжениями теряло силу*(990). Против этого злоупотребления свободой легатов выступил Lex Furia testamentaria, изданный до 585 г. Он постановил, что никто, кроме близких родственников завещателя (до 6-й степени включительно, а из 7-й только sobrino, sobrina natus), не может получать в виде легата более 1000 ассов. Если бы завещатель назначил ему больше и он получил бы, то наследники имели право взыскать с него посредством manus injectio четверную стоимость излишне полученного*(991). Однако этот закон оказался недостаточным. Завещатели стали назначать столько легатов, каждый не более 1000 ассов, сколько было нужно, чтобы исчерпать все наследственное имущество и не оставить наследникам ничего.

Тогда в 585 г. издан был Lex Voconia, который постановил, что никто не может получить в виде легата (или вообще в виде mortis causa capio) больше, чем получит каждый из наследников. Но завещатели стали обходить и этот закон: они разделяли все имущество на множество мелких легатов, из которых каждый действительно не превышал части, назначенной наследнику; но эта часть оказывалась столь ничтожной, что наследнику не было интереса принимать наследство*(992).

Ввиду того, что оба закона оказались паллиативами, в 714 году введена была законом Фальцидия (Lex Falcidia) радикальная мера*(993): завещатель не мог отказать легатариям более трех четвертей всего наследственного имущества, т.е. одна четверть этого последнего (quarta Falcidia) непременно должна была достаться наследникам и распределяться между ними пропорционально тем частям, в которых они были назначены*(994). Если бы завещатель, несмотря на запрещение, назначил легатариям больше трех четвертей, то излишне назначенное не имело силы: наследник, выдавая легат, мог сам вычесть из него весь излишек*(995). Против этой меры даже и римский ум не нашел средства обхода.

<< | >>

↑

Источник: Боголепов Н.П.. Учебник истории римского права (под редакцией и с предисловием Томсинова В.А.), 2004г.. 2004

Еще по теме §§ 280-283. Реформа в цивильном наследственном праве: