О прогнозе

«Когда и от чего рухнет власть Путина? На этот счет прогнозов мно­го... Хочется, чтобы через полгода — прогнозируем: через полгода. Хочется через 12 лет — прогнозируем: через 12 лет.

Почему же нет убедительного прогноза?

В современной России системное строение политической сфе­ры общества основано, во-первых, на слиянии бизнеса, собственно­сти и власти, а во-вторых, как следствие этого слияния, на отсутст­вии закона как института и условности прав частной собственности.

Верификация такой оценки очевидна — она так или иначе под­тверждается слишком многими происходящими политическими событиями. Вряд ли их нужно перечислять.

Утверждение об отсутствии «законов как таковых», то есть как института, требует пояснения. Так как в юриспруденции закон — это нормативный правовой акт, который принимается представи­тельным органом государственной власти, а в России нет легитим­ного представительного органа власти и нет разделения властей, по­скольку с середины 90-х годов в стране нет честных выборов, то есть выборов как таковых, фактически нет и государственного органа, представляющего народ нашей страны, то у нас нет и закона в пол­ном и строгом смысле этого понятия. Поэтому законы в России — это не законы, а по сути внеправовые приказы, облеченные в фор­му «закона». На самом деле российское «правовое» регулирование преимущественно является произволом правящей группировки.

В связи с тем, что фундаментом российской политической си­стемы является отсутствие законов как таковых, а также слияние бизнеса, собственности и власти, то присвоение собственности и доходов от нее происходит во многих случаях (особенно когда это касается крупной собственности) не путем экономической дея­тельности, а за счет личного присутствия во власти либо присут­ствия во властных структурах супруга (супруги), приятелей, ку­пленных людей, то есть за счет, мягко выражаясь, администра­тивного ресурса.

В России у бизнеса и власти — общая финансовая система, а потому, строго говоря, то, что у нас называют коррупцией, ею не является. Общепринятое определение коррупции — это про­тиворечащее интересам общества использование должностным лицом своих властных полномочий в целях получения экономи­ческой прибыли (ренты). Иными словами, коррупция — это бо­лее или менее распространенный частный элемент в политиче­ской системе государства. Но в современной России это не част­ный случай, а сама суть всей государственной машины.

Смысл имеющего место в России политического процесса за­ключается и будет заключаться в защите властной группировкой своего положения во власти, а следовательно, и полученной за счет этого положения собственности и доходов от нее.

Поскольку бизнес и власть слиты воедино, то уголовный «за­кон», в частности, нужен лишь для того, чтобы защищать инте­ресы более сильного в этом инцесте. Вследствие этого преступле­ния (в большинстве стран мира кровные браки между близкими родственниками запрещены, уголовно наказуемы и осуждают­ся) наше экономическое хозяйство — это экономика с генети­ческим (врожденным) дефектом. Пока бизнес, собственность и власть неразделимы, едины, можно, скорее, вести речь не о го­сударстве, а разновидности мафии (полукриминальной олигар­хии), у которой — свои «понятия»: бизнес всегда должен быть за­висимым, то есть «в стойле».

В России все это пока осознается не до конца. И дело даже не в том, кто виноват, а в том, что поскольку проблема, по сути, не признается, то и исправить сложившееся положение не получает­ся. Слишком многих в так называемых элитах нынешняя систе­ма устраивает, и им довольно и того, чтобы власть время от вре­мени делала хоть какие-то примиряющие жесты. Кого-нибудь из известных людей выпустила из тюрьмы, а кому-то, вопреки ожида­ниям, вдруг не присудила срок. Как в известном фильме, «добрый следователь» Шарапов отпускает Груздева, которого продержали в тюрьме за преступление, которого он не совершал, а «старший товарищ» Жеглов его поучает: мол, он тебе еще и руки целовать за это освобождение будет.

Суть дела еще и в том, что в России сегодня нет современной ры­ночной экономики в принципе, так как нет неоспоримых прав част­ной собственности и независимых хозяйствующих субъектов. В та­кой системе не может быть конкуренции, а значит, эффективно­го экономического рынка. А плохо жить с экономическим ростом, но без развития, демократии и рынка, как мы знаем, при высоких ценах на нефть и сырье можно довольно долго. Пока все не сгниет.

То, что происходит в России после 1991 года, — это безвреме­нье, продолжение смутного времени, начавшегося с государствен­ного переворота 1917 года и разгона большевиками всенародно избранного Учредительного собрания в 1918 году[21] и продолжив­шегося приватизацией 90-х. Как недавно сформулировал автори­тетный российский историк, Андрей Зубов: «1990-е годы — это время псевдолиберализма, когда прошла обманная приватизация собственности, не давшая ни мира, ни благополучия большинст­ву граждан страны, и когда были заложены основания нынешнего режима «жуликов и воров»... а режим, царивший в России в 1917— 1991 годы, — это был преступный и кровавый псевдосоциалисти- ческий режим, продолжателем которого и является во многом ны­нешняя власть, объединяющая офицеров советской тайной поли­ции и партаппаратчиков»[22].

Ну, и каким может быть вероятный прогноз развития собы­тий и будущего российской политической системы или отдель­ных ее субъектов при таком фундаменте? Вопрос представляет­ся риторическим.

Есть ли альтернативы? Ответ зависит от того, насколько мож­но ожидать, что система откажется сама от себя, примерно как это произошло с советской системой. Вероятность такого развития со­бытий в обозримом будущем практически равна нулю.

По большому счету, современная российская политическая и экономическая системы находятся в тупике и не собираются из него выбираться. Из этого и следует прогноз.

* * *

Оптимизм, однако, можно и нужно сохранять и тогда, когда осно­ваний для него почти нет. В России нужно исправлять сам фунда­мент российской государственности[23].

Но прежде всего необходимо определиться, какие ценности будут культивироваться в нашей стране. Реальность такова, что для Рос­сии существуют только два пути: либо пытаться стать частью ядра мирового капиталистического хозяйства (этот путь условно мож­но назвать «европейским выбором»), либо искать свое место на его периферии. Очевидным должно быть одно — никакого «тре­тьего», «евразийского», какого угодно «своего» пути нет и не будет.

Чем отличаются развитые страны от остальных? Общей и объ­единяющей развитые страны чертой является наличие определен­ного набора базовых ценностей, к которым в первую очередь от­носится приоритет прав человека, в том числе права собственно­сти, индивидуальная свобода и стремление к той или иной форме социальной справедливости.

Без провозглашения и реального приоритета в качестве базовых ценностей человека и гражданина, его свобод, его права на собст­венность и одновременно на социальную справедливость, абсолют­ного главенства института права по отношению к соображениям о политической целесообразности и субъективным представлени­ям о ней конкретных лиц, наделенных властью и собственностью, Россия неизбежно придет в ряды наций бедных и бесправных.

Подлинные реформы еще только предстоит начать, и надо из­влечь уроки из провалов в недавних реформах, которые привели к нынешней коррумпированной и авторитарной системе, а так­же подвести черту под нынешним периодом российской исто­рии со всеми его политическими, социальными и экономически­ми последствиями.

Я вовсе не уверен, что в обозримом будущем реформы в нашей стране будут осуществляться, но если будут, то стоит задуматься — как это делать, чтобы они были эффективными, глубокими и не­обратимыми? Осмысление теории реформ с учетом российской культурной и исторической традиции и критический анализ их практики позволяют сформулировать некоторые уроки[24].

Урок первый. Главный объект реформы, претендующей на эф­фективность в условиях XXI века, — общественное сознание. Ре­форма утверждается через мотивы и ценности, через сложившу­юся культуру, и именно в этом смысле в конечном счете — через законы.

Урок второй. Нельзя раскалывать общество. Цель модерниза­ции — интеграция общества, а не его разделение. Носители мо­дернизации, ее движущие силы, очаги и островки должны быть связаны со страной. Концепция модернизационного «локомоти­ва», который подтянет к себе всю страну, не сработает. Государ­ство должно быть инструментом интеграции общества, а не «ло­комотивом реформ», опережающим общество. Необходимо фор­мирование такой государственности, которая осуществляет задачу интеграции массового сознания.

Урок третий. Не следует искать готовых решений в прошлом. Нельзя копировать готовые решения, необходимо вырабатывать пути трансформации, применимые к данному обществу в дан­ный момент.

Урок четвертый. Нельзя провести успешные реформы в стране с отсутствием ощущения идентичности, разорванным и расколо­тым сознанием. С народом, преданным и развращенным его эли­той, можно только дожидаться окончательного распада.

Урок пятый. Скорость реформы — не главное. Постоянное ожидание быстрого эффекта и истерия по этому поводу крайне вредны в стратегическом плане. Это очевидно на расстоянии, но надо научиться видеть это внутри процесса.

Урок шестой. Необходимо избегать «реформаторского фети­шизма» — сведения реформы к одному элементу, например к эко­номике, а внутри экономики — к монетаризму.

Урок седьмой. Реформа — это выращивание будущего из не­большого первоначального звена, обладающего зачаточными чер­тами положительных изменений.

Операция по оздоровлению политической и экономической жизни России — отделению бизнеса и собственности от власти — чрезвычайно сложна и опасна, но именно она нам и предстоит.