Юридическая
консультация:
+7 499 9384202 - МСК
+7 812 4674402 - СПб
+8 800 3508413 - доб.560
 <<
>>

§1. Формирование международного частного права Турецкой Республики

В течение долгого времени Турция относилась к категории стран, основывающих свое национальное право на религии ислама. Однако на сегодняшний день Турецкая Республика является светским государством, и религия ислама более не оказывает влияния на позитивное право Турецкой Республики, что подтверждается как доктриной , так и законодательством.

Согласно Преамбуле Конституции 1982 г., «как требует того принцип светского государства, священные религиозные чувства никоим образом не должны влиять на государственные дела и политику»[35] [36] [37].

Попытки «европеизации» права начались в Турции более полутора веков назад и продолжаются, хотя и на совершенно другом уровне, по сей день. В этом, пожалуй, состоит характерная особенность турецкого права - постоянное обновление национального законодательства путем рецепции правовых институтов европейских стран. Начало процесса подобной рецепции можно отнести к 1850-м годам, когда в турецком гражданском законодательстве произошло заимствование норм французского права. Так, в 1840 г. в Османской империи был принят Уголовный кодекс, составленный на основе Французского уголовного кодекса 1810 г. .

Турецкий профессор Т. Ансай отмечает, что в указанный период (1850-е-1923) мусульманское право и право европейской модели функционировали параллельно до момента установления Турецкой Республики (1923). По мнению исследователя, уже в 1966 г. можно было утверждать, что «законодательство Турции является полностью современным, и, по сути, сохранилось лишь несколько отпечатков мусульманского права» . К сожалению, профессор Т. Ансай не указал, какие именно «отпечатки мусульманского права» сохранились в турецком законодательстве 1960-х гг.

Л.Р. Сюкияйнен отмечает, что ввиду официальной отмены халифата в Турции в 20-е годы XX века мусульманское право во всех отраслях (в том числе, и в сфере регулирования брачно-семейных отношений) было заменено законодательством буржуазного типа, составленным на основе заимствования западноевропейской юридической модели. Таким образом, в настоящее время мусульманское право полностью утратило свои позиции в качестве системы действующих правовых норм . Профессор Н. Гюрпинар пишет, что в связи с установлением в 1923 г. Турецкой Республики было необходимо в срочном порядке реформировать право, которое бы соответствовало принципам нового молодого государства .

Турецкое законодательство XX века во многом заимствовано из законодательства Швейцарии. Например, Турецкий гражданский кодекс от 4 октября 1926 г. представляет собой несколько измененный Швейцарский гражданский кодекс 1907 г. (в части положений о физических и юридических лицах, семейных правоотношений, отношений в сфере недвижимости и интеллектуальной собственности). Т. Ансай [38] [39] [40] среди причин выбора швейцарского опыта отмечает следующие: во- первых, Швейцарский гражданский кодекс 1907 г. представлял собой один из наиболее передовых законодательных актов того времени, который приобрел всемирную славу, в том числе, и ввиду просторы и лаконичности используемого языка; во-вторых, нейтралитет, являющийся основополагающим принципом внешней политики Швейцарии, представлялся исключительно привлекательным для Турции, не желавшей испытывать политическое влияние со стороны европейских стран; в- третьих, Шюкрю Сараджоглу, занимавший пост министра юстиции Турецкой Республики в период подготовки Турецкого гражданского кодекса (1924-1925), получил образование именно в Швейцарии[41] [42].

Описывая тенденцию имплементации европейских законов в правовые системы мусульманских стран, Е.В. Шестакова также отмечает большое влияние европейского законодательства на нормативные акты Турции. По ее мнению, современное гражданское право Турции сложилось именно в 1926 г., когда были восприняты Гражданский кодекс и, частично, Обязательственный закон (в ред. 1911) Швейцарии .

Подобная ситуация, связанная с рецепцией иностранного законодательного опыта, характерна для многих правопорядков. Развитие общих принципов права в национальном пространстве главным образом основано на череде заимствований, восприятия юридического опыта других, более развитых стран. Нельзя не согласиться с А. Уотсоном, который, описывая рецепцию швейцарского законодательства в Турции, отмечает, что разработка самостоятельного правового регулирования - это несоизмеримо более трудоемкий процесс по сравнению с возможностью «заимствования уже существующего законодательства, тем более, такого

совершенного, как швейцарское»[43]. Немецкий исследователь Р. Циммерманн, рассматривая опыт «переноса» швейцарского права в Турцию, справедливо отмечает, что наблюдение процессов рецепции и, в частности, межкультурного правового трансфера неизменно приводит к преобразованию правовой культуры страны-реципиента[44] [45]. Другой

немецкий исследователь Г. Шлесслер указывает, что эта рецепция не была ни экстраординарной, ни совершенно неожиданной, и путем рецепции в 1926 г. швейцарского частного права Турция «окончательно покинула

45

исламскую правовую семью» .

В данном контексте интересно отметить мнение турецких исследователей о рецепции европейского законодательства в Турецкой Республике. Так, профессор Х. Кабаалиоглу, анализируя проблемы, с которыми Турция столкнулась в связи с проведением переговоров о вступлении в Европейский Союз, отмечает, что, несмотря на действие в современном праве Турции многих положений, воспринятых из европейских правовых актов (Германского гражданского уложения, Гражданского кодекса Швейцарии, Уголовного кодекса Италии и т.д.), все равно остаются сомнения в возможности полной имплементации европейского права[46]. По всей видимости, подобная оценка связана с тем, что развитие турецкого права долгое время происходило отдельно от европейского, ввиду чего правовая культура Турецкой Республики не

может в одночасье «перестроиться» на европейский лад.

В отечественной доктрине отмечается, что в развитии законодательства по МЧП можно выделить пять этапов :

1. вторая половина XVIII в. до начала 1890-х гг.; данный этап связан с принятием первых законов, содержавших отдельные нормы для регулирования частноправовых отношений, связанных с иностранным правопорядком - в частности, Гражданский кодекс Баварии (1756), Прусское гражданское уложение (1794) Французский гражданский кодекс (1804).

2. 1890-е - 1960-е гг.; отдельные нормативные акты по МЧП принимаются в Швейцарии (1891), Японии (1898), Гватемале (1936), Таиланде (1938) и т.д.

3. Начало 1960-х - 1978 г.; в Чехословакии (1963) впервые в мире была произведена комплексная автономная кодификация МЧП/МГП - принят единый законодательный акт, регулирующий вопросы применимого права, международной юрисдикции, правовой помощи, признания и принудительного исполнения иностранных судебных решений (Закон № 97 о международном частном праве и процессе). Автономные акты кодификации МЧП принимаются и в других странах - Албания (1964), Польша (1965).

4. 1978-1998 гг.; комплексные акты автономной кодификации МЧП/МГП разрабатываются в Венгрии (1979), Югославии (1982), Румынии (1992), Италии (1995) и т.д. В ходе четвертого этапа акценты начали смещаться в пользу кодификации МГП, что вполне объяснимо ввиду необходимости решения процессуальных вопросов перед [47]

непосредственным определением применимого права . В рамках данного этапа был разработан и Закон Турецкой Республики о международном частном праве и международном гражданском процессе № 2675, представлявший собой первую комплексную автономную кодификацию МЧП/МГП в Турции.

5. 1998/1999 гг. - настоящее время. В ходе пятого этапа наблюдается стремление именовать кодификации МЧП «кодексами»[48] [49]. Так, пятый этап начался в 1998 г. с принятием первого в мире Кодекса международного частного права (Тунис, 1998). Примеру Туниса последовали Бельгия (2004), Болгария (2005), а также и Турция путем принятия в 2007 г. Кодекса международного частного права и международного гражданского процесса.

Предложенная периодизация является, естественно, весьма условной, однако с ней трудно не согласиться. При этом можно утверждать, что второй этап национальных кодификаций МЧП во многом подготовил четвертый этап, отличительной чертой которого является принятие отдельных специальных кодексов МЧП[50].

История правового регулирования турецкого МЧП началась в рамках второго этапа развития законодательства по МЧП, в начале XX века. В 1915 г. вступил в силу «Временный Закон о правах и обязанностях иностранцев, находящихся в Османском государстве» от 23 февраля 1330 г. (1915 г. по европейской системе летоисчисления) (далее - Закон

1915 г.). Закон 1915 г. относится ко времени Османской империи[51] [52] и с полным основанием может считаться первым источником МЧП Турции. Этот Закон (называемый в Турции «Закон 1330 г.») действовал до 1982 г. и был отменен только с принятием Закона № 2675 о международном частном праве и международном гражданском процессе 1982 г. Закон 1915 г. состоял из пяти статей и содержал основополагающие правила о выборе применимого права и юрисдикции судов.

Так, согласно ст. 4 Закона 1915 г., «все споры с иностранными гражданами и иностранной недвижимостью, а также иные частные коммерческие и уголовные споры подлежат рассмотрению судами Турецкого государства согласно турецким законам, правовым положениям и процедуре, даже в случае, если турецкие (Оттоманские) граждане не являются участниками процесса». Данная норма устанавливала исключительную юрисдикцию турецких судов по всем спорам, предметом которых являлись иностранная недвижимость, частные коммерческие и уголовные правоотношения, если спор имел место на территории Турции. С точки зрения применимого права ст. 4 закрепляла одностороннюю коллизионную норму, подчиняющую все отношения с иностранным элементом действию турецкого права. Такое коллизионное решение явным образом демонстрирует восприятие турецким законодателем положений не только швейцарского Федерального закона 1891 г., но и ст. 3 и 14 Французского гражданского кодекса 1804 г. . Lex fori декларировался как безусловный и материальный, и процессуальный, и коллизионный императив.

Ст. 4 Закона 1915 г. также устанавливала, что «споры в области семейного права, связанные с заключением или прекращением брака, возникающие из отношений между родителями и детьми; споры о наследовании недвижимого имущества и имущества иностранных («немусульманских») граждан могут быть рассмотрены турецким судом в случае, если обе стороны спора - иностранные граждане - выразили согласие на рассмотрение спора турецким судом; если спор затрагивает интересы турецкого гражданина, или если спор связан с иным спором, который уже находится на рассмотрении в турецком суде. В таких случаях применяется закон страны, гражданами которой являются участники спора, если участники спора являются гражданами разных стран - применимое право определяется на основании правил международного частного права, только если применимый закон не противоречит публичному порядку».

Как мы видим, ст. 4 Закона 1915 г. определяет общее генеральное правило выбора применимого права. Конечно, попытку разрешить правовые коллизии и осуществить правовое регулирование целой отрасли права, применяя лишь одну норму, следует в целом оценить как несостоятельную и неудовлетворительную. Статья 4 Закона 1915 г. не могла урегулировать все возникающие вопросы коллизий законов и конфликта юрисдикций, несмотря на то, что содержала обобщенные дефиниции. Однако необходимо отметить, что такое решение для начала XX века являлось вполне естественным. При этом следует подчеркнуть, что ст. 4 содержала положения, которые, безусловно, сейчас являются абсолютно устаревшими и не могут быть отражены в современном законодательстве МЧП. Закон 1915 г. оперировал такими понятиями, как «Оттоманское государство», «иностранные (немусульманские)

граждане», которые являются не просто устаревшими, но и прямо рудиментными на сегодняшний день.

Между тем, Закон 1915 г. был принят в рамках второго этапа кодификации МЧП, а к этому времени во многих странах уже была разработана довольно развернутая система двусторонних коллизионных норм (например, Положение о введении в действие Гражданского уложения, ст. 3-14). Кроме того, уже в конце XIX века были приняты первые автономные законы о МЧП (Закон Японии № 10 о применении законов (Хорей) от 21 июня 1898 г. и швейцарский Федеральный закон от 25 июня 1891 г. «О гражданских правоотношениях граждан, постоянно или временно пребывающих в стране») .

Анализ Закона 1915 г. позволяет сделать вывод, что, несмотря на активную рецепцию, в первую очередь, швейцарского права, турецкий законодатель не захотел использовать законодательный опыт других государств в области МЧП. По всей видимости, такое решение связано с недостаточной диверсификацией в Турции правоотношений, осложненных иностранным элементом. Также следует учитывать, что Закон 1915 г. был принят до масштабного обновления турецкого законодательства, предпринятого после установления Турецкой Республики в 1923 г. Кроме того, общее положение, согласно которому при рассмотрении всех частных коммерческих споров в судах Турецкого государства применяется только турецкое право, являлось приемлемым для XIX века, но уже в XX веке такой способ правового регулирования противоречил общим принципам и смыслу МЧП и делал невозможным дальнейшее развитие турецкого права в этой области. Подобный пробел с большим трудом может быть восполнен доктринальными положениями и судебной практикой, даже несмотря на то, что ст. 4 Закона 1915 г. применительно к семейным и наследственным отношениям содержала установки, [53]

позволяющие судам самостоятельно развивать правовое регулирование.

Как отмечает турецкая исследовательница Г. Текиналп, правовая наука выработала различные рекомендации по указанным вопросам, однако не было достигнуто полного взаимопонимания ни по одному из них. Суды предпочитали руководствоваться национальным правом (lex fori) в абсолютном большинства случаев, что зачастую противоречило наработкам доктрины[54]. Г. Текиналп указывает также, что особенно много усилий доктрина пыталась приложить к тому, чтобы «извлечь» применимое право из положений Закона 1915 г., который, несмотря на все его недостатки и противоречия, применялся в течение почти 60 лет. Немецкий исследователь Х. Крюгер указывает, что бремя развития коллизионного права в период с 1915 по 1982 гг. полностью лежало на доктринальных исследователях, поскольку судебная власть не могла реализовать свои полномочия по восполнению пробелов в процессе правоприменения ввиду исключительно малого количества судебных дел, где присутствовал бы иностранный элемент[55].

Таким образом, пожалуй, главной причиной переработки законодательства в сфере МЧП/МГП и разработки следующего закона - Закона о международном частном праве и международном гражданском процессе № 2675 - стала отсталость правового регулирования. Нельзя не согласиться с мнением турецких и немецких правоведов, что Закон 1915 г. к последней трети XX века можно было считать уже окончательно устаревшим и несовременным, не способным справиться с выработкой эффективных решений при возникновении правовых коллизий[56].

Конечно, в период бурного развития коммерческой деятельности с 1915 по 1982 гг. в Турции также действовали правовые нормы, регулировавшие отдельные сферы правоотношений в области МЧП. Помимо Закона 1915 г. в качестве источников МЧП следует упомянуть некоторые нормы Турецкого коммерческого кодекса[57] - ст. 103 (ранее - ст. 117) о посреднической деятельности, ст. 766-775 (ранее - ст. 678-687) о переводных векселях, ст. 778 (1) (j) (ранее - ст. 690) о простых векселях, ст. 819-823 (ранее - ст. 731-735) о чеках; ст. 99 (ранее - ст. 83) Турецкого обязательственного кодекса[58] об исполнении денежных обязательств.

Немецкий исследователь Х. Крюгер выделяет следующие причины подготовки Закона 1982 г.: 1) проблемы многочисленных турецких граждан, эмигрировавших в Восточную Европу и вернувшихся обратно в Турцию; 2) значительный рост иностранного туризма; 3) увеличение количества международных сделок, заключаемых как иностранными гражданами и иностранными компаниями в Турции, так и турецкими гражданами и компаниями за рубежом; 4) рост объема продаваемой иностранцам недвижимости в Турции; 5) стимулирование иностранных инвестиций в Турцию; 6) увеличение числа обращений турецких компаний в международный коммерческий арбитраж. Для решения всех этих проблем, по мнению исследователя, требовались четкие нормы МЧП[59].

Несомненно, неурегулированность отношений в области МЧП на законодательном уровне не помешала формированию собственной турецкой доктрины МЧП, основанной на прецедентах Высшего кассационного суда (Яргытай) и концепциях наиболее авторитетных ученых. Так, например, в практике не мог не возникнуть вопрос, какие коллизионные привязки следует использовать при регулировании договорных отношений, осложненных иностранным элементом. В 1944 г. Высший кассационный суд указал, что «в случае, если местом исполнения договора является иностранное государство, то применимы будут правовые нормы данного иностранного государства»[60]. Согласно же мнению наиболее авторитетных ученых того периода, договор регулируется либо национальным правом сторон договора, либо правом места исполнения договора[61]. Таким образом, аналогично опыту Франции, именно на доктрину и судебную практику была возложена роль по восполнению пробелов в правовом регулировании. Многолетний национальный опыт наряду с господствующими в то время научными доктринами других европейских стран (Г ермании, Швейцарии и Италии) и стал основой первой турецкой кодификации.

Ввиду интенсивного развития международных гражданских отношений во второй половине XX века назрела необходимость в подготовке и принятии полномасштабного кодификационного акта, закрепляющего регулирование в сфере МЧП. В 1982 г. был принят Закон о международном частном праве и международном гражданском процессе № 2675. Данный закон представляет собой основу ныне действующего Кодекса МЧП 2007 г., да и всего современного турецкого МЧП в целом. Закон 1982 г. действовал с 22 ноября 1982 г. по 12 декабря 2007 г.

Проект Закона 1982 г. был разработан в рамках исследований, проводимых Институтом международного права и международных отношений при Юридическом факультете Стамбульского университета под руководством профессора Нихала Улуоджака в 1975-1976 гг. Подготовленный Институтом документ был оформлен в качестве «Первоначального проекта Закона о международном частном праве и международном гражданском процессе», который был передан на доработку в Министерство юстиции и представлен к рассмотрению в рамках симпозиума, проведенного в Стамбуле 22-24 ноября 1978 г.[62].

В ходе данного симпозиума в проект были внесены некоторые изменения экспертами-академиками из Стамбула и Анкары, представителями Министерства юстиции, судьями апелляционных судов. Проект был также рассмотрен на встрече, проведенной юридическим факультетом Университета г. Анкары в 1978 г. вместе с двумя другими проектами, подготовленными Министерством юстиции и факультетами юриспруденции и политологии Университета г. Анкары. В рамках встречи было решено возложить на Министерство юстиции подготовку уточненного проекта с тем, чтобы он учитывал достигнутые положения и договоренности. В результате работы Министерства юстиции над предыдущими проектами (1978-1980) к 1980 г. был подготовлен новый проект - «проект Министерства юстиции 1980 г.», в который были впоследствии внесены некоторые модификации и изменения. Текст принятого в 1982 г. Закона в основном состоит из положений, зафиксированных в проекте Министерства юстиции 1980 г.

Перед тем как проект окончательно стал законом, в него в два этапа были внесены поправки - вначале Комиссией юстиции Совещательного собрания[63], затем - Экспертной комиссией Великого национального собрания[64]. Основные изменения, внесенные в проект Министерства юстиции 1980 г., заключались в следующем.

Во-первых, в обеих комиссиях особо остро шла дискуссия о п. 3 ст. 2, который регулировал коллизионно-правовой институт обратной отсылки («renvoi»), т.е. возможность применения турецким судом коллизионного права другого государства. Обе комиссии последовательно подтвердили необходимость отказа от применения обратной отсылки - «в случае, когда коллизионные нормы подлежащего применению иностранного права отсылают к другому праву, применению подлежат материальноправовые нормы этого [т.е. другого - М.Б.] права» (ст. 2 Закона 1982 г.). Таким образом, у турецкого суда отсутствовала возможность применения иностранных коллизионных норм, т.е. формально юридически

возможность применения отсылок не предусматривалась.

Во-вторых, в целях определения личного закона юридического лица, Министерство юстиции предложило использовать критерий статутарной оседлости - «уставной центр администрации». В первоначальном проекте предполагалось, что критерий фактического центра управления должен применяться в случае отсутствия уставного центра администрации, т.е. критерий эффективной оседлости следует использовать как субсидиарный для установления личного закона юридического лица. Однако в итоге два различных критерия должны были применяться одновременно, при этом их иерархия не устанавливалась. По словам Г. Текиналп, входившей в комиссию по разработке проекта Закона 1982 г., было очевидно, что критерий уставного центра администрации на практике будет применяться достаточно редко. В соответствии с Турецким коммерческим кодексом 1956 г. (Закон № 6762) юридическое лицо, административный центр которого не указан в его уставе, не может рассматриваться в качестве функционирующего юридического лица в Турции. Ввиду этого положение, согласно которому личным законом юридического лица является фактический центр его управления, по мнению турецкой исследовательницы, на практике лишено смысла, и, по сути, такая формулировка прикрывает собой использование критерия инкорпорации[65]. По мнению разработчиков Закона 1982 г. параллельное закрепление данных критериев создавало противоречие и не могло быть закреплено, однако, на наш взгляд, данные критерии являются вполне совместимыми началами.

В итоге формулировка п. 4 ст. 8 была закреплена в следующей редакции: «Гражданская право- и дееспособность юридических лиц, а также объединения капиталов подчиняются праву места, где находится указанный в их уставах центр управления. В случае, когда фактический центр управления находится в Турции, может быть применимо турецкое право».

Таким образом, предполагавшееся в первоначальном варианте параллельное закрепление критериев определения личного закона юридического лица - уставного центра управления и фактического центра управления - было изменено следующим образом: критерий уставного центра управления (статутарная оседлость) был закреплен в качестве генерального для определения личного закона юридического лица. Критерий фактического центра управления (эффективная оседлость) был включен в окончательный текст Закона 1982 г. как исключение. В любом случае, турецкий законодатель предпочел использовать теорию оседлости в целях определения личного закона юридических лиц. По всей видимости, такое решение продиктовано влиянием европейского права, поскольку критерий оседлости, получил, пожалуй, наибольшее распространение в странах Европы и используется, в частности, во Франции, Германии, Польше, Австрии, Греции, Португалии, Румынии и др. Такое решение лишний раз подчеркивает последовательную ориентированность турецкого законодателя на МЧП европейских стран.

В-третьих„ из формулировок проекта Закона 1982 г. не было понятно, имеет ли суд компетенцию в отношении турецких граждан, и перед разработчиками возник вопрос о юрисдикции иностранных судов при рассмотрении дел о личном статусе граждан Турции. Общее положение проекта предполагало, что «суд, который обладает юрисдикцией, будет определяться в соответствии с принципом постоянного или обычного проживания». Предложенную формулировку приходилось бы толковать во взаимосвязи со ст. 38, касающейся условий приведения в исполнение иностранных судебных решений, чтобы прийти к выводу, что юрисдикция иностранных судов при рассмотрении дел о личном статусе граждан Турции не была полностью запрещена.

Так, п. «е» ст. 38 среди условий приведения в исполнение иностранных судебных решений указывает, что «... турецкий гражданин, против которого испрашивается вынесение распоряжения об исполнении, не возражает против исполнения путем ссылки на то, что в иностранном судебном решении, касающемся личного статуса

турецких граждан, не было применимо надлежащее право, устанавливаемое турецкими коллизионными нормами». Указанная норма прямо свидетельствует о возможности ситуации, при которой иностранный суд разрешает вопрос о личном статусе турецких граждан. Ввиду этого в формулировку ст. 28 необходимо было внести ясность66.

В этих целях в ст. 28 была включена формулировка, что дела, связанные с личным статусом турецких граждан, могут быть рассмотрены в иностранных судах государства их места проживания. Также в ст. 28 был уточнен перечень судов, обладающих юрисдикцией. Изначально предполагалось, что юрисдикция турецких судов по делам, касающимся личного статуса граждан Турции, не является абсолютной. Речь шла о возможности предъявить иск в иностранный суд по месту жительства турецкого гражданина; однако в проекте закона отсутствовало упоминание какого-либо иностранного суда, который будет иметь юрисдикцию, помимо суда по месту жительства турецкого гражданина. Данное положение было принято в окончательном варианте в следующем виде: «Если дела, связанные с личным статусом не имеющих места жительства в Турции турецких граждан, не направлены или не могут быть направлены в суд страны места их жительства, то указанные дела могут быть направлены в Турции в территориально компетентный суд; при отсутствии такового они могут быть рассмотрены судом по их [граждан] месту пребывания, за неимением у них места пребывания в Турции - судом их последнего места жительства в Турции, а в отсутствие такого места - одним из судов Анкары, Стамбула или Измира». Возможно, формулировка ст. 28 производит несколько громоздкое впечатление, однако она устраняет любые возможные

сомнения, которые могли бы возникнуть на практике.

После прохождения проектом Совещательного собрания он был представлен Великому национальному собранию и принят 20 мая 1982 г. Закон 1982 г., состоящий из 48 статей, представлял собой первый турецкий парламентский акт, регулирующий отношения в области МЧП/МГП и принятый в стране, в которой до сих пор сильны институты, характерные для стран мусульманской культуры. Комплексность турецкой систематизации 1982 г. объясняется объединением норм МЧП и норм МГП в едином законодательном акте. Турецкий законодатель ввел в национальный правопорядок большинство современных инструментов и институтов МЧП - правила применения иностранного права (ст. 2), мобильный конфликт (ст. 3), оговорка о публичном порядке (ст. 5), коллизионные нормы о форме правовых сделок (ст. 6), коллизионное регулирование широкого круга правоотношений, в частности, семейных - ст. 11-21, наследственных - ст. 22, вещных - ст. 23, договорных - ст. 24, отношений из неосновательного обогащения - ст. 26 и т.д. До этого подобные институты исследовались лишь в турецкой доктрине права. Особое внимание хотелось бы обратить на закрепление механизма оговорки о публичном порядке (ст. 31), при помощи которого турецкий суд в ряде случаев мог нейтрализовать дерогационные соглашения, даже если его территориальная компетенция законодательством прямо не была определена.

Резюмируя сказанное, мы приходим к выводу, что Закон 1982 г. представлял собой компактный нормативно-правовой акт, который регулировал фундаментальные институты и проблемы МЧП. По мнению Г. Текиналп, данный правовой акт устанавливал справедливый баланс между конкурирующими интересами, а также согласовал основополагающие теоретические и догматические принципы права[66]. Немецкий исследователь Х. Кегель также положительно отзывался о Законе 1982 г.[67]. Другой немецкий исследователь, Х. Крюгер, указывал, что Закон 1982 г. намного лучше служил интересам всех заинтересованных лиц, нежели предыдущее регулирование МЧП в Турецкой Республике, даже несмотря на то, что Закон не содержал коллизионных норм для каждого конкретного случая. По его мнению, это был удачный и неплохо написанный закон, который, без всякого сомнения, мог быть сравним с его прямыми предшественниками - Указом 1979 г. № 13 о международном частном праве Венгрии и Федеральным законом 1978 г. о международном частном праве Австрии. Данные законы представляли собой лаконичные, четкие нормативно-правовые акты, были объединены использованием преимущественно многосторонних коллизионных норм, которые представляют собой почву для развития права путем применения его судами.

По мнению Х. Крюгера, Закон 1982 г. был принят в связи с развитием законодательства МЧП западноевропейских стран, а также под влиянием международных конвенций, к которым Турецкая Республика присоединилась[68]. Однако, на наш взгляд, это излишне радужные оценки, так как, если сравнивать Закон 1982 г. с его (как называет их Х. Крюгер) «прямыми предшественниками», последние являются более подробными и регулируют более широкий круг правоотношений. Указ о МЧП Венгрии регулировал отношения в сфере интеллектуальной собственности, трудовые отношения, отдельные виды договорных отношений (в частности, потребительские отношения), порядок оказания правовой помощи и исполнения иностранных судебных поручений. Закон о МЧП Австрии содержал коллизионные нормы о биржевых сделках, потребительских, трудовых договорах, о ведении чужих дел без поручения. Таким образом, эти акты содержали регулирование институтов, которые либо были закреплены турецким законодателем только в Кодексе 2007 г., либо так и не закреплены по сегодняшний день.

Безусловным достоинством Закона 1982 г. является то, что он действительно впервые в истории Турции ввел в ее правовую систему комплекс специальных норм, регулирующих международный гражданский и торговый оборот. При этом Закон являлся, с одной стороны, достаточно подробным, а с другой - лаконичным по структуре и простым по содержанию. Особое внимание в нем было уделено коллизионным вопросам брака и семьи, а также вопросам международного гражданского процесса. Таким институтам, как коллизионное регулирование вещных и обязательственных отношений, посвящено неизмеримо меньшее число норм . По всей видимости, данная ситуация сложилась ввиду недостаточно интенсивного развития внешнеторгового оборота и диверсификации международных гражданских отношений. Практическая необходимость в более подробной правовой регламентации большинства институтов МЧП/МГП возникла в Турции уже к концу XX века, когда назрела потребность подготовки Кодекса 2007 г. [69]

<< | >>
Источник: Баталова Марьяна Рашитовна. МЕЖДУНАРОДНОЕ ЧАСТНОЕ ПРАВО ТУРЕЦКОЙ РЕСПУБЛИКИ (ОПЫТ КОДИФИКАЦИИ). Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2014. 2014

Скачать оригинал источника

Еще по теме §1. Формирование международного частного права Турецкой Республики:

  1. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
  2. §1. Проблема унификации и гармонизации в международном частном праве. Первые попытки международно-договорной унификации норм о статусе юридических лиц.
  3. § 2. Развитие формы государственного единства
  4. ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ОБЩЕСТВЕННЫЕ ДЕЯТЕЛИ: ОСНОВНЫЕ БИОГРАФИЧЕСКИЕ СВЕДЕНИЯ
  5. ДРЕВНЯЯ РУСЬ
  6. НАЧАЛО ЭКУМЕНИЧЕСКОГО ДВИЖЕНИЯ B ЕВРОПЕ И ПЕРВЫЙ ОПЫТ БИБЛЕЙСКОГО ДВИЖЕНИЯ B РОССИИ
  7. Гарантии всеобщего избирательного права (на примере участия в выборах иностранных граждан)
  8. БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
  9. ВВЕДЕНИЕ
  10. 3.3. Особенности парламентского контроля в Республике Казахстан
  11. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
  12. БИБЛИОГРАФИЯ
  13. § 3.2 Защита от физического вмешательства
  14. § 2. Роль исламской традиции права в развитии законодательства в области деятельности финансово-кредитных учреждений современных государств
  15. СОДЕРЖАНИЕ
  16. Введение
  17. §1. Формирование международного частного права Турецкой Республики
  18. §2. Разработка и принятие Кодекса международного частного права и международного гражданского процесса Турецкой Республики
  19. §1. Общая характеристика содержания и структуры Кодекса международного частного права и международного гражданского процесса Турецкой Республики
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -