«Сущее» и «Должное»
Юм подчеркивал, что существуют две области человеческого познания. Одна — в сфере фактов. Она связана с установлением реального положения вещей. И любые предположения в этой области могут приниматься как истинные или отвергаться как ложные. Другая — в сфере «должного», где устанавливается, каковым надлежит быть порядку вещей. Юм утверждал, например, что невозможно сделать вывод об идеальной, должной норме морального поведения исходя из фактически существующей в реальной действительности. Прекрасной иллюстрацией тому может служить смертная казнь, которая всегда существовала в мире. Данный факт неоспорим, но на его основе нельзя сделать вывода о необходимости разрешать смертную казнь или о запрете сомневаться в моральной безупречности подобной практики. Ныне принято обозначать относящееся к категории «должного», — то есть когда не констатируются факты, а утверждается, что «должно» быть сделано, — как «нормативное». Фактические же суждения о «должном» часто обозначаются, как «нормы», относящиеся к стандартам поведения. В этой книге будет использована именно эта терминология. Утверждения Юма в основном касались разграничения между сущим и должным. Совершенно ясно, что, хотя между правом и моралью существует большая разница, о чем уже говорилось выше, и праву и морали присуща общая черта — нормативный характер обоих, поскольку и то и другое устанавливают правила поведения, а не констатируют факты. Например, правовая норма, запрещающая убийство и предусматривающая за него наказание в виде смертной казни, не устанавливает факта поведения лиц, на которых распространяется действие данного закона и которые могут продолжать совершать действия, квалифицируемые законом как убийство. Она также не предсказывает и поведения властей, поскольку в ряде случаев убийства могут совершаться с освобождением от наказания. Что закон действительно делает — так это устанавливает стандарты, или нормы поведения для граждан или представителей власти и обычно указывает, какие санкции должны (по закону) последовать за нарушение этих норм. Таким образом, закон не констатирует факты как таковые, но он и не подлежит отмене (в отличие от закона физики) в случае его нарушения или несоблюдения. Закон, однако, отличается от норм морали именно в этом отношении — требовании его регулярного соблюдения, так как без этого атрибута он вряд ли будет иметь право вообще называться законом. Моральная норма, с другой стороны, может считаться действующей, даже если ее редко, если вообще, соблюдают: например, принцип «возлюби ближнего своего, как самого себя». Более того, это различие распространяется не только исключительно на правила «высокой морали», но и на обычные правила общежития в человеческом обществе. Например, общество может рассматривать в качестве действующих правила морали в отношении сексуального поведения человека, хотя ценность таких правил особенно выявляется при их нарушении, а не регулярном соблюдении. Поэтому совершенно очевидно, что право поднимает достаточно специфические вопросы в отношении обстоятельств, при которых, с нашей точки зрения, какой-либо закон будет считаться обязательным, в то время, как его, например, с течением времени просто перестали выполнять, а также обстоятельств, при которых всю правовую систему в целом можно рассматривать, как недействительную, либо в силу того, что она отменена произошедшей революцией, либо по причине анархии и беззакония, воцарившихся на данной территории. (1) Различие между «сущим» и «должным» влечет за собой серьезные последствия и для естественно-правовой мысли, так как 5. Юридический позитивизм благодаря этому опровергается идея о возможности использования факта повсеместного соблюдения конкретных естественно-правовых норм в качестве доказательства их истинности. В результате естественное право стало выглядеть не как высшая система права или справедливости, истинность которой была самоочевидной или доказуемой с помощью разума, но скорее всего лишь, как претенциозное обозначение нравственных принципов (норм морали). И обоснование этих принципов следовало искать, по Юму, в определенных целях и стремлениях человеческой жизни, которые диктуются вовсе не разумом, но желаниями людей, или теми чувствами, которые Юм называл «страстями». Отвергая естественное право, он делал различные предположения о способах, посредством которых человеческие страсти создают нормы морали. Но оставался открытым вопрос, можно ли найти какой-либо рациональный критерий для определения того, что правильно, а что — неправильно. Если такой критерий был бы найден, он заменил бы естественное право, хотя во многом и отличался бы от последнего, как будет показано ниже. Кант в конце XVIII столетия пытался ответить Юму. Он признавал существование двух сфер — «сущего» и «должного», но утверждал, что последнее содержит в себе абсолютный нравственный принцип — «категорический императив». Сложность с признанием этого принципа заключалась не только в том, что его невозможно было доказать вообще или по крайней его существование не было доказано, но и в том, что он был не в состоянии вооружить эффективным методом решения существующих проблем. Существовал, однако, и другой подход, весьма распространенный в XVIII веке, — принцип полезности — утилитарности. Своим развитием и популярностью этот принцип, который приобрел исключительное влияние в XIX столетии, обязан Иеремии Бентаму. Из семян, посеянных его школой утилитаристов, произросли в дальнейшем мощные всходы правового позитивизма.
Еще по теме «Сущее» и «Должное»: