Уступка доли как передача части имущества (капитала) общества (стоимостная концепция).
Однако юридическое оформление такого перераспределения осуществляется не тем же путем, что передача вещи. С юридической точки зрения, имущество (чистые активы) общества принадлежит обществу. Как было показано в предыдущей главе, прямое господство лица над имуществом преобразуется в правомочие на управление делами общества: лицо лишается права собственности на имущество (вклад в уставный капитал), но взамен приобретает право определять волю общества, в том числе в отношении имущества, переданного обществу. С точки зрения права, передача доли не влечет перехода части чистых активов общества к приобретателю доли, и изменения в правоотношениях собственности на имущество общества не происходит.
Перераспределение коллективной собственности находит свое юридическое оформление в виде перехода правомочий участника, прежде всего правомочия на управление делами общества. Вместе с тем, поскольку в литературе не сложилось единого мнения относительно природы этих полномочий, разногласия возникают по поводу природы перехода этих правомочий.
Довольно сильно представлена в отечественной доктрине позиция о том, что уступка доли осуществляется по правилам цессии
(обязательственно-правовая концепция).
П.В. Степанов отмечает, что права участия следует передавать в порядке цессии210. Это же встречаем у И.В. Елисеева211.А.С. Яковлев указывает, что уступка корпоративных прав будет подпадать под действие норм гл. 24 ГК РФ с учетом специальных правил относительно их оборота, имеющих в данном случае приоритетное применение212.
К.П. Беляев также подчеркивает, что доля участия в ООО как право может быть передано только посредством уступки прав (цессии). Независимо от возмездности или безвозмездности договор — это всегда договор об уступке требования. Оформляется он в соответствии с нормами обязательственного права (ст. 382 - 392 ГК РФ)".
С.А. Бобков указывает, что доля участника общества — это комплекс прав, поэтому их передача должна осуществляться в соответствии с главой 24 ГК РФ «Перемена лиц в обязательстве»213. Аналогичного мнения придерживается А.А. Стус4, А.А. Маковская214.
Данная позиция находит поддержку в судебной практике. Суды прямо указывают, что на передачу доли распространяются правила об уступке требования215. Интересно отметить, что, с одной стороны, суды часто используют конструкцию «право на долю», т.е. признают долю объектом права собственности, но с другой стороны, применяют к уступке доли правила о передаче обязательственных прав. Явное свидетельство отсутствия единообразного понимания сущности доли.
Взгляд на уступку доли как на цессию вытекает из понимания доли как обязательственного права, т.е. из буквального толкования ст. 49 ГК РФ, в соответствии с которой отношения между участниками общества и обществом являются обязательственными.
С точки зрения судебной практики, такое решение является оптимальным. ГК РФ не знает конструкции корпоративных прав, поэтому передачу таких прав легче регулировать по правилам уже известного института цессии. Однако, с доктринальной точки зрения, этот вывод должен быть подвергнут критике, несмотря на его приемлемость для практики.
Как было указано в главе первой, доля в уставном капитале выражает, прежде всего, правомочие участника своими собственными действиями влиять на деятельность общества, что свидетельствует об особом (необязательственном) характере данного правомочия.
При этом доля в уставном капитале сама по себе не предоставляет участнику права требовать выплаты части прибыли (ликвидационного остатка), поскольку данные требования возникают только после принятия общим собранием участников соответствующего решения. Значит, доля в уставном капитале и право требования являются разнородными объектами, несмотря на то, что доля включает в свой состав права относительного характера (на получение информации, на ознакомление с документацией общества). Соответственно передача указанных прав может существенно отличаться от уступки требований.Заслуживает особого внимания тот факт, что институты цессии и уступки доли исторически развивались самостоятельно, причем передача прав участия встречается намного раньше уступки требований. Как было сказано выше, уступка доли {partes, pars) встречается уже I в. до н.э. Между тем в Риме передача обязательственных прав не допускалась. Римские юристы не представляли обязательство как нечто самостоятельное, независимое от лиц, которые его создали216. Институт цессии развивался косвенно - через институты новации (делегации) и процессуального представительства, (мандат)". Взгляд на цессию как на передачу требования остался чуждым и римской юриспруденции классической эпохи1. Недопустимость цессии также прослеживается в средневековой Европе. Как отмечал Н.О. Нерсесов, во Франции до XIII века передача обязательств на предъявителя (так же, как и в Риме) мыслилась «только в связи с представительством на суде, но нигде не обращается внимание именно на момент облегчения передачи прав требований»". Влияние римской конструкции судебного представителя {procurator in rem suam) для обоснования возможности перехода прав требований прослеживается вплоть до XVI века. В связи с этим цессия тяготела больше к процессуальному
л
праву . Свободная циркуляция обязательств встречается лишь в XVI-XVII в.в. посредством оборота billets en blanc (французские долговые расписки).
В отличие от требований, право участия в Риме и в Европе не мыслилось как строго личное отношение.
Во-первых, праву участия противостояло не конкретное физическое лицо, как праву требования, а лицо коллективное,I
существующее независимо от его членов . Это позволяло говорить об отсутствии личной связи должника и кредитора, которая могла быть прервана только смертью должника. Во-вторых, право участия вообще не давало какого-либо конкретного требования к общему предприятию, соответственно, не было долга {Shuld), неразрывно связанного с должником. В силу сказанного, у римских и европейских юристов отсутствовали принципиальные препятствия для признания оборотоспособности прав участия, что и было сделано применительно к partes, куксам, loca. Тем самым, право участия стало объектом гражданского оборота почти на шестнадцать столетий раньше, чем право требования, что обусловлено, в том числе, различной правовой природой уступки права участия и требований.
В отечественном дореволюционном законодательстве также прослеживается независимый характер регулирования уступки доли от регулирования института цессии. Каких-либо положений о цессии в гражданских законах не содержалось, что восполнялось в основном правоприменительной практикой Сената. Сам факт того, что нормы об уступке доли (пая, вклада) получили, в отличие от цессии, прямое законодательное регулирование, говорит в пользу самостоятельной природы рассматриваемых отношений. Кроме того, уступка обязательственных требований в то время сводилась большей частью к передаче документов, воплощающих это право, - закладных писем и т.д.217 Между тем право участия являлось отчуждаемым субъективном правом, не представленным каким- либо документом (за исключением акционерного).
В силу указанных недостатков обязательственной (цессионной) теории в литературе высказывается мнение о том, что уступка членских прав является передачей прав, отличающейся от цессии (корпоративная концепция). Так, JI.A. Новоселова указывает, что уступка права возможна только в отношении прав требования, возникающих из обязательств. В связи с этим в порядке уступки не могут быть переданы корпоративные права".
Такого же мнения придерживается В.А. Белов . При этом В.А. Белов указывает, что, хотя корпоративные права являются правами относительными, необходимо очень аккуратно прикладывать к ним те законоположения, которые касаются обязательственных прав218.С.В. Тарнопольская также отмечает, что при заключении договоров, направленных на передачу такого рода прав (долей в уставном капитале, исключительных прав - Р.Ф.) следует учитывать, что их передача не подпадает под действие правового режима обращения обязательственных прав, установленного нормами гл. 24 ГК РФ, и регулируется исключительно специальными нормами соответствующего отраслевого законодательства2.
Д.В. Ломакин указывает, что к отчуждению доли участия применимы далеко не все нормы, регламентирующие порядок уступки прав3. Правда, свой вывод автор обосновывает несколько иной аргументацией, а именно тем, что отчуждение права участия влечет прекращение самого правоотношения участия4.
Особая позиция по данному вопросу у П.В. Степанова. Ученый обосновывает самостоятельную по отношению к обязательствам природу корпоративных прав. Вместе с тем он утверждает, что к передаче доли возможно применение правил о переходе прав • в обязательственных отношениях (цессии)219.
Позиция об уступке доли как об особой передаче прав является наиболее приемлемой, поскольку направлена на выявление особенностей перехода прав участия. В то же время сущность перехода корпоративных прав до сих пор не раскрыта, не ясно, в чем состоит принципиальное отличие такого перехода от цессии. Это служит обстоятельством, побуждающим нас к попытке раскрыть правовую природу уступки доли в уставном капитале.