ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Обычное право народов Северного Кавказа отличается от этноправовой традиции многих других, в том числе и русского народа, тем, что оно являет­ся не только достоянием истории, но и функционирующей в настоящее время нормативной системой.

Этноправовые традиции народов Северного Кавказа необходимо изу­чать, используя междисциплинарные методы. Многочисленность определе­ний обычного права вызвана также и тем, что в литературе применялись раз­ные критерии при отборе его признаков: формальный (неписаное право в противовес писаному - закону), гносеологический (обычное право возникает в результате правотворческой деятельности народа, официальное - продукт государства; обычное право - предправо, древнейшая ступень в эволюцион­ном развитии законодательства), функциональный (обычное право - живой, реально действующий механизм права, официальное - искусственно создан­ный схематический образ права) и др.

Несмотря на техническое усовершенствование писаного права и посте­пенный охват им все более широких областей регулирования, в развитии российского законодательства в сравнении с обычаем заметен ряд сущест­венных закономерностей, повторяющихся из века в век: использование пре­имуществ опоры на обычай законодательным правом; избирательность обы­чаев в зависимости от исторической конъюнктуры; манипулирование смы­словым плюрализмом термина «обычай».

Особенность правовой системы народов Северного Кавказа - это со­существование различных юридических систем: адата, шариата и русского законодательства. У целого ряда северокавказских народов нормы адата не только бытовали наряду с шариатом, но и порою превалировали над ним.

Наиболее феодализированной государственной системой была Кабарда, наиболее исламизированной - Дагестан. Ислам на Северо-Восточном Кавказе начал проникать во все сферы общества, но на Северо-Западном и Централь­

ном Кавказе прослеживались устойчивое социально-иерархическое горское сознание и стереотипы поведения, что не позволяло установить абсолютно шариатский порядок.

С начала XIX в. среди кавказских народов наблюдается конвергенция позитивного права Российской империи с адатским и мусульманским пра­вом. Однако постепенно институты адата (например, кровная месть) и ша­риата со стороны позитивного права подвергались ограничениям.

Развитие адата и шариата как нормативно-ценностной, регулятивной системы в советское время сводилось к 2-м парадоксальным моментам: 1) советская политическая, государственная власть на 1-м этапе существования посчитала их пригодными для реализации своих целей в организации обще­ственных отношений и управления, и обеспечила осуществление некоторых их норм и принципов; 2) Советское государство придавало обычному и му­сульманскому праву значение реального фактора в жизни северокавказских народов^[199]. Только в конце 1920-х гг. советская власть полностью взяла курс на радикальную ликвидацию традиционного права (адата и шариата).

По причине неразрывной связи правового содержания и юридической формы можно выделить два значения термина «обычное право»: в неюридиче­ском смысле - «протоправо» и в чисто юридическом - «правовой обычай». Это позволяет считать, что генезис обычного права начинается с обычной нормы. На определенном этапе общественного развития она становится индикатором важнейших социальных ситуаций и действует в отношении всех, кто подпадает под ее содержание, и в дальнейшем становится нормой позитивного права.

Мы, говоря о генезисе обычного права у кавказских народов, склоны полагать, что обычай, обычное право (в дальнейшем, иногда адат) возник па­раллельно с ранним государством, или протогосударством, или государст­

венным образованием - в одних случаях чуть ранее, и чуть позднее в других случаях.

Источниками обычного права (адата) кавказских народов являлись: третейский суд; мировое соглашение (маслагат) - нередко становилось в по­следующем нормой адата; судебно-правовая практика феодальных правите­лей, акты ханов; договоры между селами и внутри сел; решения народных собраний (сельских сходов) и др.

В науке «юриспруденция» сложились два основных подхода к перио­дизации правовых систем: марксистский (формационный) и культурно­исторический (цивилизационный).

На Северном Кавказе мы видим сложную систему отношений, сформи­ровавшуюся в результате наслоения разных влияний и вызванную разными хозяйственно-бытовыми потребностями: 1) внутрисемейную, или вернее внутриродовую организацию со своими нормами и санкциями; 2) междуро­довые отношения и междуродовые нормы, санкцией которых являлась кров­ная месть; 3) шариатское право, которое основывалось на идее единства всех правоверных. 4) новое частное и публичное право, которое поддерживалось царской Россией в целях осуществления руссификаторской политики и борь­бы против многих пережитков родового строя и шариата, организовавшей особые горские суды.

В диссертации сделан мониторинг обычного права по всем институтам права: наследственное, брачно-семейное, гражданское (вещное, обязатель­ственное), уголовное и судебно-процессуальное право. В результате разбора данных стало ясно, что ряд институтов обычного права были более развиты, другие - менее.

Субъектами правовых отношений были лица мужского пола, которые достигли совершеннолетнего возраста - приблизительно 15-ти лет. Притом специфичной особенностью являлось то, что дееспособным человеком счи­тался только тот, кто был автономен в семейном, статусном, хозяйственном

отношении. Возраст совершеннолетия определяли при заключении разного рода сделок, выхода из-под опеки.

Институты опеки, попечительства и патроната при становлении госу­дарственности у северокавказских народов имели свои особенности, а имен­но: 1) фактически не было юридического понятия данных институтов. Это было связано с социальным развитием народов, с доминированием патриар­хальных отношений в Кавказском регионе, с неразвитостью юридической техники горцев; 2) отношения опеки и попечительства четко не были урегу­лированы законодательством.

Арендные отношения у народов Северо-Западного Кавказа в XIX сто­летии имели ряд признаков: объектами этих отношений являлись земля и скот; арендная плата зависела от сословной принадлежности арендатора и арендодателя; национальности арендатора; категории землевладения.

В дореволюционный период для горцев уже были характерны сделки купли-продажи, мены, займа, а также залоговые правоотношения, но до того, как Кавказ был включен в экономическую систему России, они не были ши­роко распространены.

У всех северокавказских народов при отчуждении или сдаче земли в аренду было соблюдено право преимущественной покупки родственниками или соседями. Перед отчуждением участка земли посторонним лицам, прода­вец был обязан предложить купить его сперва членам своего рода, а потом жителям своего села. И только в случае отказа и тех, и других купить его го­рец имел право продать участок постороннему лицу. У кабардинцев сущест­вовало право в последующем выкупить родовое имущество.

Предшественницей залогового права являлся ишкиль (барамта, или ба­ранта).

В исследуемый период стала формироваться частная собственность на землю, что вызывало всевозможные правовые последствия, которые в основном были урегулированы российским законодательством. Тем не менее, одновре­менно с российским законодательством по-прежнему действовали и нормы обычного права, что довольно ярко проявлялось в области земельных правоот­ношений, к примеру, в земельной аренде и залоге земельных участков.

Предметом наследственного права считались: земля, дома с усадьбами, скот, домашнее имущество, украшения, оружие, запасы хлеба. Не могли быть разделены пастбища, мельницы, общие загоны для скота, примечетская соб­ственность.

Брак у северокавказских народов строго регулировался экзогамными запретами. По шариату такие ограничения допускаются только лишь до третьего поколения, по адату - до седьмого поколения включительно.

Для решения вопросов обеспечения внутреннего порядка и внешней безопасности в кавказском обществе вместо государственных механизмов ис­пользовались другие социальные институты: право применения оружия (кров­ная месть), кровнородственные узы и присяжные (мировые, третейские) суды.

У северокавказских народов не существовало разделения преступлений на уголовные и гражданские. Само понятие «преступления» расходилось с понятием, принятым по общим законам России. Преступления у горцев это - измена Отечеству, отцеубийство, кровосмешение, нарушение супружеской верности женщинами, предательство и трусость, отказ от гостеприимства, воровство и нарушение личной неприкосновенности князей. Все прочее не подходило под понятие преступления и разрешалось по праву сильного и на праве применения оружия.

Дифференциация наказания зависела от разных факторов (социальный, имущественный ценз, гендерный и др.), и в первую очередь от того, в каких отношениях с российской властью находился народ, представитель которого совершил преступление.

Что касается обычая кровной мести, то по мере развития общества он изменял свою природу. Появившись вначале как норма, соответствовавшая принципу «око за око, зуб за зуб», этот обычай постепенно стал перерастать в систему композиций. Традиция или принцип талиона - неотвратимость на­казания за обиду, оскорбление, убийство, унижение, а также весь комплекс нравственных предписаний, в которых наблюдается большое уважение к личности. В таких общественных и нравственных условиях, в которых нахо­дился горец, когда он не мог никого оскорбить и его никто не мог оскорбить, - наказание было неотвратимо.

Народы Северного Кавказа считали преступлением наказуемые дейст­вия, которые были направлены против личности или имущества. Четко сформулированного понятия этой дефиниции и четко сформулированных со­ставов не существовало. По субъективной стороне различались деяния, кото­рые были совершены умышленно, по неосторожности или случайно. Субъ­ектами преступлений считались все горцы, исключая рабов, т. к. за них отве­чал их владелец. Возникло понятие соучастия. Однако уголовная ответствен­ность была распределена на всех горцев в равной мере, без учета их вклада.

Наказание имело целью композицию, устрашение и восстановление социальной справедливости.

Со 2-й пол. XIX века в правовую систему горцев началось постепенное внедрение российского права. Размер штрафов зависел от сословной принад­лежности пострадавшего, а порой и от социального статуса преступника, другими словами, от правосубъектности истца и ответчика.

Дореформенный период на Северном Кавказе характеризуется ориги­нальными институтами судопроизводства по обычному праву. К примеру, у

«демократических» племен не имелось специальных судебных органов, пра­восудие осуществляли выборные члены общества, как правило, из числа ав­торитетных старейшин. У «аристократических» племен сложилась верти­кальная судебная система, на что в большой степени оказали влияние меро­приятия российской администрации на Северном Кавказе.

На территории Северного Кавказа был выработан адатный суд - медиа- торский, посреднический или третейский (у кабардинцев - хейящлэ, у карача­евцев и балкарцев он назывался тере, у осетин - тархон лаги).

Наиболее развитой судебная система была в Дагестане, где применялся арабский язык, когда у остальных народов Северного Кавказа судопроизводст­во было устным.

В дореволюционный период среди горцев получили распространение четыре вида присяги: по адату, шариату, кебинная и очистительная.

В связи с выделением принципов судопроизводства на Северном Кавка­зе обнаружилось, что оно отличалось партикуляризмом: различные правила судебного процесса, количество судей, место проведения суда, система дока­зательств, число присягателей - все эти аспекты судопроизводства не были общими и едиными для всех северокавказских народов.

В пореформенный период были созданы новые судебные органы: гор­ские словесные суды, действовавшие в Кубанской и Терской областях (кроме Осетии). Их деятельность базировалась преимущественно на нормах адата. Эти суды были вправе применять нормы российского законодательства, в т.

ч. не характерные для правосознания местных народов судебные нормы, в частности, тюремное наказание, ссылку и пр. Но люди редко обращались в горские словесные суды, т. к. в народе сложилось мнение, что подобное об­ращение является позорным с позиции местного менталитета. К новым рос­сийским судебным учреждениям относились Владикавказский, Дигорский, Чеченский, Кабардинский и др. суды, в которых судебно-процессуальные нормы во многом были идентичны с российскими.