СТАРИННЫЕ ЗЕМСКИЕ СОБОРЫ

I

B древности, когда народ не сплотился еще в политические общества, каждое поселение управлялось сходом хозяев жи­лищ и выбранными OT них, из их же среды, лицами. Такой по­рядок был общим всем народам, стоявшим на первобытных ступенях гражданственности.

правлялось по стечению событий. Г.

Справедливо можно усматривать первичные зачатки единовластия в Ростовско-Суздальской Земле уже в XII ве­ке, но они, без сомнения, не пустили бы таких ростков, если бы не явилось на содействие их развитию ' иноплемен­ное завоевание.

Есть основание думать, что известными нам актами не ограничивалась тогдашняя деятельность правительства, и что эти акты стали нам известны только потому, что попа­лись в Сборник Археографической Комиссии случайно; но в оное время дано было еще немало таких грамот и в дру­гие места, и при Бельском положено основание того само­управления областного, которое распространилось так широко впоследствии под влиянием избранных советников, окруживших на некоторое время молодого царя Ивана Ва­сильевича. Недаром Курбский, один из таких советников, с сочувствием и похвалами отзывается об этом Бельском. Но туго на Руси могли прививаться подобные начатки свобод­ной жизни, не согласные с утвердившимся уже господством произвола власти.

В 1547 году приехали в Москву псковичи жаловаться на наместника государева. Московский государь, уже достиг­ший тогда совершеннолетия, опалился на них, бесчествовал их, обливал горячим вином, жег им бороды и волосы на голове и приказал разложить их нагишом на земле с тем, чтоб истязать. К счастью псковичей, в это время нежданно московский как захотят бояре, которые утвердились между собою дружбою и даже у царя ничего не спрашивали, как бы его вовсе не было>>. Таким образом, следствием первого земского собора было ограничение царской воли и отдача власти в руки кружка бояр, указанных царю Адашевым и Сильвестром. Имел ли бывший собор прямое влияние на такое явле­ние — мы не знаем, так как об -этом соборе нам известно только очень немногое. Впрочем, ограничение царской воли было только фактическое, а не легальное, и потому вре­менное, продолжавшееся только до той поры, пока самому царю угодно будет находиться в возложенных на него путах.

Итак, первый земский собор, о котором мы так мало зна­ем, не оставил непосредственно от себя каких-нибудь проч­ных плодов, потому что законодательные преобразования хотя и явились тотчас после него, однако нет никаких доказа­тельств, чтоб они исходили из него и не могли бы возникнуть и быть приведены в исполнение, если б выборных на земский собор не было вовсе присылаемо Б Москву.

Но через год, в июле 1566 года, тем же царем был созван земский собор, уже по форме более имеющий права на это название, хотя все-таки неполный. Еще в 1558 году началась война у царя с Ливонским Орденом. По поводу начатия этой войны расстроилось согласие в боярском кружке, овладевшем царскою волею: одни были за войну, другие против войны. С немцами война велась чрезвычайно удачно для Московского Государства, но оно втянулось в войну с другим государством — польско-ли­товскою Речью Посполитою, которой отдался в подданство бывший гроссмейстер Ордена, снявший с себя рыцарский сан. Тогда война пошла с попеременным счастьем. Успех царя Ивана Васильевича был велик: он завоевал Полоцк с его территорией, но потом князь Радзивилл, военачаль­ник сил литовских, разбил при Орше московское войско. Король Сигизмунд Август предложил перемирие. Царю нелегко было вести эту войну, так как она длилась уже восемь лет и стоила государству больших издержек. И вот царь собрал земских людей на совет. Соображая тогдашние обстоятельства, можно открыть побуждения, руководившие царем при созыве этого собора. При самом начатии войны он слыхал мнения, не одобрявшие эту войну, и хотя те, которые тогда были против войны, служили царю добросовестно в этой же войне, но на искренность их он не мог положиться. По справедливому замечанию историка Соловьева[6], царю хотелось знать, что думают о войне другие сословия, а при разделении на опричнину и земщину, совершенном в прошлом перед тем году, он не мог узнать этого ни через опричников, стоявших враждебно к остальному народонаселению, ни через опальных земских бояр, которые бы никак не посмели сказать ему правды, как сами думают. Притом отъезд Курбского сильно тревожил его, и он беспрестанно боялся, чтоб и другие бояре и военачальники не после­довали примеру Курбского. Ему хотелось поставить на вид всем, что война ведется по общему хотению всей Русской Земли.

На созванном тогда соборе было девять архиереев, двад­цать два монаха, из которых пятнадцать были настоятеля­ми монастырей с титулами архимандритов и игуменов; были бояре, окольничьи и все думные люди, были дворяне, дети боярские, гости и купцы из Москвы и Смоленска. Ду­ховенство одно услышало лично от государя изустно вопро­сы, предложенные к обсуждению; боярам и другим членам царской думы дали такие же вопросы — на письме. Глав­ный вопрос заключался в том: стоять ли против недруга короля польского или согласиться на предлагаемое прими­рение? Польская сторона уступала царю Полоцк и занятие в Ливонии московскими силами места; царь уступал с своей стороны Курляндию и несколько городов по сю сторону Двины, но требовал уступить ему Ригу. Соглашение на том не состоялось и польско-литовские послы предлагали госу­дарю съехаться с их королем на границе. Вот что следовало обсудить и по всему этому подать мнение.

Духовенство дало в таком смысле коллективный ответ: ве­лико смирение государево, что он уступает королю пять горо­дов в Полоцком повете, да в Задвинье земли верст на 60 или на 70 в стороны, да Озерище и волость Усвятскую, а в Ливон­ской Земле и в Курляндской за Двиною шестнадцать городов, да на сей стороне Двины пятнадцать ливонских городов с уез­дами и со всеми угодьями, принадлежащими к этим городам, и вдобавок отпускает взятых в плен в Полоцке Довойну с то­варищами и с семьями их без окупа, своих же пленных детей боярских выкупает за деньги. Более уже ничего нельзя усту­пать и за те города, что хочет забрать к себе король: Ригу, Кесь (Венден), Володимерец (Вольмар), Ровно (по-латышски Раунас-Пильлис, по-немецки Раненбург) и Куконос (Кокен- гузен) — следует стоять, потому что эти города близко подо­шли к Юрьеву (Дерпту) и Пскову. Иначе из тех городов будет происходить разорение церквам, построенным в тех городах, что отошли под власть великого государя, да немало тесноты станет и Пскову и Новгороду. При этом замечали, что царь начал войну по правде, магистра (Фюрстенберга) и епископа (дерптского Германа) взяли в плен, многие города царь поко­рил и православием просветил. Остальные же, видя свое изне­можение, отдались королю. Если б великий государь не наступил на Ливонскую Землю, то король не мог бы ни одного города ливонского себе взять. Не по правде король берет эти города: они — вотчина великого государя от прародителей, начиная с великого князя Ярослава Владимировича. У короля с великим государем перемирье было, а война началась от ко­роля: его люди напали на город Тарваст, уже покоренный царским оружием, и взяли его. Предлагает король Полоцк, и земли к нему дает по сей стороне Двины на пятнадцать верст и на пять верст вниз, а за Двиною земли не дает, чтоб Двина была рубежом. Можно ли городу стоять без уезда и сел? И де­ревня не живет без полей и угодий. Как же городу-то быть без уезда?

Видно; что духовные говорили так, как было угодно го­сударю. Бояре и все думные люди сказали от себя то же, что и духовные, но в прибавку к тому указали, что на сей стороне Двины места, уступаемые королем к Полоцку, все дурные по своим качествам, а лучшие места остались за рекою Двиною, и если в таком положении принять условия и постановить перемирие, то как только пройдет перемир- ный срок, Полоцк неволею должен будет сдаться королю; сверх того, если оставить ливонские города королю, то ко­роль пополнит в них свои военные силы, и те будут угро­жать не только Юрьеву, но и Пскову. Лучше, коли так, не мириться, а биться. Насчет съезда московского государя с польским королем на границе все думные люди предостав­ляли это воле государя, но заметили, что литовские послы нарочно выдумывают предлоги, чтоб иметь время укрепить ливонские города, заключить договор Литвы с Польшею и усилиться. Теперь, — соображали они, — у короля с цеса­рем не согласно, а как начнется у ляхов с цесарем война, тогда ляхи не подадут уже помощи литовцам. Этого король опасается, а потому и хочет скорее с нами замириться. Не пригоже нам поэтому теперь с королем мириться,- а возло­жим надежду на Бога: он гордым противник. Будем класть головы свои за великого государя.

Дворяне и дети боярские, прибывшие на собор по вы­бору, делились на две статьи: первой статьи было 97, вто­рой с детьми боярскими 99. Они представили те же доводы, что и думные люди, и выразились так: ведает то Бог и великий государь: его государская воля, а мы, хо­лопи государевы, готовы на государское дело. Спрошенные особо торопецкие и великолуцкие помещики (первые в числе трех, последние в числе шести), как ближайшие тогда участники в войне, сказали то же, что и прежние и, кроме того выразились так о землях, належащих к Полоцку, в таких словах: За одну десятину земли ролоц- кого и Озерищинского поветов лучше головы положим, чем нам быть запертыми в Полоцке!

Дьяки и приказные люди в числе двадцати восьми были такого же мнения, что лучше отважиться на войну, чем согласиться на перемирие, предлагаемое королем.

Гости, в числе двенадцати, московские торговые люди в числе тридцати восьми и смольняне в числе двадцати двух, изложивши мысль о невозможности мириться на предлага­емых условиях, сказали: мы люди не служилые, службы не знаем, ведает Бог да государь, мы же не токмо за св°и животы не стоим, но и головы свои кладем за государя, чтоб государева рука была везде высока. Смольняне приба­вили: и село без земли стоит покинуть, и через улицу ли­хой сосед лихо, а городу без земли как быть! Только будет около Полоцка королевская земля, король около Полоцка город поставит и дороги отнимет и Полоцк будет теснить.

Собор этот был не полный, потому что выборных от посадов и уездов из неслужилых людей, кроме Москвы и Смоленска, не было.

II

В 1580 году при том же царе Иване Васильевиче был собор еще более предыдущего неполный, так как на нем были только духовные и думные люди; и те и другие всегда на соборах участвовали по их сану, а не по выбору. Велась тогда тяжелая для Московского Государства война против польского короля Стефана Батория. Предложено было на обсуждение то обстоятельство, что государству угрожают и угры, и поляки, и литовцы, и немцы ливонские и свейские, и татары крымские, и ногайцы, все они «образом дивияго зверя распыхахуся, гордостию дмящеся, хотяху истребити православие»; между Тем во владении епархий и монасты­рей состоят принесенные некогда в дар Богу села и пожни, они . По этому предложению митрополит Антоний и духовные власти вместе с царским синклитом уложили: все недвижи­мые имущества, села, пожни и сеножати, данные Богу и состоящие в ведении митрополита, архиереев и монасты­рей, не должны исходить из-под их ведения, никаким су­дом и тяжбою не могут быть отчуждены, и если бы какое-либо имущество стояло за монастырем без крепости, должно за ним оставаться, а вперед не тягаться с монасты­рями о вотчинах. Затем на будущее время, начиная с 15-го января 1580 года, вотчинники не должны по душам отда­вать своих вотчин в монастыри, но могут давать деньги по цене вотчин, самые же вотчины должны переходить к на­следникам, за неимением же наследников вотчины эти бу- ду'Г отбираемы на государя, а монастырям будет выплачиваемо из государевой казны. Затем архиереям и монастырям вотчин не иокупать, и в залоги не брать, а что после этого уложения будет иостуиать к ним покупкою- или залогом, то отбирать безденежно; все же, состоящее в за­логе у архиеР.еев и монастырей в настоящее время, следует отобрать на великого государя, а в деньгах ведает Бог и государь, как пожалует своих богомольцев. Вперед вообще владыкам и монастырям не прибавлять своих земель, а до­вольствоваться теми землями, которые теперь у них оста­лись, бедные же монастыри пусть бьют челом великому, государю и государь, по совету с освященным собором и с боярами, приговорит, как устроить те монастыри.

По смерти царя Ивана Васильевича, очень скоро после вступления на престол его преемника или, быть может, в самое время этого вступления, был в Москве земский со­бор, который по недостаточности остается еще .как бы за­гадкою. В ночь, последовавшую за днем смерти царя Ивана Васильевича, по известию русских источников, в царском дворце происходили между боярами какие-то смуты. Нагие, родственни:ки последней из жен царя Ивана Васильевича, были взяты под стражу и разосланы по городам, а их иму­щества были отписаны на государя. Потом отправлена была в Углич сама царица Мария с малолетним сыном Димитри­ем. По объяснениям, сообщаемым иностранцами Горсеем и Петреем, в пользу Димитрия был тогда из бояр Богдан Бельский, которому царь Иван поручил в опеку Димитрия; подобравШи на свою сторону людей, Бельский заперся в Кремле и хотел овладеть правлением, но бояре, поднявши толпу народа, пошли на него с пушками и провозгласили царем Федора Ивановича. И в русских источниках есть на­меки на эту смуту, но чрезвычайно разноречивые, неясные и сбивчивые, сходящиеся только в том, что в конце концов Богдан Бельский был отправлен именем царя Феодора Ива­новича в Нижний. Новгород. Так как несомненно известно, что Богдан Бельский был от покойного государя назначен опекуном Димитрию, а ссылка Богдана совпадает с отправ­кою самого Димитрия с матерью в Углич, то кажется веро­ятным, что смута, происходившая в то время, имела тот смысл, что Богдан Бельский пытался объявить государем Димитрия.

По известию англичанина Горсея, 4-го мая собрался земский собор, состоявший из духовных, бояр, дворян, де­тей боярских и вообще служилых, составлявших в государ­стве как бы высший класс народа (and all the nobility whatsoever). Этот собор признал царем Феодора Ивановича.

С этим извеСтием иностранного источника совпадает, п0 смыслу, русское известие о том, что «придоша к Москве из всех городов Московского Государства и молиша со слезами царя Федора Ивановича, чтоб, не мешкая, сел на Москов­ское Государство и венчался царским венцом>>. Справедли­во заметил Соловьев, что, вероятно, в царской думе возник вопрос: кому из двух оставшихся сыновей умершего царя передать престол, и тогда созвали земский собор решить, кто будет государем. Вопрос был, действительно, запутан и решить его могла только воля всей Земли. Из этих двух сыновей Ивана Васильевича оба не обладали тогда качест­вами, пригодными к принятию на себя верховной власти: один был малолеток, другой слабоумен. К большому сожа­лению, в современных документах не отыскано до сих пор даже упоминовения об этом соборе. Быть может, этот собор совпадает с известным нам по актам собором, происходив­шим 1584 года в июне, составленным из духовенства, бояр и синклита (под последним могла разуметься не только по­стоянная царская дума, но и привлеченные к ней выборные дворяне и дети боярские, тем более, что вопрос, разрешае­мый тогда на соборе, их особенно касался) , об уничтожении тархан, то есть грамот на изъятие некоторых имений от общих всем другим повинностей. Наибольшая часть таких имений принадлежала архиереям и монастырям; тарханные владения не платили никакой царской дани, не несли ни­каких разметов; при такой льготе вся тягость того, от чего тарханные владения были освобождены, падала на земли, розданные служилым людям. От этого крестьяне с земель, принадлежавших служилым,. уходили на тарханные земли и сторону чувство и' совесть народа, счел полезным издать грамоту, в которой воцарение Борисова васледника изображал делом народного избрания и изве­щал в ней всех русских людей, будто «всенародное множе­ство народа Российского царствия>> молило со слезами Федора Борисовича, чтобы он принял после отца власть, а его мать царицу Марию Григорьевну просило благословить сына на царство. Не зная хорошо событий того времени, по этой грамоте можно было бы предположить, что тогда съез­жались выборные люди из всех областей Русской Земли, потому что только таким способом мог бы в Москве услы- шаться голос «всенародного множества народа Российского царствия» и молить Федора Борисовича о принятии на себя царской власти. Ничего подобного не было, и в то время, когда в одних официальных актах старались показать вид, будто власть принята Федором Борисовичем по единодуш­ному молению всего народа, в других высказывается недо- , верие к народу и опасение сопротивлений. Так, в окружной грамоте, посланной от имени молодого царя и его матери в разные стороны, приказывалось воеводам и приказным лю­дям беречь накрепко, чтобы не оставалось' ни единого че­ловека, _ который бы не целовал креста. Названый Димитрий перед прибытием своим в Москву извещал ок­ружною грамотою всю Россию, что его признали и пригла­шали все сословия на прародительский престол. И здесь показывалось дело так, как будто был тогда созван земский собор, но его не было. Впрочем, Дмитрий сделался царем по воле народа более, чем кто иной.

Существовала издавна идея, что в важных случаях сам народ устраивает судьбу свою и земский собор является только одной из форм, в .которой стала выражаться эта идея. Однако, эта форма еще не установилась, не освяти­лась долговременным обычаем и многими примерами, не вошла в государственное законодательство, и та идея, ко-, торой выражением эта форма служила, могла высказьівать- ся равносильно и другими способами. При воцарении на­званого Димитрия она так и явилась: бояре и думные люди представлялись ему в Туле и принесли челобитную от всего Московского Государства. Когда после того он следовал к Серпухову, по дороге встречали его собранные толпы наро­да и приветствовали нового государя. В Серпухове в богато убранном шатре молодой царь угощал думных людей, при­бывших к нему снова из Москвы встречать его и ударить челом. Под Москвою в селе Коломенском опять приветст­вовала его огромная толпа: тут были и духовные, и мир­ские люди всякого чина, тут были и посадские, и уездные люди, прибывшие из разных городов и сел.. Все люди Мос­ковского Государства были тогда в восторге от радости, что найден законный царь, считав^йся погибшим; все несесли ему, по обычаю, и дары, и хлеб-соль.

" 20-го июля он въехал в Москву при громадном стечении ликующего народа. Не только москвичи, не только прибыв­шие из близких городов и сел приветствовали его, приехало туда немало из далеких русских краев смотреть на неви­данный праздник Руси, по случаю чудного обретения царя, о котором давно уже служились панихиды. Это было истин­ное всенародное признание, гораздо искреннейшее и дейст­вительнейшее, чем то, которое совершилось бы при посредстве съезда выборных от всей Земли Русской. При названом Димитрии земский собор не собирался; но по по­воду суда над Василием Шуйским было какое-то собрание из всех сословий; к сожалению, мы не знаем, как и из кого оно составлялось. Названый царь Димитрий, хотя не истин­ный сын царя Ивана Васильевича, но тем не менее талан­тливейший и симпатичнейший из московских государей, погиб жертвою собственного добродушия и легкомысленно­сти. Ею низложила и умертвила шайка злоумышленников при содействии подущенной толпы пьяниц и отъявленных негодяев, нарочно выпущенных из тюрем. Воцарение Шуй­ского было делом кружка бояр И: толпы подкупленных сто­ронников, между тем хотели придать ему вид законности и разослали во все пределы Московского Государства грамо­ту, в которой уверяли русских, будто все духовные санов­ники, так называемый освященный собор, все бояре и думные люди, все дворяне и дети боярские, гости, торговые и всяких чинов люди Московского Государства били челом князю Василию Шуйскому, чтоб он принял престол. И те­перь делался вид, как будто по поводу этого события созы­ваемо было всенародное собрание чинов Московского Государства, но его отнюдь не было. При низложении

Шуйского Захар Ляпунов с Салтыковым и Хомутовым да с кружком единомышленных дворян и детей боярских за Серпуховскими воротами собрали «всенародное множест­ВО», пригласили туда духовных и мирских сановников и дали этому сборищу вид земской думы московских людей всяких чинов. Тут, после недолгих возражений патриарха Гермогена, хотя не любившего Шуйского, но считавшего долгом поддерживать его, как лицо, облеченное верховною властью, это сборище порешило бить челом Шуйскому, чтоб он оставил царство. И здесь голос этого сборища имел или хотел иметь значение земского собора; оно хотя им никак не было, но, как мы выше сказали, не все только в этой последней форме могла, по народном)( воззрению того века, выражаться воля Земли; в этом сборище за Серпухов­скими воротами такая воля выразилась даже правильнее, чем при восшествии Шуйского на престол. За Шуйского никто не хотел стоять на этом сборище, а во все продолже­ние четырехлетнего царствования царя Василия Ивановича вся земля Московского Государства относилась к нему так, что сборище за Серпуховскими воротами смело могло гово­рить, что Русская Земля не хочет, чтоб он оставался долее на престоле. .

Признание царем вместо низложенного Василия Шуй­ского королевича Владислава было делом партии, состояв­шей из бояр и дворян. Но по приглашению старейшего из бояр князя Мстиславского они собирались за городом и та­кому сборищу придано было значение собрания всей Земли Русской. Вслед затем 17 августа 1610 года бояре, князья - Мстиславский, Голицын и Мезецкий и двое думных дьяков заключили с польским военачальником Жолкевским дого­вор, по которому, от лица всей Земли: духовных и мирских властей, служилых и неслужилых, жилецких людей всего Московского Государства, изъявлялось желание иметь на московском престоле польского королевича, с тем, чтобы он принял православную веру. Здесь была ложь; но она объ­яснялась тогда крайнею необходимостью, потому что Мос­кву окружали враги, собравшиеся с двух сторон терзать Россию и требовавшие от русских покорности.

III

В годы междуцарствия русский народ оставался без ру­ководящей верховной власти, должен был сам собою выби­ваться от многих постигших его напастей и устраивать свою судьбу. Тогда политическая его деятельность прояви­лась в частных собраниях по городам и их уездам. Народ­ные сходки составляли постановления, города сносились с городамиі гонцы бегали из одного города в другой с отпи­сками, толковали повсюду о том, как спасти православную веру от насилия и Русское Государство от иноземного по­корения, составлялись в областях ополчения, соединялись с ополчением других областей и таким образом поднимались народные восстания с целью изгнать врагов, засевших тогда' встолице. Так состави,лось первое ополчение, не удавшееся от преждевременной гибели Ляпунова. Так впоследствии составилось другое ополчение, нижегородское, избравшее предводителем князя Пожарского. Находясь еще в Ярослав­ле на пути к Москве, руководители восстания рассылали грамоты в разные города и приглашали избрать и прислать к ним выборных земских людей, которые бы могли обсу­дить и решить, что делать далее и как устроить отечество. Пожарский, в виду разнородных мнений и попыток, не брал на себя слишком многого, а просил присылать выбор­ных по два человека из всякого чина людей и отписать вместе с прислаиными свой совет об избрании государя. После освобождения Москвы была разослана другая грамо­та о том, чтоб везде по городам выбирали лучших и разум­ных людей для избрания государя на государство Владимирское, Московское, Новгородское, на царство Ка­занское, Астраханское и Сибирское и на все государства русские кого Бог даст, чтоб такое избрание было от Бога, а не от человека. По оставшимся нам известиям оного вре­мени было два съезда выборных людей под Москвою: один в декабре 1612 года, о котором мы почти не имеем сведе­ний, второй в январе 1613 года, и тогда открыт был зем­ский собор. Но и здесь показалось, что, по тогдашним воззрениям, главное состояло не в форме собора, как спо­соба выражения народной мысли, а в самой цели, для ко­торой собор созывался, хотя бы. такая цель была достигнута и иным путем. Хотя под Москвою были уже выборные лю­ди, съехавшиеся с целью избрания царя, но сочли нужным еще послать ^

Когда на земский собор привезено было из Костромы согласие избранного в цари Михаила Феодоровича Романо­ва, тогда была составлена утвержденная грамота за благо­словением владык и за подписом духовных и мирских особ, участвовавших на соборе[7]- Всех подписей насчитать можно 262, но сколько именно было тогда участников на этом со­боре — теперь решить невозможно, так как и в грамоте, созывавшей выборных, не указывалось, сколько прислать их, а предоставлялось всем выбрать их, «сколько пригоже»[8]. При том же под Москвою была тогда вся вооруженная зем­ская сила и никого нельзя было изъять от права заявлять гласно свою мысль об избрании, да и в видах руководивших делом было, напротив, предоставлять русским людям как можно шире и свободнее об этом важном вопросе выска­заться: доказательством тому служит упомянутая посылка по разным городам с целью узнать о всеобщем народном мнении. В самой грамоте лица, прилагавшие там свои под­писи, прилагали их не только за себя, но и за своих зем­ляков, находившихся тогда вместе с ними, а сколько таких земляков было налицо с теми, которые подписывались — неизвестно. Выборные были не от сословий, а от местно­стей, от городов и уездов, и оттого за некоторые города подписывались местные духовные, хотя духовенство вы­ставляло за свое сословие подписи впереди.

По мнению Беляева[9], собор, избравший Михаила, оста­вался при царе до конца 1615 или до начала 1616 года. Это мнение основано на том, что в период этого времени были издаваемы грамоты от земского собора, но мы собственно не знаем, все ли избравшие царя оставались членами оста­вавшегося собора или только из всех удержаны немногие, а также неизвестно — не были ли они все распущены тот­час, а потом вместо них выбирались и присылались иные. Акты оного времени не дают на счет этого сведений, но что земский собор в первые годы царствования Михаила Фео- доровича сильно действовал — это не подлежит сомнению. Земский собор занимался устроением разоренной Русской Земли и охранял царское самодержавие, которое при моло­дости и неопытности царя совсем было пошатнулось: бояре, писавшие условия Василию Ивановичу Шуйскому при его воцарении и избиравшие на условиях в цари Владислава, думали было и новоизбранного царя Михаила Феодоровича опутать выгодными для них ограничениями самодержавной власти. По известию Котошихина[10], все цари после царя Ивана Васильевича, вплоть до Алексея Михайловича, и в числе их Михаил Феодорович давали на себя обязательство не казнить никого без суда и без вины, советоваться во всех делах с боярами и без ведома их ничего ни явно, ни тайно не делать. По известию, записанному в Псковской летопи­си, бояре, пользуясь молодостью Михаила Феодоровича, взяли с него под присягою грамоту, которою царь обязы­вался никого из людей знатного происхождения не казнить смертью, а в_ случае преступлений отсылать виновных в заточение, но если кому-нибудь из них приходилось быть отправленным в заточение, то они за виновного ходатайст­вовали, пока не успевали в своем ходатайствеѴОни высо­комерно обращались с своим государем, не хотели покоряться ему и слушаться его, отнюдь его не боялись, надеялись на то, что он был милостив к ним, любил их и все делал по их прошениям. Недаром они еще прежде хо­тели себе государя взять из чужих стран, много раз проси­ли себе на царство из Польши, из Швеции, а своего государя Василия задали в Литву, возлюбили было' литов­ского короля, но от него же были разорены и Бог воздал им по их же хотению. К счастью, премилосердый Господь не изволил отдать христианской веры в разорение латинам и вложить православным в ум избрать и посадить на цар­ство от своих единоверных христиан царя, а окаянный злой совет (бояр) отвергли[11].

Летописец, знавший события своего времени, ясно по­казывает, что в эпоху избрания на царство Михаила Фео- доровича Романова желания и виды бояр и думных людей стояли в разрез с желанием большинства народа, и содей­ствие земского собора в правлении, в первые голы царство­вания молодого и неопытного государя, было очень полезно, потому что сдерживало,боярские козни. К сожале­нию, мы знаем только в общих чертах и только по офици­озным памятникам о деятельности земского собора в тогдашние смутные годы; мы ничего не знаем в подробно­стях об отношениях и бывших столкновениях выборных земских лиц с боярством, а если опираться на исходившие тогда акты, то можно заключить, что у выборных с бояр­ством все обстояло согласно. Земский собор после избрания царя послал во все города Московского Государства грамо­ты о том, чтобы все принесли присягу и грамоту к польско­му королю о несоблюдении им данных обещаний, об отказе королевичу Владиславу в московском престоле, с требова­нием вывести из пределов Московского Государства поль­ские войска и отпустить задержанных в плену послов.

Грамоты эти были запечатаны красною печатью казанского митрополита и черною печатью земского собора, из чего видно, что в это время созванное собрание земских людей считало себя как бы уже правильным государственным уч­реждением, с собственным порядком делопроизводства. В 1613 и 1614 годах издавались указы о сборе денег на содер­жание ратных людей не только от имени царя, но и царская грамота в Пермь о том, чтобы присла+ но было в Москву для государева . Это было уже вторичное требование, в котором сказано было, чтоб они по прежней и по настоящей грамоте прислали выборных людей, чтоб затем государское и земское дело не стало. Этот земский собор установил налог с посадских, с их торгов и промыс­лов пятую деньгу, то есть пятый процент, а с уездных, с поселян по 120 рублей с сохи. Этот налог определялся на жалованье ратным людям. По расчету, основанному на оп­ределении такого налога, следовало взять со Строгановых, богатейших в то время гостей и солепромышленников, ше­стнадцать тысяч рублей, и о взыскании с них такой суммы состоялся царский укаЗ от 20 апреля, но в указе от 23-го того же месяца говорится, что по всемирному приговору с них, Строгановых, следовало получить сорок тысяч рублей по их вотчинам и промыслам. Из этого оказывается, что сначала на соборе составили приговор в одном смысле, а потом обсуждали вопрос снова и пришли i< другому приго­вору. Налог на Строгановых был для них обременителен и это сознавал сам царский указ, в котором уговаривали Строгановых заплатить эту сумму, хотя бы им пришлось разориться, иотому что иначе, если не будет средств содер­жать ратную силу, то постигнет разорение все православ­ное государство и тогда у самих Строгановых животов и дворов не будет. Положение государства было критическое: шла война разом и со шведами, и с Речью Посполитою и внутри еще не вполне улеглось брожение; нужны были чрезвычайные усилия, которые только и были возможны при единомыслии всей Русской Земли; а чтоб достичь та­кого единодушия, необходимы были земские соборы.

В 1618 году угрожал Московскому Государству короле­вич Владислав, предъявлявший свои права на московский престол по избранию, состоявшемуся после низложения Шуйского. В августе этого года польский королевич распу­стил грамоту, в которой хотел обольстить московских лю­дей обещанием хранить все права и обычаи и прибавить народу новые права и льготы «по приговору с боярами и со всею Землею». В противодействие врагу царь Михаил Фе­дорович в сентябре того же года созвал земских выборных на собор и объявил желает стоять против польского короля. Турский султан уже деся­тый год ведет войну с поляками и в апреле присылал в Москву грека Кантакузина и двух чаушей, с подарками к царю: желает он быть в братской любви с великим госуда­рем и просит, чтобы великий государь помогал ему в войне против поляков и свои города отобрал бы у поляков; крым­ский царь к великому государю пишет, что польский ко­роль подущал его воевать Московское Государство, но он воевать не пошел, а пошел вместе с турками на поляков, и он, крымский царь, просит, чтоб Московского Государства ратные силы пошли на поляков. Еще и свейский король присылал к великому государю послов не раз, с тем, чтоб заодновоевать против польского короля. Великий государь уже посылал в Польшу к паиам-раде свои грамоты об исп­равлении и грозил, что если не исправятся, то пойдет вой­ною. Теперь поляки в тесноте от свейского короля, от турок и татар; если нам смолчать польскому королю, а они от тесноты избавятся и с неприятелями своими помирятся, тогда будут больше зломыслить на Московское Государство. С другой стороны, ecaH нам теперь с турком и с Крымом заодно, по их прошению, не воевать нротив поляков, то как бы нам через то не войти в большую недружбу с турским салтаном и с крымским царем, да еще и со свейским коро­лем».

На это заявление все участвовавшие на соборе отвеча­ли, что надобно стоять против врагов. Духовные обещали молить Бога о победе и одолении, бояре, думные и служи­лые люди сказали, что рады биться, не щадя голов своих. Гости и торговые люди изъявили готовность в помочь госу­даревой казне давать деньги, .

Тут дворяне и дети боярские били челом, чтоб их в городах разобрать кому лично государеву службу служить, чтоб из них никакой человек .

На основании этого собора указано было послать бояр, дворян и дьяков в города: Ярославль, Кострому, Галич, Во­логду, Нижний, Великие Луки, Новгород, Псков, Тверь, Кашин, Торопец, Брянск, Владимир, Муром, Рязань, Шацк, Тулу, Калугу, Белев, Мценск, Путивль и в так на­зываемые тогда польские города: Белгород, Оскол, Курск, Елец, Воронеж, Казань, Ливны, — разбирать дворян и де­тей боярских в уездах тех городов и в других сопредельнж уездах, нарочно для того по разбору служилых, приписан­ных к этим указанным поименно городам. Посланные по приговору земского собора бояре и дворяне, прибывши в назначенный каждому город, должны были созывать для пересмотра дворян и детей боярских из местностей, указан­ных по росписи, но не всех вдруг, чтобы лишнего скопа людей в городе не было, потом надлежало прибывших пе­ресмотреть и произнести к ним речь по данному наказу, в которой излагалась предьщущая история неправд с поль­ской стороны и необходимость снова начать с поляками войну, если они не исправятся. После того посланные, со­образно земскому приговору, должны были выбрать из тех же дворян и детей боярских окладчиков, и привести их к крестному целованию. Окладчики обязаны были по правде показать, за кем состоят какие поместья, сколько полу­чается дохода и какова может быть каждому помещику служба, сообразно с своим поместьем, но следовало также расспрашивать и самых помещиков, о которых будут пока­зывать окладчики, и если между окладчиками и окладыва- емыми помещиками возникнет спор, то расспрашивать целым городом, а если и тогда произойдет спор, то посы­лать дозирать такие поместья дворян и детей боярских илых городов. Затем молодых детей дворян и детей бояр­ских, годных к службе, верстать поместьями и денежным окладом по статьям, а также и тех, которые хотя уже от­ставлены, но еще могут нести служебные обязанности, об­ратить на службу. Нужно было произвести дознание о запустевших поместьях и вотчинах, от чего они запустели: от военного ли разорения или от собственного «воровства» их владельцев, и сделать тем и другим списки особыми статьями, а у тех помещиков, о которых окладчики пока:. жут, что они уклоняются от службы воровством, отбирать и отписывать на великого государя поместья и вотчины; ухазано так же поступать и с теми, которые бы явились на службу не в том надлежащем виде, в каком показали о них окладчики. Но самих окладчиков за неправду, если сыщет­ся, бить кнутом. Наконец, следовало сыскивать тех поме­щиков, которые покинули свои поместья и, не сдавши их другим, живут в закладчиках или холопах.

Ожидаемой войны против Польши тогда не последова­ло, потому что у Московского Государства разом отнялись союзники, предлагавшие действовать заодно против поля­ков. Султан Осман, воевавший с Польшею, был умерщвлен своими янычарами, а с шведским королем польский король успел заключить перемирие; отважиться одному Москов­скому Государству на войну при тогдашней своей слабости, не оправившись еще от недавних ран, нанесенных ему теми же поляками, было невозможно.

Через одиннадцать лет, однако, в 1632 году вспыхнула война с Польшею, где уже воцарился сын короля Сигиз- мунда III, Владислав, некогда избранный московским ца­рем. Тогда в ноябре собран был земский собор, на котором были созваны духовные сановники, бояре и думные люди, стольники, стряпчие, дворяне, приказные люди, гости и торговые люди и всяких чинов люди Московского Государ­ства. Вопрос шел о деньгах на жалованье ратным людям и на содержание их во время войны. На торговых людей во всем Московском Государстве наложена была пятая деньга с их животов и промыслов, как делалось прежде, но рас­пространялся ли соответствующий налог на сошных людей, земледельцев — неизвестно. С бояр же, с думных людей, стольников, стряпчих, дворян, дьяков и приказных людей в городах положено взять на жалованье ратным людям, кто что даст. По этому приговору все означенные лица прино­сили пожертвования на вспоможение ратным людям по со­ставленным росписям и отдавали назначенному для приема таких денег князю Пожарскому с товарищами, а для сбора пятой деньги с торговых людей посылали в города архиман­дритов и игуменов и дворян добрых, которые получали деньги от выборных самими посадскими людьми лиц. В 1634 r. января 29 созван был опять земский собор, отправ­лявшийся в столовой избе царских палат. Указано быть на этом соборе духовным сановникам, боярам и другим дум­ным людям, стольникам, стряпчим, дворянам, гостям, тор­говым и всяких чинов людям Московского Государства.

От имени царя было объявлено, что за многие неправды была объявлена война польскому королю и послано было царское войско с боярином Шеиным, который многие горо­да литовские повоевал и осадил Смоленск. Но польский король Владислав «накупил» крымцев и те украинные цар­ские города повоевали, и дворяне, и дети боярские, у кото­рых поместья в тех городах, услышавши об этом, ушли из-под Смоленска, оставя Шеина с небольшим числом рат­ных людей. Польский король пришел с своим войском к Смоленску, чтоб удержать этот город за Польшею и Лит­вою и чтобы, . Вспоминалось затем разорение, какое прежде претерпела Русская Земля от поляков и литовцев. Извещалось, что государь послал на выручку войска своего к Смоленску боярина своего кп. Черкасского Дмитрия Мамстрюковича с ратными людьми, но государева казна, собранная прежде 'на жалованье и на корм ратным людям, была истрачена и ей «без прибыльные казны быть не уметь». В прошлом году, по приговору вла­стей, бояр и всех чинов людей выборных Московского Го­сударства, посылались в города архимандриты, лучшие дворяне и приказные люди собирать пятую деньгу с живо­тов и промыслов торговых людей. Но в Москве и в городах гости и торговые люди многие давали ту пятую деньгу не по соборному уложению и не по своим промыслам, а не­правдою. В прежнее же время, когда воцарился государь Михаил Федорович, в казне денег не было, а со всей Земли Московской на ратных людей были поборы, и было тогда собрано денег больше, чем в последнее время, хотя в то время было скуднее, теперь же «Московское Государство в тишине пополнилось гораздо. И вам бы, властям духовным и боярам, и окольничим, и думным людям, стольникам, дворянам, которые на Москве, и которые в городах воево­дами, дать денег на жалованье ратным людям, что с бояра­ми и воеводами под Смоленском, а торговым людям дать пятую деньгу по животам и промыслам».

Все бывшие тогда на соборе отвечали, что готовы дать де­нег; те, которым не назначен был размер взноса, обещали сколько можно, торговые люди обязались платить пятую деньгу. Однако и на этот раз сбор шел также не совсем охотно, как и в начале войны. В марте того же года послан был указ Печерского нижегородского монастыря архимандриту: ему поручено было в Нижнем Новгороде собрать запросные день­ги с духовных властей, монастырей, . бояр, воевод, дьяков, губ­ных старост, городовых приказчиков и со всех приказных людей, а с гостей и торговых людей пятую деньгу по их живо­там и промыслам. Но архимандрит прислал денег скудно и те­перь снова указывалось ему прислать своих монастырских и келейных денег и обложить своих монастырских служек, смотря по их животам и промыслам.

В 1637 году был созван опять земский собор по поводу нападения на украинные города крымцев в отмщение за взятие донскими козаками Азова. На этом соборе были ду­ховные власти, бояре и думные люди, стольники, стряпчие, дворяне и всякого чина люди. Приговорили боярам, столь­никам, стряпчим, жильцам, городовым дворянам, детям бо­ярским, стрельцам, козакам, всяким ратным людям идти на службу против неприятеля, с дворцовых сел взять ратных даточных по человеку с двадцати дворов, а с земель и вот­чин митрополитов, архиереев и больших монастырей по че­ловеку с десяти дворов, с поместий же и вотчин бояр и думных людей, стольников, стряпчих, дворян, дьяков, и всяких иных чинов по человеку с двадцати дворов, с серед- них и меньших монастырей с десяти дворов по четыре ло­шади; а с городов, посадов и с уездов с черных волостей с десяти дворов вместо даточного человека двадцать рублей, по два рубля с двора, но разверстывали бы меж себя так, чтобы людям бедным перед прожиточными людьми тягости не было.

Y

В 1642 году созван был собор, о котором сохранились полнее сведения, чем о других, происходивших в царство­вание Михаила Федоровича. Этот собор был созван по слу­чаю завоевания турецкого города Азова донскими козаками. Шел вопрос: отдавать ли Азов туркам или удер­жать его и отважиться на войну с бусурманами? Царь ука­зал быть на соборе: . Указано было выбрать по городам . Вероятно, под большими стать- _ями разумелись крупные собирательные числа, из которых собирали выборных людей на собор, и предоставлялась по местностям свобода, сколько где их выбрать. В столовой избе, куда вошли прибывшие в Москву выборные, были уже царские бояре и прочие члены царской думы: там было :цсем вслух прочтено дело о взятии козаками Азова и сде­ланы были вопросы: разрывать ли мир с турками и Крымом и принимать ли Азов от козаков? Если разрывать мир и принимать Азов, то нужно будет много войска и много де­нег на жалованье ратным людям и на хлебные и пушечные запасы не на один год. Где взять денег и запасов?

По прочтении всего этого, выборным розданы были спи­ски всего прочтенного для ведома. Такое же писание посла­но к крутицкому митрополиту, которому поручалось со­брать духовенство, чтобы все объявили свою мысль госуда­рю на письме.

В столовой избе тех, которым сделано было объявление и розданы списки, было:

1) Стольников десять; при них особый дьяк.

2) Дворян московских двадцать два, голов стрелецких четыре, жильцов двенадцать. У них у всех особый.дьяк.

3) Дворян городовых и детей боярских из городов: Вла­димира — три, Суздаля — три, Юрьева Польского — три, Луха — один, Гороховца — один, Переяслава-Залесско- го — три, Нижнего Новгорода — два, Мурома — три, Ар­замаса — три, Мещеры — три, Коломны — три, Рязани — восемь, Тулы — три, Коширы — три, Алексина — три, Серпухова — два, Калуги — три, Воротыиска — два, Лих- вина — два, Серпейска — три, Белева — три, Козель­ска — три, Мещовска — три, Можайска — два, Звенигорода — один, Ярославля-Малаго — два, Черни — два, Новосиля — три, Ряжска — три, Великого-Новгорода: из Деревской пятины — один, из Бежецкой — один, Рже- вы-Володимировой — два, Зубцова — два, Торопца — два, Смоленска — четыре, Вязьмы — три, Ростова — два, Ярославля — три, Костромы — четыре, Галича — четыре, Торжка — два, Старицы — один, Белоозера — два. У них у всех один особый дьяк.

4) Гостей — три, торговых людей гостиной сотни — пять, суконной сотни — четыре, черных сотен: Дмитров­ской — два, Новгородской — два, Сретенской — два, Зая- узской слободы — два, Покровской сотни — два, Кожевнецкой полусотни — один, Устюжской полусотни — один, Ордынской сотни — два, Мясницкой полусотни — один, Кузнецкой слободы — один, ГЬлутвинской слобо­ды — один, Екатерининской слободы — один, Алексеев­ской слободы — один, Никитской слободы — один.

Января 13 получено от крутицкого митрополита заявле­ние духовенства в таком смысле, что предлагаемое дело — царского синклита, а не духовное, их же духовных лиц дело молить Бога, а .

Стольники, спрошенные 8 января, в поданном от них письме отвечали, что во всем воля великого государя, а их мысль такова, что Азов велеть взять и быть в нем донским козакам, в прибавку же к ним послать рать из воинских вольных людей, а сами они, стольники, на службу идти готовы.

Дворяне московские, спрошенные 3 января, отвечали на поданном письме, что оставляется на волю государеву при­нять Азов и послать туда ратных людей, а ныне держать бы Азов донским атаманам, и велел бы государь помочь им людьми и хлебными и пушечными запасами, и велел бы охочих прибрать в украинных городах из своего государева жалованья, потому что тамошние люди на Дону бывали, и им та служба за обычай, если же охочих людей будет мало, то велел бы государь помочь им людьми из украинных же городов, а хлебные и пушечные запасы тем людям в Азов будут доставлятьсяі откуда государь укажет.

Из дворян московских подали особое мнение Никита Беклемишев и Тимофей Желябужский в таком изложении: Государю известны неправды турского салтана и крымского царя. Крымский царь всегда великому государю шерсть да­вал и всегда лгал: по вся годы воевали татары украинные города, увозили в Азов православных христиан и там про.:. давали в свои бусурманские орды в порабощение, а крым­ский царь за то брал пошлины с девяти десятого. Когда король польский воевал под Смоленском, крымский посы­лал своих царевичей с крымскими людьми на войну против царской державы в украинные места, и оттого украинных городов помещики разъехались из-под Смоленска. За такие неправды не велел бы государь посылать казны своей в Крым, и та его казна пригодится ратным людям на жало­ванье. Азов взят немногими донскими козаками, и с той поры, как взят Азов, украинные города стали спокойнее от татар. В прошлом году турский царь присылал под Азов пашей и крымского царя, но их злую мысль Господь раз­рушил: козаки отсиделись, и бусурманы погибли. И теперь ему великому государю велеть бы принять Азов, держать его донскими атаманами и козаками, а в прибавку козакам послать бы охочих вольных людей, опричь крепостных и кабальных, и дать им денежное и хлебное жалованье. А сидеть бы им в Азове под атаманским началом, город по­правлять и укреплять, пока Бог Азова от турок и крымцев не защитит, собирать же им деньги на жалованье с тех, которые великому государю не служат ни в Москве, ни в городах, да и с тех, которые хотя и служат, но находятся по воеводствам и по приказам у корыстных дел, сколько государь укажет, чтоб веслужилые со служилыми вровне были; сбор этот производить добрым лицам, выбранным на­рочно для того из всяких чинов по два или по три человека. Даточных людей указал бы великий государь имать с боль­ших монастырей и с пожалованных людей, за которыми вотчин и поместий много. А у других не состоящих посто­янно в службе (не у слуг) за окладами много лишней зем­ли, да они ездят по воеводствам, и бедным людям с такими пожалованными людьми не стянуть. И велел бы государь разобрать: с- малопоместных и беспоместных даточных лю­дей, и за даточных денег не брать против городовых дво­рян, потому что городовые после службы живут себе в поместьях и вотчинах, а московские по его государеву ука­зу на Москве живут без съезда и колодников держат и в посьыки их посылают такие, которые никакой корысти им не приносят, и Земляной город и всякие городовые дела они делают, и деньги платят на колодцы, парусы, мосты, реше­точные и посаженные со дворов, а городовые дворяне всего этого не знают. А если угодно будет великому государю еще сверх того ратным людям на жалованье собирать, то указал бы выборным людям со всех земель, с вотчин и с поместий собирать поворотно хотя бы по гривне со двора, и тех денег на многие годы станет на жалованье войску и на запасы. Затем, как великий государь укажет. Если Азов останется за великим государем, то и нагай большой, и казыевы, и кантемировы улусы, и горские черкасы, и тем- рюцкие и кженские, и бесленеевские, и адинские — все будут служить великому государю; а только Азов будет за турком, тогда и последние нагаи из-под Астрахани откочу­ют к Азову».

Головы и сотники стрелецкие во всем положились на волю государеву, а сами за себя изъявили готовность слу­жить где и великий государь укажет.

Володимирцы дворяне и дети боярские сказали: пусть будет так, как укажет великий государь и его бояре, они же сами готовы служить, но при этом заметили, что бед­ность их города известна великому государю и его боярам.

17 января дали ответ дворяне и дети боярские городов Нижнего Новгорода, Мурома и Луха: «во всем его госуда­рева воля, принять или не принять Азова и денег взять, во всем его воля, а бояре вечные их промышленники, и они готовы служить где укажут, сколько мочи станет».

Дворяне и дети боярские городов: Суздаля, Юрьева- Польского, Переяславля-Залесского, Белой, Костромы, Смоленска, Галича, Арзамаса, Великого Новгорода, Ржевы, Зубцова, Торопца, Ростова, Пошехонья, Нового-Торга, Го­роховца дали такой ответ: Торусы, Серпухова, Белева, Козельска, Лихвина, Серпейска, Воротынска, Меды­ни, Ярославца-Малого, Боровска, Волхова, Мценска, Ряж- ска, Карачева, дали ответ в таком же смысле, как и предыдущие, прибавивши, что если отдать Азов бусурманам, то их тем не укротить, а можно еще пуще тою отдачею турок на себя подвигнуть. Взять запасы для ратных людей, которые будут посланы в Азов, советовали они из шацких и тамбов­ских волостей, да из комарицкой волости. Они советовали обязать нести службу без жалованья всех тех, у кого окажется пятьдесят крестьян, а с тех, за кем крестьян более, брать день­ги и запасы на ратных людей. , — выра­жались они в конце своей сказки, — и из жильцов из-чину по два человека, также всех городов из дворян и из детей боярских взять из больших городов, опричь Новгорода, по два человека, а из новгородцев с пя­тины по человеку — из меньших городов по человеку, из гостей — трех человек, из гостиной и суконной сотен по два человека, а из черных сотен и из слобод и из городов с посадов — по человеку, добрых и смышленых людей, чтобы государево его царственное и земное дело с теми со всеми выборными людьми утвердити и на мере поставити>>. По царскому указу в городах воеводы или губные старосты в губных станах должны были собирать тех, которые дол­жны выбирать выборных, прочитать им царский указ, а по исполнении выбора — отправить вьйранных в Москву. В октябре 1649 составленное Уложение слушал государь с патриархом, духовенством, боярами и другими думными людьми, а в о.тветной палате, где сидели выборные люди с боярином Юрием Алексеевичем Долгоруковым, было предъявлено им Уложение и, по царскому указу, все к то­му Уложению подписались и с этого экземпляра напечата­на была книга и разослана в Москве по приказам и в города для руководства — всем судящим лицам.

Хотя деяния этого важного земского собора до нас впол­не не дошли и мы не имеем под рукою всех заявлений, представленных тогда выборными людьми, но остались, од­нако, некоторые указания на подававшиеся тогда челобит­ные выборных, которые были приняты во внимание и внесены в законодательство. Так, выборные всяких чинов указали, что около Москвы и других областных городов, именем патриарха, владык, монастырей, бояр, думных лю­дей, дворян и т. п. знатных того времени особ, заведены дворы и целые слободы, где жили в качестве закладчиков за сильными особами бежавшие от тяготы люди, занима­лись торговлею и промыслами и пользовались льготами, тогда как через то самое увеличивалась тягость на людях, оставшихся в тех тяглых общинах, откуда закладчики уш^ ли. Таких много было в Москве и в ее предместьях, назы­ваемых слободами. В Нижнем Новгороде, в Благовещенской слободе, . принадлежавшей патриарху, сверх записанных в писцовых книгах, бьіло до шестисот ремесленных и торговых людей, которые туда сошлись из разных городов При этом кто-то из бояр дал такое оправдание подобному поступку со стороны мос­ковского государя: король Ян Казимир присягал, что ему веры христианской не теснить и других к тому не попу- щать, а буде он присяги своей не сдержит, то тем чинит своих подданных свободными от всякой верности и послу­шания. А как Ян Казимир присяги своей не сдержал и на православную христианскую веру греческого закона вос­стал и многие церкви разорил и в унию обратил, то запо­рожские черкасы стали теперь присягою королевскоЮ вольные люди, и чтоб их не отпустить в подданство турец­кому царю или крымскому хану, доведется гетмана Богда­на Хмельницкого и все Войско Запорожское с :Городами и землями принять.

Затем были допрашиваемы по чинам порознь все быв­шие на соборе. Все решали, что великому государю — по­жаловать гетмана Богдана Хмельницкого и все Войско Запорожское для православной христианской веры и святых Божиих церквей, велеть, по их челобитью, принять их под свою государскую высокую руку.- Служилые люди объяви­ли, что они за государскую честь учнут с литовским коро­лем битися, не щадя голов своих,, и рады помереть за государскую честь; торговые и всяких чинов люди — что они вспоможеньем и за государскую честь головами своими рады помереть.

При царе Федоре Алексеевиче, уже в последний год его царствования и жизни, царь делал созывы выборных лиц, но не разом призывал все чины Московского Государства, а созывал чины отдельно, сообразно специальностям, ка­савшимся этих чинов. Так, в ноябре 1681 года состоялся церковный собор, столько же важный, как тот, который собирался при царе Иване Васильевиче, и составил Сто­глав. Подобно тому, как делалось при царе Иване Василь­евиче, и теперь от имени царя предлагались вопросы или предложения, а духовный собор подавал на них ответы или решения. Таких предложений было шестнадцать. Указана была потребность основать новые епархии, особенно в виду того, что умножались церковные противники. Правительст­во предлагало завести у митрополитов подначальных им епископов, но собор нашел это неудобным, опасаясь, что тогда между архиереями будут происходить распри о «вы- сости». Собор предпочел учредить в некоторых городах но­вые независимые епархии. Таким образом основаны- были архиепископства в Севске (к нему города с уездами: Севск, Брянск, Трубчевск, Путивль и Рылъск), в Холмогорах (к нему города с уездами: Холмогоры, Архангельск, Мезень, Кевроль, Пустозерск, Пинега, Вага с пригородками) , в Ус­тюге (к нему Устюг, Сольвычегодск, Тотьма с пригородка- ми) , епископства в Галиче, Арзамасе, Уфе, Тамбове (Тамбов, Козлов, Доброе Городище с пригородками), Воро­неже (Воронеж, Елец, Романов, Орлов, Костянск, Корото- як, Усмонь, Острогожск ипр.), Волхове (Волхов, Мценск, Карачев, Кромы, Орел, Новосиль) и в Курске; вятская епи- скопия повышена в архиепископию. На содержание новых архиерейств отчислялись разные монастыри с их вотчинны­ми крестьянами и со всеми угодьями. Со стороны царя сде­лано было указание на отдаленные страны Восточной Сибири, где пространства были так велики, что до епархи­ального города приходилось ехать год и более, а между тем, эти страны удачно становятся притоном противников Цер­кви. Но собор не_ решал там учреждать епархии, малолюд­ства ради христианского народа, ограничился одною архиепископиею в Енисейске и постановил посылать на Ле­ну и в Даурию архимандритов и священников для науче­ния в вере.

По вопросу о противодействии расколу духовный собор, не имея в своем распоряжении материальной силы, отдавал это дело мирской власти. Вотчинники и помещики должны извещать воевод и архиереев о раскольниках, архиереи прикажут действовать против них духовными мерами уве­щаний, а воеводы будут посылать служилых людей против тех раскольников, которые окажутся непослушными уве­щаниям архиереев. Сверх того собор просил государя не давать грамот на дозволение основывать новые пустыни, в которых обыкновенно отправляли богослужение по старым книгам. В тех же видах велено уничтожить в Москве па­латки и амбары с иконами, называемые часовнями, в кото­рых священники служили молебны по старым книгам и куда народ стекался толпами, вместо того, чтоб идти в цер­ковь и слушать литургию. Наконец, постановлено учредить надзор, чтобы не продавались старопечатные книги и раз­ные писанные листочки и тетрадки с выписками из св. пи­сания, направленными против господствующей Церкви в защиту старообрядства.

На этом же церковном соборе обращено было внимание на разные бесчинства, против которых напрасно вооружа­лись и прежние соборы: запрещалось монахам шататься, в монастырях держать крепкие напитки под предлогом, что держат их для гостей, устраивать пиры, разносить по кель­ям пищу; везде, как настоятелю, так и братии, одежду над­лежало получать из монастырской казны, а денег на одежду никому не выдавать; в домах вне монастыря никого не постригать, для бродящих чернецов устроить принадле­жавший Троицко-Сергиеву монастырю Пятницкий мона­стырь, собрать их туда из Москвы и держать под строгим надзором, и подобное устроить в других епархиях. Замече­но, что много было черниц, которые, постригшись дома, пребывали не в монастыре, а в мирских жилищах, или ша­тались по перекресткам и улицам и просили милостыню. Таких черниц велено собрать и устроить для них обители из некоторых монастырей, бывших прежде мужскими. Мо­нахиням запрещалось самим управлять своими вотчинами, а это поручалось назначенным от правительства старым дворянам. В домовых церквах запрещалось держать вдовых священников, потому что они, как было замечено, вели себя безобразно, а тем люди нашли, что полковую службу стольни­ков, стряпчих, дворян и жильцов удобнее будет расписать не в сотни, как прежде бывало, а в роты, считая в полку по шести рот, а в роте по 60 человек, и быть в ротах начальниками ротмистрам и поручикам, из стольников, стряпчих, дворян и жильцов изо всех родов и чинов без мест и без подбора, кому в каком чине быть великий госу­дарь укажет. После принятия такого желания выборные подали челобитную такого рода: они, выборные люди и братья их, и дети, и сродники написаны в ротмистры и поручики, а из родов Трубецких, Одоевских, Куракиных, Троекуровых, Репниных, Шеиных, Лобановых-Ростовских, Ромодановских и иных важных родов в эти чины никого не написали за малолетством; опасно, чтоб от них после не было укоризны и попреку тем, которые в означенные чины поступили, поэтому выборные люди бьют челом, чтоб тех высоких родов дети были также написаны в ротмистры и поручики, как они в службу поспеют. Затем для совершен­ной в ратных, посольских и других всяких делах прибыли и лучшего устроения указал бы великий государь всем бо­ярам, окольничим, думным и ближним людям и всем чи­нам быть на Москве в приказах и в полках у ратных дел, и у посольских дел и в городах быть меж себя без мест, где кому великий государь укажет и никому ни с кем впредь разрядом и местами не считаться, все разрядные случаи и места отставить и искоренить, чтоб впредь от тех случаев в государевых ратных и во всяких делах помешки не было.

Это челобитье было представлено государю. До сих пор остается неизвестным: было ли оно составлено по добро­вольному начинанию, возникшему среди выборных, или как-нибудь было им намечено сверху. Во всяком случае мысль о необходимости искоренить старинный обычай мес- тничанья в то время уже достаточно созрела, так как во все предшествовавшие войны при Михаиле и Алексее, по цар­скому повелению, все были без мест, а в посольских делах местничанье давно было устранено. Царь, получивши та­кую челобитную, представил этот вопрос на обсуждение и на совет собранию из духовных лиц и думных особ. Духо­венство признало обычай местничанья противным духу христианства, Божией заповеди о любви, источником вреда для царственных дел. Бояре и все думные люди сказали, «что в мимошедшие лета во многих государских ратных, и в посольских во всяких делех чинилися от тех случаев ве­ликие пакости и нестроение и неприятелям радование», а между царскими людьми «нелюбовь и великие продолжи­тельные вражды»; а потому приговорили «разрядные слу­чаи отставить и искоренить». Государь указал «для совершенного искоренения и вечного забвения, те все про­шения о случаях и о местах записки предати огню, чтоб та злоба и нелюбовь совершенно погибла и впредь непамятна была. А что еще есть в Розряде случаев и о местах записки, а у кого такие ж книги и записки», — приказано собрать и сжечь. Затем вперед везде на службе всем быть без мест, никакими прежними случаями не считаться, никому ни над кем «мимошедшими находы не возноситься», никому в уко­ризну прежнего ничего не ставить и не бесчестить.

Слыша царское решение, патриарх и духовные сановни­ки, а за ними и члены царской думы воскликнули: «да погибнет во огаи оное Богом ненавистное, враждотворное, братоненавистное и любовь отгоняющее местничество и впредь да не воспомянется во веки!»

В тот же день все разрядные книги преданы были огню в сенях государевой передней палаты. Там во время их горения стояли: князь Михаил Юрьевич Долгорукий, дум­ный дьяк Василий Семенов и несколько архиереев по ука­занию патриарха.

Донесли государю и патриарху об исполнении указа. Патриарх сказал тогда думным людям: «Дело, совершенное с благословения освященного собора советом всего синкли­та, соблюдайте крепко и нерушимо; а буде кто не принесет хранящиеся у него книги и записки, належащие до таких случаев, а станет держать у себя в дому, тот пусть опаса­ется за то гнева от великого государя и церковного запре­щения, как преобидник царского повеления и нашего благословения презиратель».

еди­ногласно произиесли бояре и все думные люди.

Государь похвалил бояр и всех думных людей за совер­шенное доброе дело и объявил, что прикажет в разряде держать родословные книги всем их родам и дозволяет каждому хранить такие же книги и у себя в дому. Указано' быть нескольким родословным книгам по различным досто­инствам службы. В одну из этих книг помещались те роды, которых члены были в звании бояр и вообще думных людей еще в царствование царя Ивана Васильевича, а также и те,

которых члены в оное время находились в посольствах, на воеводствах или у царя в близости. В другую книгу впилы- вались те роды, из которых с царствования царя Михаила Феодор0вича были в звании воевод, в посольствах, или за-- писаны были в десятнях (войсковых списках) в первой вы­сшей статье. В третью вписывались те, которые в десятнях были записываемы в среднюю или меньшую статью, а в четвертую — которые за службу своих отцов или за свою собственную были записаны в московский список. Такой указ был прочитан вслух боярином на Постельном крыль­цо Соборное деяние об уничтожении местничества было подписано патриархом, всеми духовными властями, всеми думными и выборными людьми! Неизвестно, этим ли толь­ко делом ограничилась тогдашняя деятельность земского собрания выборных служилых людей или они после того занимались еще какими-нибудь делами по устроению службы. ’ _

За собраниями по делам церковным и служебным в де­кабре 1681 года указано было на следующий год созвать в Москву выборных людей торгового звания с посадов во всех городах, кроме сибирских, для уравнения их выборных служб, всяких повинностей и платежа податей. Для такой цели указано было выбрать из гостей четырех человек, а из сотен: гостиной, суконной и московских черных сотен и слобод, изо всех посадов и из дворцовых сел и слобод по два человека добрых и знающих дело. Они обязаны были привезти с собою окладные книги, хранившиеся постоянно в земских избах и именные списки лучших, средних и меньших людей[12]. Что делали они в Москве — нам неизве­стно, как равно неизвестно, не состояла ли дальнейшая де­ятельность выборных людей служилого сословия после уничтожения местничества в какой-нибудь связи с деятель­ностью этих вызванных неслужилых выборных людей.

В конце апреля 1682 года скончался царь Федор Алек­сеевич. Между близкими вельможами возникло разногласие по вопросу о престолонаследии. Из двух братьев умершего бездетным царя один был слаб здоровьем и малоумен, дру­гой малолетен. При старшем брате, Иоанне должна была бы управлять умная сестра его София, при меньшом, ма­лолетнем Петре, мать последнего Наталья Кирилловна, вторая супруга царя Алексея Михайловича. С возведением того и другого на престол не сам царь своею особою управ­лял бы госу.дарством. Одни вельможи, соображая свои лич­ные интересы, были за объявление царем Иоанна, дру­гие — за Петра. Патриарх предложил вопрос этот предатъ решению всех чинов Московского Государства.

Созвали все чины Московского Государства. Соловьеві догадывается, что в этом случае в смысле Московского Го- сударсгва понимался один царствующий град Москва. Но нельзя не принять во внимание, что незадолго до конца царствования Федора Алексеевича созванные выборные из служилых и неслужилых, оставаясь еще в Москве, могли представлять собою чины Московского Государства. По °фициальному документу тою времени, подтверждаемому и известиями других современников и очевидцев событил[13], тогда созвали стольников, стряпчих, дворян московских, дворян городовых, детей боярских, гостей, торговых людей московских сотен и иных чинов людей. Патриарх с духо­венством, с боярами и прочими думными людьми вышел на крыльцо, ч:го перед Переднею, а созванные поставлены бы­ли наверху, разместившись на площадках верхней и ниж­ней, что перед церковью Нерукотворенного Спаса. Патриарх произнес им речь, и спрашивал: кого желают из­брать на царство? Все провозгласили Петра, один только голос Сумбулова раздался за Иоанна. Тогда духовенство и бояре обратились к Петру и, как говорят, старший брат добровольно уступил меньшому свое первородное право. . Уже одно упоминание об участии дворян городовых и детей боярских показывает, что тогда в Кремле спрашивались не одни только жительствовавшие в столице постоянно. То же под­тверждается царскою грамотою от 3-го мая донскому вой­ску: в ней излагается избрание в цари Петра всеми чинами Московского Государства и притом говорится, что в числе

этих чинов Московского Государства и «донские казаки, ко­торые ныне на Москве, станичный атаман Пахом Сергеев с товарищи все веру учинили>>. Что во время кончины царя Федора Алексеевича и избрания Петра были в столице вы­борные люди, созванные еще покойным царем, показывает царская грамота от 6-го мая о распущении всех городов и уездных всяких чинов ■ людей, которые по указу бывшего государя присланы были к Москве для разборов и изравне- ния во всяких службах и податях. Сопоставляя эти изве­стия, кажется, можно остановиться на том, что выражение официальных памятников об избрании Петра Алексеевича по смерти царя Федора Алексеевича всякими чинами Мос­ковского Государства нельзя относить к области той рито­рики, какую мы встречаем в грамотах об избрании на престол Федора Борисовича, Василия Шуйского или коро­левича Владислава.

По окончании последовавших затем смут и номиналь­ного двуцарствия, утвердилось единовластие Петра и для России наступили иные времена. Страстный преобразова­тель не созывал к себе на' совет выборных Русской Земли, потому что замыслил преобразовать Русскую Землю так, как ему казалось лучшим, по западноевропейским образ- - цам своего века, а не так, как бы, может быть, захотело большинство таких выборных, если б, их созвавши, о том стали спрашивать. Не малочисленная часть русского обще­ства сочувствовала главной задаче своего царя-преобразо- вателя и прощала ему то, что не могло нравиться в приложениях к жизни, а противники трепетали пред же­лезною волею и суровостью властелина, не останавливав­шегося ни перед чем, когда нужно было карать своих противников. Иные времена пошли для России и после Петра. Несколько раз оставался престол праздным, прекра­щались царственные линии, но в таких случаях не созыва­ли к совету и устроению государства всякие чины государства, как бывало в прежний московский период рус­ской истории; дело решалось кружком вельмож или двор­цовым переворотом при содействии гвардии в столице, издавались законы, но при составлении их не приглаша­лись те, которые должны были этим законам подчиняться. Только при Екатерине 11, которая, при своем совершенно иноземном происхождении, хотела более других русских государей казаться русскою, явилась попытка возобновить оставленный и забытый способ единения власти с народом.

Деятельная и заботливая государыня, заметив в своем государстве недостаток правосудия, начертала наказ проек­та нового Уложения законов и, дабы лучше можно было узнать нужды и чувствительные недостатки народа, пове­лела собрать по Империи депутатов по одному от дворян каждого уезда, от жителей каждого города, от однодворцев, государственных крестьян, пахотных солдат и других наи­менований служилых, составляющих ландмилицию, по од­ному из каждой провинции и от оседлых инородцев крещеных и некрещеных, каждого народца по одному так­же в каждой провинции, а определение числа депутатов от козакав и Войска Запорожского предоставлено было их на­чальству. Все депутаты- получали от избирателей полномо­чия и наставления.

Эта выборная комиссия открыла свои заседания в числе 460 человек в Москве 31-го июля 1767 года. До конца этого года ее заседания происходили в Москве, а в следующем году, с половины февраля по декабрь, в Петербурге. По видам заня­тий учреждено было из членов этой комиссии три комиссии: дирекционная, организовавшая девятнадцать частных комис­сий для разных отраслей законодательства; экспедиционная, занимавшаяся редакциею и наблюдавшая, чтобы труды всех комиссий частных были изложены по правилам языка и сло­га, и комиссия о разборе депутатских наказов и проектов, представлявшая выписки из них полному собранию комис­сии, отсылавшему их в дирекционную комиссию. ‘

Характеристическою чертою этой комиссии, этого воск­решенного земского собора выборных русских людей, был антагонизм между сословиями, чего не представляли зем­ские соборы до-петровской московской Руси. Каждое сосло­вие старалось удержать свои права и расширить их даже в ущерб другим сословиям. Дворяне ревниво стояли за свое право рабовладения и хотели лишить купцов предоставлен­ного последним от. Петра Великого права приобретать насе­ленные имения к своим заводам и фабрикам, а купцы не только желали сохранить право, которое за ними уже было, но домогались права покупать крепостных людей по оди­ночке с тем, чтоб иметь приказчикав и подносчиков из не­вольников. Купцы указывали на то обстоятельство, что вольнонаемным трудом невозможно было им пробавляться. Духовные требовали для себя также права покупать кресть­ян и дворовых людей. Того же добивались казаки. Дворяне, стараясь не допустить другие сословия до рабовладения,

под самыми гуманными и благовидными предлогами воору­жались против этого, но доказывали, что для государства очень полезно оставлять право рабовладения исключитель­но за дворянами, потому что долг дворян — служить оте­честву и государю с особенным усердием и своим воспитанием приготовлять себя к управлению подданными государя, а потому полезно для них иметь рабов, дабы, научась с младенчества управлять своими деревнями, они становились бы способными управлять частями государства. Когда послышались было голоса о том, что надобно ограни­чить произвол дворян-рабовладельцев, то против таких за­явлений поднялся сильный ропот. Купцы, домогаясь уравнения с дворянами по праву рабовладения, хотели, од­нако, за своим сословием оставить исключительное право весги торговлю, воспретив ее другим сословиям безусловно, не дозволяя дворянам иметь заводы и фабрики в своих соб­ственных имениях. В среде самого дворянства происходили горячие споры между защитниками права лицам, рожден­ным не в дворянском звании, приобретать его службою, как было установлено Петром Великим и сторонниками родови­тости, хотевшими до крайней степени ограничить доступ к дворянству, делая дворянское достоинство привилегиею знатных и старинных родов. Вообще в этой комиссии был один только согласный клич, что необходимо в России раб­ство. Оказывалось, что русский народ все еще двоился на две половины — властвующих и бесправных, бьющих и би- емых. Это требование рабства, против которого, за недопу­щением порабощенных в число депутатов, невозможно было подняться энергическим голосам, было прямо проти­воположно тогдашней наклонности государыни уничтожить рабство в России; однако, общий дух общества до того был за рабство, что Екатерина сама прониклась им, и во вторую половину своего царствования уже не только не стремилась искоренить рабство, а еще сама поддерживала и распрост­раняла. Замечательно, что депутаты комиссии заявили: убеждения, противоположные убеждению своей государыни и по отношению к пытке. Они не только не сознавали бес­человечность и юридическую неполезность этого способа добиваться на суде истины, но приписывали умножение преступлений тому, что вместо пыток стали довольство­ваться увещаниями преступников, и произносили такой мудрый приговор, что показывавшие, что людцм, се со­ставляющим, более всего желательно быть рабовладельцами? Да, если что важного учинило в нашей истории это последнее собрание земских людей, то именно, что оно освятило и уза­конило рабовладение в России почти на целое столетие.

На'ши земские соборы нельзя ни в каком отношении рассматривать как что-то похожее на западноевропейские парламенты и национальные собрания народных представи­телей. Это не были учреждения, установленные законом, с своими приемами в составе, делопроизводстве и с опреде­ленною сферою для деятельности. Они не опирались ни на каком государственном акте, вроде какой-нибудь великой хартии, золотой буллы или чего-нибудь подобного. Не было определенных навсегда правил: по каким поводам созывать соборы, в какие сроки должны быть созываемы подобные сборища; не было определено обязанностей ни председате­ля, ни секретаря этого собрания, и тому подобного. Все зависело от воли царя — прикажет выбрать из таких-то мест столько-то лиц, из такого-то и такого чина, и выбор­ным ехать в Москву. .. там их спрашивают, о чем самй хо­тят спрашивать, не более, — они отвечают, толкуют, но толки их и замечания не имеют сами по себе смысла вер­ховного решения: их слушают, сколько хотят, и распускают выборных, когда захотят. Словом сказать, это был способ узнать в данное время народное умоначертание, как гово­рилось при Екатерине, и, кажется, пришли к мысли созы­вать в столицу такие сборища главным образом по причине всеобщей малограмотности в оное время. Если бы в XVII веке могли существовать, как в наш век, журналы и газе­ты, то не нужно было бы созывать земских соборов: доста­точно было бы дозволить об известных вопросах излагать свободно рассуждения, и потом правящая власть могла бы сообразить различные мнения, уразуметь, что думает о та­ких-то данных pyCCKOe общество, а потом уже полагать от себя решения. Все равно, суждения земских соборов не имели обязательной для власти силы; например, в 1642 го­ду земские люди решили, чтоб вести войну с турками, од­нако, войны не последовало. Соборам, как можно видеть, придавалась бальшая сила по вопросу об избрании царей, и это, очевидно, оттого, что избранный мог забрать в свои руки материальную силу, способную укрощать противни­ков. Но и в таких случаях мы видим, что согласие земских выборных не обеспечивало власти царя, если на противной царю стороне оказывалась сила. Бориса избрание не спасло от Самозванца, явившегося с таким именем, которое в гла­зах народа имело более права, а Петр хоть и выбран был выборными людьми, но под напором стрелецкого бунта принужден был разделить престол-с братом. Внутренние и внешние обстоятельства подняли было земские соборы при царе Михаиле Федоровиче, когда Земля, сплотивши без го­сударя расшатанное государство и избравши себе царя, дол­жна была вместе с ним приводить к совершению дело, ею начатое еще без государя. Тогда земские соборы стали со­бираться так часто, что, казалось, становились необходи­мыми органами государственного управления. Но государство начало приходить в прежний строй, и земские соборы собираются реже, а наконец, к концу XVII века, так сказать, испаряются. Мы не встречаем и тени сущест­вования в.них чего-нибудь подобного тому, что называется на. Западе оппозициею власти. Выборные люди всегда поч­ти, заявляя свое мнение, когда у них его спрашивают, обыкновенно прибавляют, что во всем будет государская воля, как великому государю Бог известит. Не видно так­же, чтоб русские люди сколько-нибудь дорожили созывани- ем выборных людей, как своим правом, а скорее смотрели на выборы и на поездку в Москву, как на повинность, ис­полняемую по царской воле, что доказывается примерами, когда правительство, созывая выборных, принуждена быва­ло писать повторительные указы об их прибытии в столи­цу, чтоб не было остановки государевым и земским делам. При таком взгляде и при таких отношениях к делу понят­но, что эти соборы собирались только до тех пор, пока вер­ховной власти угодно было их собирать, а когда государи перестали устраивать земские соборы, то никто не домогал­ся, чтоб они созывались, никто не заявлял потребности в них, и они забылись до такой степени, что в настоящее время история ощущает недостаток в сведениях о земских соборах едва ли не более, чем о многих других обществен­ных явлециях старинной русской жизни.