II редакция

K этой редакции надо отнести четыре извода: Троиц­кий (из «Мерила праведного»), Синодальный, Троицкий IV (Сборник № 765) и Пушкинский. Каждый из этих четырех изводов мало отличается составом своих статей, относящихся к тексту Русской Правды.

Пушкинский извод, или список, дошел до нас в соста­ве юридического сборника, некогда принадлежавшего

А. И. Мусину-Пушкину и относящегося к концу ХГѴ в. Пушкинский список носит на себе следы дальнейшей пе­реработки текста Русской Правды. Очень часты пропуски слов и отдельных выражений. Естественно, что прото­граф Пушкинского списка нельзя счесть близким к под­линнику II редакции. Сопоставление Пушкинского спис­ка со списком Троицкого сборника № 765, а также со списками Русской Правды IV редакции позволяет сделать вывод, что в основе их лежит общий протограф, который отличался от протографа Троицкого и Синодального тем, что в нем отсутствует главнейший дефект — пропуск на­чала статьи 108 (118).

Место возникновения Пушкинского извода опреде­ляется местом составления данного юридического сбор­ника. Новгородское происхождение его не вызывает со­мнений. Наличие дефектов в Пушкинском списке не дает возможности признать его более древним, нежели XIV в. Возможно, что окончательное оформление его надо припи­сать составителю всего Пушкинского сборника, в который вошла Русская Правда, и тогда время его возникновения надо отнести на конец XIV в.

Извод Троицкого сборника № 765. Единственный список этого извода дошел до нас в юридическом сборни­ке. Протограф данного списка является общим с Пуш­кинским списком ц со списками четвертой редакции. По мнению М. И. Тихомирова, этот список возник в конце XIV в. в Москве. Основанием для такого вывода являет­ся упоминание в одной из статей списка о дворянине, т. e. представителе той группы служилых людей, которая су­ществовала в Москве.

Синодальный извод.

Синодальный список отличается не только от Тро­ицкого, с которым он имеет общий протограф, но и от всех других списков второй, третьей и четвертой редакций пропуском статьи «О поклепной вире» и различным рас­положением статей. Эти особенности Синодального спис­ка дали основание некоторым исследователям считать его более близким к первоначальному подлиннику, нежели все другие списки. Обращая внимание на то, что в Сино­дальном списке статьи, трактующие об одном и том же предмете, разбросаны, а в Троицком объединены (напри­мер, статьи о закупах), эти исследователи считали, что такое объединение свидетельствует о позднейшей обра­ботке текста. Ha этом основании они сделали вывод, что именно Синодальный список, а не Троицкий отразил текст первоначального протографа.

Однако, анализируя текст Синодального и Троицкого списков, можно прийти к заключению, что различное рас­положение статей объясняется не позднейшей литератур­ной переработкой текста переписчиком, а тем, что при пе­реплете или сшивании тетради с текстом Русской Правды листы были перепутаны. Можно увидеть определенную закономерность в чередовании статей. Перемещены не ста­тьи, а группы статей, причем число букв в этих группах статей или приблизительно одинаково или в два раза боль­ше. Это приводит к выводу, что перемещены, перепутаны не отдельные статьи, а целые страницы или листы (т.к. лист содержит вдвое большее количество букв, чем стра­ница).

Конечно, перепутать листы при переплете или сши­вании тетради мог переписчик Синодального и Троицкого списков или переписчик их протографов. Ho, вероятнее всего, перепутал листы именно переписчик Синодального списка или переписчик его протографа.

Синодальный и Троицкий I списки не могут быть сочтены наиболее близкими к первоначальному протогра­фу пространных редакций.

Таким образом, Синодальный список как дефектный должен быть исключен при решении вопроса о протогра­фе II-IV редакций.

Троицкий извод. Наиболее краткий из древнерусских юридических сборников — «Сборник из русских статей* вошел в состав «Сборника 30 глав», который послужил основным ядром для более крупного Сборника «Мерила Праведного». Сборник «Мерило Праведное» был исполь­зован при составлении Кормчей книги, причем были взя­ты не все его статьи. Статьи, взятые из Мерила, обычно выделялись в Кормчей.

Русская Правда неизменно воспроизводилась во всех этих памятниках; она стала считаться переписчиками одной из основных статей Кормчей.

Когда стали появляться Кормчие без соединения с «Мерилом Праведным», то составители все же часто вос­производили текст Русской Правды. He представляет осо­бых трудностей установить, что это был текст из Мерила Праведного, т. e. текст так называемого Троицкого изво­да. Таким образом, все списки из Кормчих принадлежат к Троицкому изводу, если не считать список Синодальный и двух списков Сокращенной Правды.

B академическом издании Русской Правды Троиц­кий извод делится на восемь видов, которые мало разли­чаются друг от друга.

Однако сопоставление Троицкого списка со списками других изводов II редакции, а также со списками III и ГѴ редакций побуждает признать, что протографы этих спис­ков в некоторых отношениях были ближе к первоначаль­ному протографу, нежели протограф Троицкого извода. Bo всяком случае, в протографах этих списков не был опущен текст статей из так называемого Устава о холо­пах («ведая ли будет купил, то кун ему лишену быти. Аже холоп бегая добудет товара, то господину долг»), как это мы наблюдаем во всех списках Троицкого извода.

Вопрос о происхождении, источниках, составе Про­странной Правды. Вопросы о времени появления, источ­никах, происхождении Пространной Правды оживленно обсуждались в исторической литературе.

Долгое время дискутировался вопрос о времени появ­ления Пространной Правды. Г. Эверс относил ее проис­хождение к XIII в. и называл ее «Правдой тринадцатого столетия». Другие ученые (Дювернуа, Рожков) признавали Пространную Правду памятником XII в. В. И. Сергеевич, относя в целом Пространную Правду к началу ХП в., под­черкивал, что составитель Пространной Правды пользо­вался Краткой Правдой, а новый вошедший в нее матери­ал датировал XI в. В. О. Ключевский считал, что Пространная Правда, подобно Краткой, возникла в цер­ковной среде и что она получила законченный состав во второй половине XII в. или в начале XIII в. Ero взгляды были развиты М. H. Тихомировым.

Основными источниками Пространной Правды М. H. Тихомиров считал Краткую Правду, Сокращенную Правду и Устав Владимира Мономаха. По его мнению, кроме статей, заимствованных Пространной Правдой из этих источников, в составе Пространной Правды могут быть обнаружены дополнительные статьи, происхожде­ние которых не вполне ясно, но источниками их могли явиться отдельные княжеские постановления и записи.

B процессе обсуждения проблемы хронологии и ис­точников Пространной Правды был поднят также вопрос о том, является ли Пространная Правда единым юриди­ческим документом. Первоначально получил распростра­нение взгляд о том, что Пространная Правда состояла из двух различных частей. Например, по мнению H. Ланге, первая часть обязана своему возникновению князю Изяс­лаву, а вторая Владимиру Мономаху. H. М. Карамзин первый начал критику этого взгляда. Он стал доказывать, что Пространная Правда представляет собой литератур­ное целое. Этой же точки зрения придерживался впослед­ствии крупнейший советский исследователь Древней Руси М. H. Тихомиров, который утверждал, что Пространная Правда как юридический памятник с момента своего воз­никновения была литературным целым. Выводы тех ис- сдедователей Русской Правды, которые придерживались представлений «о делении Пространной редакции Правды на две части разновременного происхождения», он считал ошибочными (Тихомиров М. H. Исследование о Русской Правде. С. 11,17).

Однако изучение рукописной традиции позволяет до­казать правильность мнения о том, что протограф II, III и ГѴ редакций состоял из двух частей — Устава Ярослава (Суд Ярославль Володимерича) и Устава Владимира Все­володовича. Это подтверждается следующими доказатель­ствами.

1. Прежде всего необходимо учесть, что древнейший список второй редакции находился, как установлено, в сбор­нике «Мерило Праведное», откуда он был взят составите­лями Кормчих. B сборник «Мерило Праведное» Русская Правда вошла в составе «Сборника 30 глав», причем Ус- тав Ярослава составлял главу 29; а Устав Владимира — главу 30.

Bo многих рукописях Устав Владимира Мономаха из прочих частей Русской Правды выделялся путем написа­ния заглавия вязью и притом такой же вязью, как и заглавие Устава Ярослава (Суд Ярославль Володимери- ча). Русские книжники и составители Кормчих сознава­ли, что Устав Ярослава и Устав Владимира Мономаха ра­нее составляли два разных юридических памятника, которые только впоследствии механически объединились. Это очень хорошо обнаруживается при изучении состава так называемой Годуновской Кормчей XVI в., где Рус­ская Правда была разделена на два памятника, причем текст первого был списан в другом месте, нежели текст второго.

Кроме того, до нас дошли следы сборников, в которых Устав Владимира Всеволодовича составлял первую ста­тью, а Устава же Ярослава в этих сборниках не было. Следы подобного Сборника сохранились в Соловецкой Кормчей 1493 г. Здесь, с одной стороны, был воспроизве­ден Устав великого князя Ярослава, имевший свою нуме­рацию (29 глав), а с другой стороны, Сборник, названный в свое время «Сборником 105 глав». Первой статьей этого «Сборника 105 глав» был Устав князя Владимира, а пос­ледней — Устав великого князя Ярослава о мостех.

Одним из свидетельств раздельного существования Устава Ярослава и Устава Владимира являются списки III редакции (так называемый Карамзинский список). Как известно, перед началом статей, входивших в состав Уста­ва Владимира Всеволодовича, там имеется приписка об исчислении прибылей от скота и от посева. Некоторые исследователи дали этой приписке название «Статьи о резах», хотя ни о каких резах ни в заглавиях этих статей, ни в их тексте ничего не говорится. Несомненно, эта при- писка не имеет никакого отношения к тексту Русской Правды, и, в частности, к той статье Устава Ярослава, к которой она примыкает. Наличие этой приписки можно объяснить только тем, что некто (некий «Досужий мате­матик» того времени) воспользовался чистыми листами в рукописи, содержавшей так называемый Устав Ярослава (т.е. первую часть Пространной Правды), и написал на них свои заметки. Ho этим еще раз подтверждается факт существования рукописей, содержавших только один Ус­тав Ярослава.

2. Вторым моментом, указывающим на существова­ние Устава Ярослава и Устава Владимира как отдельных литературных целых, является разное содержание этих двух памятников. B то время как Устав князя Ярослава содержит главйым образом нормы уголовного или уго­ловно-процессуального характера, в Уставе Владимира Mo- номаха очень много материала, относящегося к той обла­сти права, которую условно можно назвать гражданским правом (статья об ограничении взимания резов, статьи о закупах, статьи о наследстве и опеке, статьи о холопах и т. д.). Словом, нормы Устава Владимира Мономаха зна­менуют тот отрезок времени в истории Киевского государ­ства, когда назрела потребность реагировать законодатель­ством на те общественно-экономические процессы, которые происходили в связи с дальнейшим углублением феодаль­ных отношений.

3. 0 существовании двух разных памятников — Ус­тава Ярослава и Устава Владимира — свидетельствует разный'литературный стиль этих двух частей Простран­ной Правды. Для Устава Ярослава характерна короткая, отрывистая фраза. B Уставе Владимира подробно форму­лируются правовые нормы, очень часто выявляются при формулировке правовых норм дидактические элементы, которые характерны для Поучения Владимира Мономаха (например: «но како начнеть от лета платити тако же платить, за не же пагуба от бога есть»; «аже господин бьеть закупа про дело, то без вины есть; биеть ли не смы- ся пьян, а без вины, то, яко же в свободнем платежь, тако же и в закупе»; «а кто пакощами конь порежет»; «а истый товар воротить им, а прикуп ему собе, зане кормил и печаловался» и т. д.).

Если стиль Краткой Правды или даже Устава Ярос­лава близок к стилю варварских Правд, то общий харак­тер статей Устава Владимира соответствует капитуляри­ям франкских императоров.

4. Сопоставление содержания постановлений Устава Ярослава и Устава Владимира Мономаха показывает, что во втором уставе отменялись постановления первого. Это было бы невозможно, если бы Устав Ярослава и Устав Владимира Мономаха входили в состав единого, система­тически составленного юридического документа. Напри­мер, в Уставе Ярослава за убийство холопа устанавлива­лось взыскание в 5 гривен, а в Уставе Владимира Мономаха взыскивался урок в пользу владельца и 12 гривен прода­жи (в пользу князя). Другой пример: по Уставу Ярослава князь холопов продажей не казнил, их господин должен был платить двойное вознаграждение пострадавшему «за обиду»; а по Уставу Владимира за кражу холопом коня его господин платил две гривны пострадавшему, что про­тиворечило общей норме Устава Ярослава.

5. Имеет большое значение тот факт, что вторая часть древнейших списков называлась Уставом Владимира Мо­номаха. Когда в Правде приводились постановления того или иного князя (Ярослава, Изяслава), то они не называ­лись Уставом, так как Устав — это не отдельная статья и не отдельный комплекс статей, а законченный юридичес­кий памятник (например, уставами назывались церков­ные уставы Владимира, Ярослава, Всеволода).

Bce эти соображения доказывают, что протограф вто­рой редакции, а также протограф третьей и четвертой редакций состоял из двух частей — Устава Ярослава и Устава Владимира Мономаха.

Устав Ярослава. Основными источниками этого Ус­тава были статьи так называемой Краткой Правды (1-5, 7, 8, 10-12, 14, 15, 17, 18, 20, 22-24, 26-28, 31, 33­37, 39, 42, 43). Многие из этих статей подверглись перера­ботке. Можно предполагать, что ряд новых постановле­ний был издан на втором съезде Ярославичей, о котором упоминается в сборнике. Этот съезд, отменивший кров­ную месть, мог коснуться и других вопросов.

Основными его источниками являлись предшествую­щее законодательство и судебные решения. Удельный вес обычного права как источника здесь значительно меньше, нежели в Краткой Правде.

Что касается времени составления данного сборника, то он мог быть составлен еще при жизни князя Изяслава, поскольку здесь говорится об участии Изяслава во вто­ром съезде.

Общий характер постановлений сборника резко от­личается по своему стилю от Краткой Правды. B связи с этим необходимо предполагать значительный промежу­ток времени между изданием Краткой Правды и этим сборником. Вероятно, он мог быть составлегі'в конце XI — начале XII в.

Нет никаких оснований предполагать, что Устав князя Ярослава был составлен не в Киеве, центре Ки­евского государства. Сборник был официальным сбор­ником права.

Краткая Правда содержала только нормы уголовно­го и судебного права. B ней отразились лишь некоторые элементы феодального права. B ней защищались усилен­ными карами только жизнь княжеских слуг, княжеских холопов и смердов, которые в этот период стали превра­щаться в рабочую силу княжеского домена, и имущество князя. Жизнь и имущество бояр и их слуг защищались обычными мерами: за убийство бояр взыскивалась вира, как и за убийство свободного человека. B Краткой Прав­де не была отменена еще кровная месть.

Наконец, Краткая Правда была хронологическим сборником постановлений Ярослава и его ближайших пре­емников. 06 убийстве говорилось в разных местах (ста­тьи 1, 18-26), равным образом и о татьбе (статьи 12, 27, 29, 34-37, 39-40).

Естественно, что по мере оформления класс феодалов стал требовать усиленной охраны своей жизни и имуще­ства, а также жизни и имущества своих слуг. Класс фео­далов должен был поставить вопрос и об отмене родовой мести, поскольку представители этого класса могли быть объектами этой мести со стороны родственников убитых смердов или людей, принадлежавших к низам городского общества. При посягательстве на жизнь и имущество фе­одала взимание виры уже не считалось достаточным на­казанием. Надо было установить более тяжкие наказа­ния за преступления, совершавшиеся с наибольшим напряжением злой воли. Вот эти-то новые моменты в развитии феодального права и проявились в сборнике, ко­торый в большинстве списков называется Уставом князя Ярослава.

Этот сборник представляет собой систематический свод постановлений Ярослава и последующих новелл. B тексте сборника идут раньше всего статьи об убийстве (1-13), далее статьи о побоях и о ранах (15-22), об иму­щественных преступлениях и об отыскании похищенных вещей (23-41), о процентах (42-43).

B этом сборнике жизнь бояр, княжих мужей и их слуг охраняется одинаково с жизнью ближайших кня­жеских слуг. За убийотво княжого мужа взимается те­перь 80 гривен, так же как и за убийство тиуна огнищно­го и конюшего. За убийство тиуна боярского — 40 гривен, как и за убийство гридина, купца, мечника и пр. За убий­ство боярского рядовича взыскивалось 5 гривен, как за убийство княжеского рядовича.

Отменялась родовая месть, а за наиболее серьезные преступления — убийство в разбое, конокрадство — уста­навливалась высшая мера наказания, которая не была известна Краткой Правде, — поток и разграбление.

Большинство статей сборника было посвящено иму­щественным преступлениям, поскольку класс феодалов в особенности нуждался в усиленной охране имуществен­ных прав. Количество охраняемых объектов увеличилось.

B целом Устав великого князя Ярослава представ­ляет собой следующий этап развития феодального права, права-привилегии.

Устав Владимира Всеволодовича. Дальнейшее углуб­ление и развитие процесса феодализации ставило перед властью задачу дальнейшего развития феодального пра­ва. B то же время в XII в. окончательно выявились при­знаки упадка Киевской земли.

Усиление феодальной эксплуатации и ухудшение по­ложения населения приводило к волнениям и восстани­ям. Одним из таких восстаний было восстание в Киеве в 1113 г. после смерти князя Святополка, который своими вымогательствами и произволом возмущал киевлян. Го­родские низы разгромили дворы княжеской администра­ции. Движение стало принимать угрожающие размеры. B эту тяжелую минуту киевская правящая верхушка реши­ла пригласить на киевский престол переяславского князя Владимира Всеволодовича (Мономаха), прославившегося мероприятиями по сплочению князей для борьбы с полов­цами и победами над ними. Князь Владимир не сразу согласился быть киевским князем. Ero избрание наруша­ло принцип старшинства в наследовании великокняжес­кого престола. Владимиру Мономаху угрожала княжес­кая коалиция. Ho, в конце концов, он принял власть. Владимир Мономах быстро подавил восстание, но решил принять меры для смягчения социальных противоречий.

Уже первые статьи Устава Владимира Всеволодовича посвящены борьбе с ростовщичеством: размер установлен­ных по долгу процентов был ограничен. Поскольку в ус­ловиях упадка торговли очень часты были случаи банк­ротства, Владимир Мономах в специальной статье оградил тех купцов, которые подвергались «несчастной» несостоя­тельности.

Одновременно с этим Владимир Мономах должен был после восстания 1113 г. смягчить положение городских низов и крестьянства, становившихся закупами, вынуж­денных идти в кабалу к ростовщикам и крупным земле­владельцам. Владимир Мономах уточнил правовое поло­жение закупов: он отверг практику превращения закупов в полных рабов в тех случаях, когда они оставляли двор с целью отыскать деньги для уплаты долга или для прине­сения жалобы князю или судьям на обиды их кредитора­ми. Была уточнена и ответственность закупов за утрату вещей кредитора. Установлена была ответственность кре­диторов за необоснованные побои закупа.

Кроме того, развивая предшествующее законодатель­ство, Владимир Мономах установил ответственность за кражу ряда новых объектов, о которых не говорилось в Уставе Ярослава.

Одним из крупных разделов законодательства Моно­маха является раздел, посвященный наследственному пра­ву. Здесь он обосновал принципы феодального права, пра­ва-привилегии в наследственном праве: были установлены два порядка наследования — наследование после смерда и наследование после бояр.

Наконец, Владимир Мономах упорядочил положение холопов, которые начинали в тот период играть значи­тельную роль в хозяйстве феодалов. Возникали новые источники холопства. Холопы начали выдвигаться на административные должности (тиунов и ключников). Ясно, что старые нормы о холопах не отвечали новым отноше­ниям. Поэтому Владимир Мономах дал развернутое зако­нодательство о холопах, так называемый Устав о холот пах, в котором были предусмотрены вновь складывавшиеся отношения.

Таким образом, анализ законодательства Владими­ра Мономаха показывает, что на нем лежит печать собы­тий 1113 г. и поэтому вопрос о происхождении Устава Владимира Мономаха не представляет никаких затрудне­ний. B самом его тексте говорится, где он составлен: на съезде в селе Берестове, созванном Владимиром, на кото­ром присутствовали Ратибор, киевский тысяцкий, Проко­пий, белгородский тысяцкий, Станислав, переяславский тысяцкий, Нажир, Мирослав, Иванко Чудинович, муж чер­ниговского князя Олега.

Время составления Устава Владимира Мономаха можно определить вполне точно: в сообщении о съезде, принявшем Устав, говорится: «по Святополце». Это^зна- чит, что съезд был созван непосредственно после смерти Святополка, вероятно, немедленно после того, как Влади­мир Мономах утвердился на киевском престоле.

Источником Устава Владимира Мономаха являлось обычное право, адаптированное к тому времени потребно­стями феодального общества, т.е. обычное феодальное пра­во. Другим источником являлась судебная практика, в первую очередь судебная практика самого Владимира Мо­номаха. Ho главным источником было новое законода­тельство Владимира Мономаха и созванного им съезда.

Устав Владимира Мономаха, который в основном со­стоял из его постановлений, несомненно, являлся, как и Устав Ярослава, официальным правовым памятником.

Устав Владимира Мономаха являлся последним сбор­ником права Киевского государства. B нем получили даль­нейшее развитие принципы русского феодального права, в достаточной степени выявившиеся в Краткой Правде и в Уставе Ярослава.

После того как Киевское государство стало распа­даться, прекратилось развитие собственно древнерусского законодательства. Дальнейшие редакции Русской Прав­ды (III и V) возникли уже в результате обработки пере­писчиками Сборников и Кормчих, в состав которых Рус­ская Правда входила.

3.5.