"Разговор двух приятелей о пользе наук и училищ".

В ночь с 18 на 19 января 1730 года умер молодой российский император Петр II. Верховный тайный совет*(29), воспользовавшись тем, что взрослых наследников императорского престола не существовало, взял решение вопроса о новом императоре в свои руки.

Сделав выбор в пользу Анны Иоанновны, Верховный тайный совет одновременно решил, что она должна будет подписать перед своим воцарением документ с некими условиями, ограничивавшими ее власть. Первоначальный вариант этого документа, названного сначала просто "пунктами", а потом "кондициями", был выработан 19 января. Текст его был отвезен к Анне Иоанновне вместе с письмом, в котором "верховники" сообщали ей о смерти Петра II, а также о том, что они вместе с "духовного и всякого чина" светскими людьми "заблагорассудили российский престол вручить" ее императорскому величеству, а каким образом ее величеству "правительство иметь, тому сочинили кондиции". В конце письма "верховники" всепокорно просили Анну Иоанновну "оные собственною своею рукою пожаловать подписать и не умедля сюды, в Москву, ехать и российский престол и правительство восприять"*(32).

25 января Анна Иоанновна подписала привезенные ей "Кондиции", начертав на представленном ей тексте слова: "Тако по сему обещаю без всякого изъятия содержать. Анна". Письмом от 28 января Анна Иоанновна сообщила Верховному тайному совету о решении "принять державу" и о том, что подписала своей рукой, какими способами будет вести правление.

Получив 30 января известие о том, что Анна Иоанновна согласилась вступить на престол и приняла предложенные ей условия правления, "верховники" приступили ко второй части своего плана - к выработке принципов, закрепляющих новый порядок осуществления монархической власти в России.

Петр II умер буквально накануне своего бракосочетания с княжною Екатериной Алексеевной Долгорукой*(33). На предполагаемые торжества по случаю этого события в Москву съехалось множество гостей - дворян и купцов из различных мест России. "Верховники" понимали, что без опоры на широкие дворянские круги их замысел ограничения самодержавной власти потерпит неудачу. Поэтому они не скрыли своих намерений от собравшихся в Москве дворян. Естественно, что знали об этих намерениях и высшие духовные и светские должностные лица, не входившие в Верховный тайный совет. После десятилетий жестокого произвола, чинившегося Петром I и приближенными к нему вельможами, большая часть дворянства не могла не относиться сочувственно к попыткам обуздать произвольные действия верховной государственной власти и установить гарантии безопасности личности и собственности.

"Кондиции", предложенные Анне Иоанновне к подписанию "верховниками", отвечали интересам не только аристократии, но и всего дворянства. В исторической литературе приводятся различные варианты этого документа, но все они содержат обещание императрицы не лишать дворянина жизни, звания, имущества и чести без суда*(34). Кроме того, в "Кондициях" предусматривалось, что по таким вопросам, как объявление войны и заключение мира, обложение подданных новыми податями, производство в "знатные чины, как в стацкие, так и в военные, сухопутныя и морские выше полковничья ранга", в придворные чины, пожалование вотчин и деревень, новая императрица должна принимать решение только по совету и с согласия Верховного тайного совета*(35). В ведении последнего должны были находиться в соответствии с "Кондициями" гвардия и прочие войска.

2 февраля 1730 года члены Сената, Синода и генералитета были приглашены от имени Верховного тайного совета в назначенное на следующий день (то есть 3 февраля) собрание. В этом собрании были зачитаны письмо Анны Иоанновны от 28 января и подписанные ею "способы", которыми она свое правление вести желает, то есть "Кондиции"*(36). По словам историка С.М. Соловьева, во время указанного собрания "князь Алексей Михайлович Черкасский потребовал на словах, чтоб ему и другим позволено было подать мнения о новом государственном устройстве. Верховники согласились, исполняя этим свое прежнее обещание"*(37).

Выработка проекта более обширного, более конкретного политического и правового акта, призванного закрепить ограничение самодержавной власти, началась в конце января и проходила вплоть до 25 февраля. Помимо "верховников" активную работу в этом направлении вели многие лица, представлявшие различные круги дворянства от крупного до мелкопоместного. Проекты, записки, просто мнения шли потоком в Верховный тайный совет*(38).

В разработке одного из проектов принял по предложению шляхетского кружка, возглавлявшегося князем А.М. Черкасским, и B.Н. Татищев. По некоторым свидетельствам, Василий Никитич уже 23 января "читал кое с кем" записки о шведской форме правления, встречался с посланником короля Швеции и просил у него постановления рикстагов, обещая хорошо заплатить за эти документы. Этот факт показывает, что он был сторонником ограничения самодержавия в России и довольно решительного. Правда, после того, как ему стало известно, что российский императорский престол предложен Верховным тайным советом Анне Иоанновне - дочери царя Иоанна Алексеевича и Прасковьи Федоровны, при дворе которой он был стольником, его желание поддерживать такие планы должно было ослабеть.

Составленное Татищевым в 1730 году "Произвольное и согласное разсуждение и мнение собравшегося шляхетства русского о правлении государственном", конечно, не выражало в полной мере заветных его мыслей по данному вопросу.

1. Быть при ее величестве в Вышнем правлении, Сенате или Совете 21-й персоне, в котором нынешний Верховный совет останется.

2. Чтоб оной делами внутренней економии отягосчен не был, другое правительство учредить во сте персонах, которым по третям года третией части в правлении оставятся, а две части могут в домех своих управлять. Но в каждой трети в конце, то есть в декабре, апреле, августе или в начале, в генваре, майе и сентябре, для разсмотрения важных дел кождогодно собираться или когда чрезвычайное что случится, яко война, кончина государя или другое так великое дело, то по повестке всем съезжаться и не более месяца обсчее собрание продолжать"*(42) и т.д.

Утром 25 февраля 1730 года делегация, возглавляемая князем А.М. Черкасским, подала Анне Иоанн овне в присутствии членов Верховного тайного совета, Сената, генералитета и нескольких сотен простых дворян петицию, удостоверенную подписями 87 человек. Текст петиции зачитал В.Н. Татищев. Среди лиц, подписавших данный документ, были, помимо князя Алексея Черкасского, также князья: Петр Черкасский, Борис и Григорий Юсуповы, Никита Трубецкой, Иван Борятинский, Данило Друцкой, Андрей Шаховской, графы: Иван и Михайло Головкины и Матвеев. В петиции выражалась благодарность новой императрице за то, что она изволила "представленные от Верховного Совета пункты подписать" и после этого говорилось: "Однако же, Всемилостивейшая Государыня, в некоторых обстоятельствах тех пунктов находятся сумнительства такия, что большая часть народа состоит в страхе предбудущаго безпокойства, из которого только неприятелем Отечества нашего польза быть может, и хотя мы, с благоразсудным разсмотрением написав на оные наше мнение, с подобающею честию и смирением Верховному Тайному Совету представили, прося, чтобы изволили для пользы и спокойствия всего Государства по оному, яко по большему числу голосов, безопасную Правления Государственного форму учредить, однако же, Всемилостивейшая Государыня, они еще о том не разсудили, а от многих и мнений подписанных не принято, а объявлено, что того без воли Вашего Императорского Величества учинить невозможно"*(44). Далее в петиции содержалась просьба к императрице разрешить "собраться всему генералитету, офицерам и шляхетству по одному или по два от фамилий разсмотреть и все обстоятельства изследовать, согласным мнением по большим голосам форму Правления Государственного сочинить"*(45) и представить к утверждению ее величеству.

Выслушав петицию, Анна Иоанновна подписала ее. И в этот момент из толпы присутствовавших в зале офицеров-гвардейцев раздались крики: "Не хотим, чтоб государыне предписывались законы, она должна быть такою же самодержицею, как были все прежние государи".

За короткое время была составлена новая петиция в адрес императрицы. Ее подписало уже 150 человек. Дворянство обращалось к Анне Иоанновне в данной петиции со следующими словами: "Когда Ваше Императорское Величество всемилостивейше изволили пожаловать всепокорное наше прошение своеручно, для лучшаго утверждения и пользы отечества нашего, сего числа подписать, недостойных себе признаем к благодарению за так превосходную Вашего Императорского Величества милость. Однакож усердие верных подданных, которое от нас должность наша требует побуждает нас по возможности нашей не показаться неблагодарными; для того в знак нашего благодарства всеподданнейше приносим и всепокорнейше просим всемилостивейше принять самодержавство таково, каково Ваши славные и достохвальные предки имели, а присланные к Вашему Императорскому Величеству от Верховного Совета и подписанные Вашего Величества рукою пункты уничтожить"*(47).

После того, как чтение петиции было закончено, императрица, притворившись удивленною, вопросила: "Как! Разве пункты, которые мне поднесли в Митаве, были составлены не по желанию целого народа?" Обвинив "верховников" в обмане, она распорядилась принести к ней текст "Кондиций" и демонстративно его изорвала.

"Верховники" потерпели неудачу не потому, что не нашли достаточной поддержки со стороны русского дворянства своему замыслу ограничить произвол верховной государственной власти, но по той причине, что не сумели убедить дворян в действительном наличии у них такого замысла. Как ни парадоксально, дворяне, поддержавшие "верховников", и те, кто "всемилостивейше" просил Анну Иоанновну принять "самодержавство" таким, каковое имели ее "преславные и достохвальные предки", руководствовались в своих действиях одинаковым мотивом - и те, и другие боялись произвола верховной государственной власти. Не случайно в первой из петиций, представленной Анне Иоанновне дворянами 25 февраля 1730 года, недвусмысленно говорилось о реформе государственного строя России. О государственных преобразованиях шла речь и в дворянских проектах, представлявшихся в Верховный тайный совет. Расхождение между "верховниками" и массой простых дворян заключалось лишь в том, что первые считали, что опасность произвола со стороны верховной государственной власти сильнее в случае, когда данная власть находится в руках одного лица, вторые же полагали, что произвол коллегиальной верховной власти хуже произвола одного лица*(48).

Участие В.Н. Татищева в кружке князя Черкасского, поддержавшего самодержавные устремления Анны Иоанновны, поначалу благотворно сказалось на его карьере. Ему было поручено исполнять почетную должность обер-церемониймейстера при коронации новой императрицы. В день же самой коронации, 28 апреля 1730 года, Василий Никитич был возведен в чин действительного тайного советника. Ему было пожаловано имение с тысячью душ.

До переезда царского двора из Москвы в Санкт-Петербург Татищев несколько раз приглашался государыней на беседы. Анна Иоанновна просила его написать историю царствования Петра I. Василий Никитич отказался выполнить эту просьбу, сказав, что правда многим не понравится, а писать неправду ему не хочется. Он обсуждал также с императрицей план учреждения "Академии ремесел" в составе четырех отделений: архитектуры, механики, живописи и скульптуры. И Анна Иоанновна склонялась поддержать его, но Генрих Иоганн Остерман, завоевавший доверие императрицы предательством "верховников", убедил ее величество, что деньги будут потрачены в данном случае напрасно.

Из множества проектов Татищева, направленных на совершенствование государственного управления и стимулирование развития науки и образования в России, Анну Иоанновну по-настоящему заинтересовало только его предложение принять срочные меры к исправлению денежной системы. Финансы Российской империи находились в плачевном состоянии. Инфляция намного превышала разумные пределы. Василий Никитич советовал императрице в первую очередь провести изъятие из оборота старых неполноценных серебряных монет с тем, чтобы переплавить их на монеты установленной нормы. Анна Иоанновна согласилась на эту меру.

В июне 1730 года Татищев был назначен на место "главного судьи" Монетной конторы. Осуществление скупки у населения старых серебряных монет он решил возложить на группу деловых людей, полагая, что только личная заинтересованность исполнителей данной меры позволит быстро ее провести. В сентябре 1731 года эта компания заключила с казной контракт, по которому обязалась за определенную долю прибыли скупить у населения указанные монеты.

Осуществление данной операции заняло два года. В результате ее казна получила 13 500 рублей прибыли, а частная компания более 82 000. Все прошло в соответствии с заключенным контрактом, но один из участников компании, рассорившись со своими товарищами, подал руководителю Монетной конторы Михаилу Головкину донос, в котором поведал о многочисленных злоупотреблениях, которые допускались компанейщиками и чиновником Монетной конторы Татищевым.

Доносу немедленно был дан ход. Невыгодность проведенной операции для казны была слишком очевидной. С другой стороны, Татищев еще в 1731 году рассорился с любимцем Анны Иоанновны Эрнестом-Иоганном Бироном. Не сложилось у него нормальных отношений и с Михаилом Головкиным, который был почти на двадцать лет моложе его и мало что смыслил в монетном деле. В марте 1733 года Татищев был отстранен от должности "главного судьи" Монетной конторы и предан суду "за послабление компанейщикам". Его ждала суровая расправа, но Анна Иоанновна проявила милость и прекратила заведенное в отношении него уголовное дело. Однако в Москве Татищев не остался.

На Урале освобождалось место управляющего казенными заводами. Анна Иоанновна решила удовлетворить просьбу Вилима Геннина об отставке с этой должности, а Татищев, как человек уже занимавшийся этим делом, являлся лучшей ему заменой.

23 марта 1734 года Анна Иоанновна издала на имя действительного статского советника Татищева инструкцию, в которой предписала ему "ехать по первой полой воде, не мешкая" на Урал принимать дела у генерал-поручика Геннина. В 22 пунктах инструкции было подробно расписано, что надлежало делать новому управляющему уральской промышленностью*(49). "Иметь тебе к размножению и пользы и прибыли нашей крайнее прилежание", - говорилось в этом документе. Помимо строительства новых казенных заводов, Татищев должен был принять меры, "чтоб порядок канцелярский был добрый", понуждать геодезистов "к сочинению всей Сибири исправных ландкарт" и надзирать за их работой, присылать составленные ландкарты к императрице, "приобщая обстоятельное географическое описание". Пункт 10 государевой Инструкции гласил: "Тако ж Демидову и прочим в размножении их заводов, колико без ущерба размножению казенных заводов учинено быть может с прилежностию, им возмочь". При этом Татищев был обязан "иметь смотрение над всеми партикулярными заводами". Он должен был проследить, дабы частные предприниматели "по надлежащему строили и размножали новые заводы", чтобы "медь и железо делали как наилучше возможно, а негодного б железа и нечистой меди в продажу и отпуск не употребляли".

Инструкция предоставляла новому управляющему уральской промышленностью право принимать решения по многим важным вопросам без согласования с Сенатом и Кабинетом. Ему рекомендовалось советоваться лишь с Казанским и Сибирским воеводами.

Приняв в начале октября 1734 года дела от Вилима Геннина, Татищев поехал по Уралу осматривать заводы. Он хорошо понимал, насколько сложными бывают на практике взаимоотношения представителей государственной власти с частными заводчиками. Поэтому первые свои усилия в новой должности направил на выработку точных правил и процедур, способных урегулировать ведение горного дела.

9 ноября 1734 года Татищев принял со своими советниками решение об устройстве на Урале "особливой конторы и приказа" для отправления "судных и розыскных дел", осуществления разбирательств по "земским крепостным и полицмейстерским делам". Подобное учреждение существовало здесь с 1723 по 1727 год. 2 января 1736 года Татищев решил открыть Контору земских и юстицких (судных) дел.

Татищев с самого начала предполагал, что все подобные учреждения будут действовать на основе Уложения 1649 года и принятых после него новоуказных статей, регламентов, уставов, инструкций и других законов Российской империи. Поэтому он в первый же год своего пребывания на Урале постарался закупить на выделенные казной деньги достаточное количество "книг указов печатных" и произведений иностранных юристов по горному законодательству*(50). Кроме того, Василий Никитич передал в Канцелярию главного правления сибирскими горными заводами немало законодательных актов из своей личной библиотеки. В ней имелись почти все печатные издания российских законов периода правления Петра I. С 1714 года Татищев собирал указы, касавшиеся горных дел, - причем собирал в двух экземплярах, как будто предчувствуя свое будущее уральское поприще. В результате Контора земских и юстицких дел была вполне обеспечена законодательными актами, необходимыми для отправления правосудия: в ее распоряжении имелись, например, такие документы, как Соборное уложение, Табель о рангах 1722 года, Наказ губернаторам и воеводам 1728 года, Регламент Камер-коллегии 1731 года, копии с "пополнительных указов" и др.

Пункт 18 полученной Татищевым от императрицы Анны Иоанновны Инструкции предписывал ему "в случившихся между промышленниками распрях по указам, правильной и непродолжительной суд и расправу чинить". Но при этом новому начальнику над сибирской промышленностью разрешалось в случае отсутствия в действующем законодательстве норм, необходимых для судебного разбирательства споров между заводчиками, выступить самому в качестве их разработчика. "А понеже о том еще обстоятельных и довольных уставов, за новостию того дела, не имеется, а впредь без того миновать не возможно, - говорилось в Инструкции, - того ради, по разсмотрению надлежащих указов, и по причине приключившихся или впредь чаемых распрь между заводчиками и мастерами, в делах, к заводам принадлежащих, сочинить устав, к которому для совета созвать самих промышленников или прикащиков, и оной прислать к Нам для разсмотрения; також и впредь ежели на которое дело ясных указов не будет или обстоятельство дела с указами не согласуют: то вам поступать по тому же"*(51).

Действуя в полном соответствии с этим пунктом Инструкции, Татищев вскоре после приезда на Урал приступил к составлению Горного устава. Он собрал в Екатеринбурге частных промышленников и приказчиков и поделился с ними своим замыслом, попросив их высказывать свои мнения, причем совершенно свободно: "Всяк имеет волю свое мнение объявить, колико ему бог в том знания уделил, и при том остаться доколе или тот, или другой, познав лучшую истину, первое переменит; я же вам всем по моей должности и по крайнему разумению служить и моим советом помогать желаю"*(52).

Составленный В.Н. Татищевым проект Горного устава вносил новый дух в систему управления уральской горной промышленностью. В учреждении, носившем прежде немецкое название "Обер-бергамта" и переименованном Татищевым в "Канцелярию главного правления сибирскими горными заводами"*(53), устанавливался коллегиальный порядок принятия решений. Противопоставляя его порядку, обыкновенно существовавшему в его время в коллегиях, Татищев писал: "В некоторых тому подобных собранных правлениях, не весьма уставу следуют, яко главные, прежде выслушать нижних голосов, свое мнение объявляют, для которого иногда нижние за почтение, из маности или за страх, истинное свое мнение и сущую надлежность не объявя, оставляют и оному неправильному согласуют и последуют, а потом, когда к суду позваны бывают, тем отговариваются, что не они большие; другие же коварно при даянии голосов весьма молчат, и когда протокол к закреплению придет, тогда, показывая себя, начинают спорить и новые доводы показывать, чрез что в делах токмо делают продолжение; некоторые же по закрепе дерзают противу порядка из домов своих протесты присылать или протоколисту отдают, ища токмо других невинно опорочить"*(54).

Татищев осуждал в своем уставе злоупотребления, допускавшиеся судьями, считая главным их прегрешением осуждение невиновных по злобе или за взятки. "Некоторые судьи, - говорилось в татищевском уставе, - забыв страх божий и вечную души своей погибель и презрев законы, многократно по злобе или кому дружа, а наипаче проклятым лихоимством прельстяся или кто глупым и нерассудным свирепством преисполняся, людей неподлежаще на пытки осуждают и без всякой надлежащей причины неумеренно и по неколику раз пытают; некоторые же до смерти пытаются, и на смерть или к лишению чести без всякого к тому надлежащего доказательства осуждают"*(55). В соответствии с нормами устава земский судья не мог назначать пытки обвиняемому, не поставив в известность главное заводское правление и не получив от него согласия на них. Приговор к смертной казни должен был, согласно уставу, выноситься только в присутствии всех членов Канцелярии главного правления.

В августе 1735 года разработанные Татищевым проекты Горного устава и других законов, регулирующих деятельность промышленников, были одобрены собранным им в Екатеринбурге съездом уральских заводчиков и их представителей. Однако императрица Анна Иоанновна по совету Э.И. Бирона отклонила татищевский проект Горного устава. Не получивший официального утверждения верховной государственной власти, этот устав тем не менее считался действующим среди уральских промышленников вплоть до конца XVIII века. Изданный в 1739 году Берг-регламент не мог его заменить: он состоял всего из 22 статей и регулировал, главным образом, вопросы статуса и деятельности Генерал-Берг-директориума, открытия новых рудников, налогообложения частных заводов*(56).

Э.И. Бирон, конечно, был уязвлен тем, что Татищев переменил на Урале немецкие названия учреждений, должностей и механических устройств на русские, добившись разрешения на такую перемену от императрицы. Василий Никитич знал это: в одном из своих писем он писал, что Бирон "так сие за зло принял, что не однажды говаривал, якобы Татищев главный злодей немцев"*(57). Но вместе с тем он понимал, что противодействие Бирона его проектам совершенствования управления уральской промышленностью выражало появившийся у временщика интерес к этой доходной отрасли государственного хозяйства.

Летом 1735 года на горе Благодать, расположенной рядом с Верхней Турой, были открыты богатейшие месторождения железа. Татищев сразу, как узнал об этом открытии, принял решение построить здесь новые казенные заводы и составил документ о закреплении за государством права разрабатывать недра горы. Когда эти сведения дошли до Акинфия Демидова, он бросился к Татищеву и предложил тому взятку в 3000 рублей за уступку ему гороблагодатского месторождения. Подобные предложения сделали Татищеву и другие заводчики, в частности, братья Осокины. Но Василий Никитич отказался принять щедрые подношения и отвел частным заводчикам лишь несколько участков богатой железной рудой горы. Почти всю разработку горы Благодать стали вскоре вести построенные по инициативе Татищева Кушвинский и Верхнее-Туринский казенные горные заводы.

В сентябре 1735 года Василий Никитич написал Анне Иоанновне: "Сего сентября 5 числа ездил я отсюда (из Екатеринбурга. - В.Т.) на реку Кушву и, приехав на оную 8 числа, осматривал: оная гора есть так высока, что кругом видеть с нее верст по 100 и более; руды в оной горе не токмо наружной, которая из гор вверх столбами торчит, но кругом в длину более 200 сажен, поперек на полдень сажен на 60; раскапывали и обрели, что всюду лежит сливная одним камнем в глубину; надеюсь, что и во многие годы дна не дойдем. Для такого обстоятельства назвали мы оную гору Благодать, ибо такое великое сокровище на счастие вашего величества по благодати божией открывалось, тем же и вашего величества имя*(58) в ней в бессмертность славиться имеет"*(59).

В дополнение к этому в Архангельской губернии (в Лапландии) были обнаружены богатые залежи руды, из которой можно было выплавлять медь. Бирон решил взять разработку гороблагодатского месторождения железа и лапландских залежей серебра под свой контроль. Летом 1736 года он принял на службу целую группу немецких специалистов по горному делу во главе с бароном Куртом Александром фон Шёмбергом. 4 сентября императрица Анна Иоанновна подписала Указ, в котором говорилось: "Понеже Саксонский Обер-Берг-Гаумтман и Королевско-Польского Камергер Барон Шемберг принят на службу Нашего Императорского Величества, в чине Генерал-Берг-Директора, которому всемилостивейшее указали Мы: 1. Правление горных и рудокопных дел и заводов поручить, и следовательно, оные дела от Коммерц-Коллегии весьма отрешить, и особливый о том Департамент под главною его дирекциею учредить. 2. Оное порученное ему правление впредь называть Генерал-Берг-Директориум, которому безпосредственно зависеть от Высочайших Наших повелений, и в прочем иметь все преимущества, которыми прежняя Берг-Коллегия пользовалась и прочия Коллегии пользуются. 3. Понеже помянутому Генерал-Берг-Директору Шембергу, яко Президенту Генерал-Берг-Директории, правление всех в Государстве горных и рудокопных дел поручено, то и Действительному Статскому Советнику Татищеву, сколько до порученных ему Сибирских заводов касается, равно как прочим заводам, быть под ведомством его же Шемберга"*(60).

Став во главе горной промышленности России, Шёмберг разослал по заводам вопросник из 17 параграфов, с помощью которого надеялся получить хоть какие-нибудь сведения о российском горном деле*(61). Содержание вопросника показывало, что иностранец ничего не знал о том, как развивалась в России горная промышленность и какими особенностями она отличалась. Впрочем, поставлен он был Бироном на должность президента Генерал-Берг-директории не с целью способствовать развитию данной отрасли государственного хозяйства, но для того, чтобы организовать поступление доходов с горных заводов в личное распоряжение Бирона. Естественно, что Татищев мог только мешать этому грабежу иностранцами государственной казны. Поэтому Бирон и его подельник Шёмберг постарались удалить честного русского чиновника от управления уральскими горными заводами. Для этого они вступили в союз с частными заводчиками Демидовым*(62) и Строгановым. Те написали жалобы на Татищева, этим жалобам Бирон дал ход - в результате Анна Иоанновна приняла решение отстранить Татищева от руководства сибирской промышленностью. Вскоре представился случай сделать это в мягкой форме. 14 апреля 1737 года умер Иван Кириллович Кириллов (1689-1737) - начальник Оренбургской экспедиции, организованной в 1731 году в целях освоения Оренбургского края. И Анна Иоанновна своим рескриптом от 10 мая 1737 года назначила Татищева на его место. Как бы желая осветлить проявленную по отношению к нему черную неблагодарность, государыня объявила: "Мы на ваше вечное радение и доброе искусство всемилостивейшее полагаемся, и что вы в оной комиссии тщательнейшие свои труды прилагать не оставите, за что вы и о нашей к вам высочайшей милости и действительном награждении всегда обнадежены быть можете, яко же и ныне в знак того вас в наши тайные советники жалуем"*(63).

Получив новое назначение, Татищев формально остался в прежней должности и продолжал считаться начальником над сибирскими заводами до 5 марта 1739 года. В этот день императрица утвердила резолюцией "учинить по сему" доклад Шемберга, в первом пункте которого говорилось: "Когда уже, по силе от Высокосиятельного Кабинета представленных и Всемилостивейшее апробованных пунктов, касающихся до нового учреждения горных дел; Ее Императорское Величество Всемилостивейшее повелеть изволила казенные заводы отдать партикулярным людям, то следовательно, и дорогоценные Горные Канцелярии в Сибири и тамошних местах потребно отставить; а понеже Господин Тайный Советник Татищев, по Именному Ее Императорского Величества указу, содержит команду над Сибирскими и в тамошних местах лежащими, как казенными, так и партикулярными заводами; того ради, оная команда у помянутого Господина Тайного Советника Татищева без Именного ж Высочайшего указа взята быть не может"*(64).

* * *