Протоколы съездов и совещаний конституционно-демократической партии, а также заседаний ее Центрального Комитета показывают, что и после 1908 года Кокошкин оставался одним из самых активных деятелей в среде кадетов

В плеяде интеллектуалов, составлявших мозговой центр партии народной свободы, он был, пожалуй, самой яркой звездой.

С осени 1909 года в среде кадетов интенсивно обсуждался финляндский вопрос.

До 7 ноября указанная комиссия так и не приступила к работе. На состоявшемся в этот день заседании Центрального Комитета кадетской партии И.И. Петрункевич еще раз привлек внимание своих коллег к Финляндии. "Нам следовало бы ответить ясно, какой точки зрения держимся мы в финляндском вопросе"*(902), - сказал он. В результате нового обмена мнениями по названному вопросу члены Центрального Комитета решили пополнить состав комиссии Петрункевичем. Однако и после этого комиссия по финляндскому вопросу не приступила к работе.

Вопрос о Финляндии был поднят 14 ноября 1909 года на совещании парламентской фракции партии народной свободы с представителями местных групп партии в выступлении П.Н.

На заседании Московского отделения ЦК партии кадетов, проходившем 27 ноября 1909 года, Кокошкин предложил поставить финляндский вопрос на обсуждение данного отделения, заявив, в частности, что "в текущую сессию и вообще в 3-й Думе он станет самым важным вопросом и будет в ней быстро решен"*(905). В ответ на это предложение П.Д. Долгоруков сказал в своем выступлении, что "следует просить Ф.Ф. К[окошкина] приготовить общие положения по вопросу" и не следует возлагать больших надежд на комиссию*(906).

13 декабря 1909 года Ф.Ф. Кокошкин выступил перед членами Московского отделения ЦК партии кадетов с обширным докладом по финляндской проблеме. Сделав краткий обзор истории финляндской конституции, он поставил два вопроса: 1) "следует ли по существу изменять отношения между Россией и Финляндией" и 2) "если да, то в каком порядке эти изменения должны быть произведены"*(907). Обсуждение доклада Кокошкина показало, что кадеты были в то время еще не в состоянии прийти к окончательному решению этих вопросов. Согласование различных мнений по теме автономного статуса Финляндии в составе Российской империи продолжалось в рамках Московского отделения ЦК партии кадетов вплоть до мая 1910 года.

23 мая 1910 года состоялось совещание парламентской фракции конституционно-демократической партии с представителями местных партийных групп, на котором были представлены разработанные Ф.Ф. Кокошкиным и принятые Московской группой кадетов положения, которые выражали позицию всего Центрального Комитета конституционно-демократической партии по финляндскому вопросу.

В первом из указанных положений констатировалось, что "Великое Княжество Финляндское, входя в состав Российского Государства, в то же время управляется на основании особой Конституции, установляющей в названном крае особый порядок законодательства, и так как установленный Основными законами Российской империи порядок имперского законодательства при участии Госуд[арственной] думы и Госуд[арственного] совета - и по точному смыслу означенных Основных законов, и по условиям их издания - не может распространяться на Великое Княжество, - то установление в той или иной форме общегосударственного законодательства, осуществляемого при участии имперских законодательных учреждений (Г[осударственной] думы и Г[осударственного] совета) и распространяющегося на Финляндию, возможно лишь посредством двух параллельных законов соответствующего содержания, изданных: один - в порядке имперского, другой - в порядке финляндского сеймового законодательства"*(908).

Во втором положении разработанного Кокошкиным документа по финляндскому вопросу признавалось, что "объединение имперского и финляндского законодательств в области известных заранее определенных законодательных вопросов, - в числе коих на первом плане стоят вопросы государственной обороны, - составляет одну из задач будущего развития конституционного строя Российского государства". Однако при этом подчеркивалось, что форм этого объединения нельзя предрешить заранее и что в какой бы форме упомянутое объединение ни осуществилось, чтобы быть прочным и плодотворным, оно должно быть "не насильственным, а основанным на объединенном сознании общих интересов". Далее констатировалось, что "такое сознание, а равно взаимное доверие обеих сторон в настоящее время последовательно и неуклонно разрушается правительственной политикой по отношению к Финляндии". После этого высказывалась мысль о том, что "вопрос о реформе существующих правовых отношений между Империей и Великим Княжеством мог бы быть правильно разрешен лишь в связи с общим пересмотром государственного права Империи в духе последовательного проведения в нем конституционных начал" и что "на основании данных опыта не представляется никаких оснований утверждать, что какие-либо насущные потребности Империи в пределах Великого Княжества не могли быть удовлетворены при существующем порядке местного законодательства и управления".

Будучи либералом по своему политическому мировоззрению, Ф.Ф. Кокошкин всегда оставался патриотом. Его либерализм имел берега, за которые он никогда не выливался. Такими берегами были интересы русской государственности. Кокошкин не принимал тех либералистских идей, осуществление которых могло привести к разрушению Русского государства. Одной из подобных идей была идея политического самоопределения наций. На заседании конференции членов парламентской фракции кадетов, состоявшемся 23 марта 1914 года, Кокошкин говорил по этому вопросу: "Формула: "право на политическое самоопределение" слишком широка: она могла бы быть растянута до союза суверенных государств включительно. Политическое самоопределение не может быть признано для всех национальностей еще и потому, что многие национальности перепутаны на одной территории. Это вопрос страшной сложности"*(910).

Интересы Русского государства Ф.Ф. Кокошкин ставил выше интересов партии, в руководстве которой состоял. Об этой своей позиции он недвусмысленно заявил, выступая 8 июня 1915 года на конференции конституционно-демократической партии. Выступление Кокошкина было посвящено обсуждавшемуся кадетами вопросу о том, должна ли их партия поддержать все более крепнувшее в русском обществе настроение в пользу заключения мира с Германией. Федор Федорович высказался решительно против того, чтобы его партия уступила в данном случае общественному мнению. "Если вообще политический деятель должен быть руководителем общественного мнения, а не только его выразителем, - говорил он, - то тем более это приложимо к данному моменту, когда дело идет не о выборах, а о войне.

В этом выступлении Кокошкин выразил свое отношение к войне России с Германией. Он утверждал, в частности, что данная война ведется Россией "за свободу народов и за основы общечеловеческой культуры, несмотря на все факты вопиющего преследования национальностей. История дала нам сейчас эту миссию". Вместе с тем, Кокошкин подчеркивал, что эта война является войной и за свободу российского народа. "Мы плохо оцениваем ее размеры и значение, - говорил он. - Каковы могут быть последствия поражения? Японец мог нанести нам большой ущерб, но не мог разгромить Россию, а сейчас мы схвачены за горло, и хотят нас задушить. Обратите внимание на то, что настоящая война со стороны Германии превентивная, вызванная опасениями роста и культурного развития России, которые могли бы положить предел гегемонии Германии. Спешат разгромить нас. Пока мы не окрепли. Можно ли при таких условиях говорить о "каком-нибудь" мире? Такой мир повел бы страну к порабощению - и экономическому, и политическому, он привел бы к союзу прусской и русской реакции. И когда боятся русской реакции, забывают, что наша реакция не так страшна: мы с нею сами справимся по мере нашего культурного роста. А германская реакция отличается тем, что она умеет опираться на широкие духовные и материальные средства, она может дать иное направление всей нашей культуре. Все наше внутреннее развитие и будущее будет зависеть уже не от нас, а от германцев, от того, какими глазами взглянут они на нас..."*(912)

В оценке перспектив России в Первой мировой войне Кокошкин был оптимистичен. Он понимал, что эта война ведется на истощение сил, и был уверен в победоносном ее исходе для России. "Не самообольщение и не ложный патриотизм заставляют надеяться, что мы выдержим, - заявлял он в своей речи на конференции кадетской партии.

С точки зрения такого понимания характера войны всякие усилия тех или иных политических группировок, направленные к обострению политической борьбы в России, любые стремления взорвать русское общество изнутри были чрезвычайно опасными. В полной мере сознавая это, Кокошкин призывал кадетов к умеренности в критике правительства. Он говорил сторонникам "решительных выступлений" против правительства, что видит в их настроениях отголосок настроений 1905 года. "Ведь те, которые кричали министрам: "Пошли вон!", больше всего погубили Государственную Думу, - напоминал он радикалам горький опыт прошлого. - Чего же хотят? Действительно, надо ругнуть министров: "все вы, мол, воры"? Нет, "страшная правда" должна быть сказана фактическими данными, а не резкими словами. Не будем гнаться за дешевыми одобрениями резких возгласов"*(914).

На конференции кадетской партии, проходившей 6-8 июня 1915 года, делегатами из Киева было выставлено требование "ответственного министерства", которое нашло поддержку у значительной части собрания. Ф.Ф. Кокошкин, специально занимавшийся проблемой "ответственного министерства"*(915), высказался против выдвижения данного требования. "Это хороший лозунг, - говорил он, - но принятие его сейчас вызывает опасения, с нашей партийной точки зрения. Прежде всего ответственность министров понималась бы как право и стремление предавать министров уголовному суду. Фактически самый суд мог бы быть осуществлен лишь впоследствии - может быть, после того, как страна будет погублена уже, - и, следовательно, значения предупредительной меры не мог бы иметь. А между тем, какую страшную внутреннюю борьбу вызвала бы сейчас самая перспектива такого суда. Если же понимать ответственность только как политическую, т.е. как требование, чтобы состав кабинета соответствовал наличному большинству Государственной Думы, то мы могли бы получить министерство, ответственное перед IV Думой, - такое, которое не хуже нынешнего правительства могло бы губить страну, если бы, например, Родзянко, Балашов*(916) и октябристы заключили блок между собою и образовали правооктябристское большинство"*(917).

Несколькими днями раньше - 1 июня 1915 года - Ф.Ф. Кокошкин, выступая на заседании Центрального Комитета кадетской партии, также коснулся вопроса о смене правительства. Он признал, что внутреннее положение России чрезвычайно острое, однако при этом сказал: "Но не надо скрывать для себя и трудности в проведении в жизнь лозунга смены министерства. Единственный путь к этому - созыв Думы. Состав[ить] министерство, кот[орому] верила бы вся страна, в России невозможно, п[отому] ч[то] и сама Дума не отражает настроения страны. Можно только требовать улучшения министерства технически и введения нескольких видных обществен[ных] деятелей"*(918). На заседании ЦК партии кадетов 9 августа 1915 года Кокошкин еще раз отметил, что смена правительства будет мерой преждевременной. "Мало сказать, долой правительство, - заявил он, - но надо подготовить, что поставить на его место, и приготовить подпору на местах. Без этого сейчас нельзя, поэтому организация партии на местах необходима"*(919). На заседании Центрального Комитета кадетской партии, проходившем спустя два дня - 11 августа, Кокошкин, послушав речи о том, как запутано и опасно положение в России, и что крах неизбежен, высказал мнение, что, несмотря на это, "правительство должно существовать. Теперешнее правительство бездейственно. В общ[ест]ве идет вопль о смене правительства. Полного представления о новом еще нет... В Думе нет условий для к.-д. министерства. Страна также не кадетская. Министерство должно быть коалиционным и не думским, т.е. не из депутатов. Опираться должно на сущ[ествующие] в стране силы и на Думу. Оно должно быть общественным"*(920). В конечном итоге большинство членов ЦК партии кадетов приняло точку зрения, высказанную Кокошкиным. На заседании, состоявшемся 5 октября 1915 года, было принято заявление, в котором говорилось: "Обсудив 5 октября 1915 г. общее политическое положение в стране, ЦК партии народной свободы обращает внимание членов партии на то, что и в настоящее время основной задачей политического момента остается достижение министерства, пользующегося доверием страны..."*(921)

Начало Первой мировой войны поставило российское правительство перед необходимостью быстро решать вопрос о статусе Польши. Польская территория становилась зоной боевых действий и прифронтовой полосой, и в этих условиях для успешного ведения войны российскому правительству было важно привлечь местное население к сотрудничеству с русской армией в целях обеспечения ее снабжения, размещения и передвижения. Но для решения этой задачи было важно показать полякам их будущее государственное устройство, основанное на принципах большей автономии и свободы по сравнению с тем, что они имели прежде.

13 сентября 1914 года Центральный Комитет партии кадетов, исходя из предположения, что в Государственной Думе в скором времени начнется обсуждение различных вариантов государственного устройства царства Польского, постановил: "приступить немедленно к разработке вопросов, возникающих в связи с изменением положения Польши"*(922). Разработка экономических вопросов была поручена члену ЦК П.И. Новгородцеву. "Выяснение этнографических основ будущего Польши и ознакомление русского общества с ее историческим прошлым" были возложены на А.Р. Ледницкого. Разработка же вопроса о будущем государственном строе Польши - ее автономии - Центральный Комитет кадетской партии поручил Ф.Ф. Кокошкину.

8 июня 1915 года Кокошкин ознакомил конференцию конституционно-демократической партии с общими принципами разработанного им "Проекта закона об устройстве Царства Польского". Согласно данному проекту Польше предполагалось дать такую автономию, при которой она имела бы особое управление и законодательство, принимаемое местным парламентом (однопалатным сеймом), но в общегосударственных вопросах подчинялась бы центральной власти. Сейм должен был избираться на основе всеобщего избирательного права. Он получал правомочие устанавливать и отменять налоги и повинности, рассматривать и утверждать бюджет автономии. Во главе правительства Польши ставился наместник, назначаемый и увольняемый российским императором. В компетенцию наместника входили вопросы назначения и увольнения министров, а за российским императором сохранялось правомочие роспуска сейма и утверждения принятых им законов.

Кокошкин предусмотрел в своем проекте специальную главу, которой в Польше обеспечивались религиозная свобода и равенство перед законом всех национальностей. Кроме того, здесь особо закреплялись права местных языков наряду с польским. При этом устанавливалась норма, по которой национальности, составляющие не менее 1/5 части населения данного города, местечка или гмины*(923), употребляют свой родной язык в сношениях с правительственными и судебными учреждениями и обеспечивается помощь казны по содержанию средних учебных заведений, устраиваемых разными национальными группами, при соблюдении известных условий"*(924). Разработанный Ф.Ф. Кокошкиным "Проект закона об устройстве Царства Польского" предполагал, таким образом, что Польша будет по-прежнему составлять нераздельную часть государства Российского, подлежащую действию общегосударственных законов и установлений.

***