Наследование по закону

Вопрос о существовании разных порядков в наследо­вании по закону оживленно обсуждался в историко-юри­дической литературе. Главным предметом спора был воп­рос о различиях в праве наследования смерда и боярина, о чем говорится в статьях Русской Правды.

Наличие в Русской Правде двух статей, трактующих о наследовании после смерда и после боярина, должно было побудить большинство исследователей согласиться с тем, что имелось действительно два разных порядка на­следования.

Как же объяснялось возникновение двух порядков наследования в Киевской Руси?

И. Беляев одним из первых выдвинул предположе­ние, что порядок наследования у смердов основывался на исконном народном обычае, а второй порядок, относив­шийся к боярству, основывался на новом праве, т.е. был исключением из общего правила. К. А. Неволин также полагал, что в более раннее время (т.е. до появления ста­тей о наследстве Русской Правды) право князя на наслед­ство применялось не только к смердам, но и к княжеским дружинникам (т.к. все достояние дружинников могло счи­таться приобретенным службою князю), а статьи Русской Правды о наследовании после бояр говорили об измене­нии существовавших норм.

В. Никольский предложил иную концепцию для объяснения статей Русской Правды о наследстве после смердов и после бояр, которая была позже развита други­ми авторами (в частности, Б. Д. Грековым). Анализируя статьи о наследстве после смердов и после бояр, он при­шел к выводу, что эти лица находились в особенном, ис­ключительном положении к князю, ибо только по отно­шению к последнему различались права их наследников. В. Никольский подчеркивал, что постановления о насле­довании после смердов и после бояр, противополагаясь друг другу, следуют в Русской Правде непосредственно одно за другим и видимым образом не находятся ни и в ка­кой связи с обыкновенным порядком наследования. Та­ким образом, по Никольскому, в Киевской Руси было три порядка наследования: смердов, бояр и прочего населения.

Действительно, для того чтобы разобраться в вопросе о существовании разных порядков наследования по зако­ну в Киевском государстве, необходимо, прежде всего, ре­шить вопрос, существовали ли различия в наследовании после смердов и после бояр.

Обратимся к анализу соответствующих статей Русской Правды. B Троицком списке они читаются: «Аже умреть смерд. Аже смерд умреть, то задницю (этим словом обозна­чалось оставшееся от умершего имущество, т.е. наследство — H.K.) князю; аже будет дщери у него дома, то даяти часть на не; аже будуть за мужемъ, то не даяти части им* (81 (90) Tp.). «О заднице боярьстеи и о дружьнеи. Аже в боярех любо в дружине, то за князя задниця не идеть; но оже не будеть сынов, а дчери возмуть* (82 (91) Tp.).

Текст Троицкого списка воспроизводится в подавля­ющем большинстве списков Пространной Правды. Ho в списках Троицком IV, в списках III и IV редакций к сло­вам «Аже умреть смерд» прибавлено «без детей». B спис­ке же Пушкинском прибавлено слово «безажю», что оз­начает «без наследников».

Ho Пушкинский список является дефектным. B нем имеется очень много и иных разночтений, не воспроизво­димых другим каким-либо списком Пространной редак­ции Русской Правды. Несомненно, и это разночтение в Пушкинском списке не отражало первоначальный текст. Что касается прибавления в ряде других списков «без детей», то, несомненно, и эти слова прибавлены перепис­чиками. Дело в том, что в этой статье, далее, сразу же говорится о существовании у смердов дочерей, а ведь до­чери — тоже дети. Вполне естественно, что и слова «без детей» должны быть сочтены добавлением позднейшего переписчика. Следовательно, надо признать, что в перво­начальном протографе Пространной Правды статья чита­лась примерно так, как в Троицком и Синодальном.

Как было указано, большинство исследователей, (Бе­ляев, Никольский, Попов, Неволин, Владимирский-Бу­данов, Пресняков, Греков), основываясь на чтении данных статей в древнейших описках Русской Правды, толковали их следующим образом: имущество смерда наследовали дети мужского пола; если их не было, то имущество пере­ходило к князю с тем только условием, что незамужним дочерям выделялась из отцовского имущества некоторая часть, а замужним ничего не давалось.

Некоторые исследователи (Цитович, Сергеевич и дру­гие) истолковывали эту статью иначе, не соглашаясь с тем, что под детьми в статье 117 следует понимать толь­ко сыновей, и утверждали, что наследство становилось выморочным и доставалось князю, когда не было детей вообще. При таком понимании статьи получалось, что она не может быть сочтена исключительно определяющей

12 Историягосударства

и права России (IX-XIX вв.) 353 специальную норму наследования смердов, так как содер­жит такие догмы, которые имеют общий характер, приме­нимый во всех случаях.

Такое понимание данной статьи побуждало дать но­вое освещение и статьи о наследовании бояр. Она пони­малась так: даже если умерший принадлежал к боярам или состоял в дружине, если у него остались дети, его имущество князю не отходило; при этом, если не было сыновей, имущество наследовали дочери. Таким образом, наследование дочерей при отсутствии сыновей представ­лялось не привилегией боярского сословия и дружины, а таким же общим правилом, как и наследование дочерей после смерда.

B таком случае очевидно, что обе статьи о наследова­нии сходны, что они в сущности определяли одно и TO же, когда не наступала выморочность, только первая опреде­ляла условия ненаступления отрицательно (когда вымо­рочность наступала), вторая — положительно (когда та же выморочность не наступала).

Против этих толкований был выдвинут ряд возра­жений. А. E. Пресняков обратил внимание на то, что в статьях Русской Правды, трактующих о наследстве, упот­реблялись два различных понятия — задниця и часть. Например, в начале статьи говорится о заднице («задни­ця князю»), потом же — о части («аже будуть дщери у него, то даята часть на не; аже ли будуть замужемь, то не даяти части им»). B другой статье говорилось о зад­нице как в первой части, так и во второй: «За князя задница не идет, но оже не будет сынов, а дчери возьмут» (82 (91) Tp.).

Несовпадение между задницей и частью особенно про­сматривалось в статье 84(93) Tp.: «Аже жена сядеть по мужи, то на ню часть дати, а что на ню мужь възложить, тому же есть госпожа, а задниця еи мужня не надобе». Из текста следовало, жена не участвовала в наследстве, она имела право только на особую часть.

Таким образом, можно сделать вывод, что задниця, по Русской Правде, есть наследство в строгом юридичес­ком смысле. Часть же есть выдел из имущества для спе­циальной цели — наделение вдовы, дочери, вклад на по­мин души (83(92) Tp.). Размер выделенной части не определялся по Русской Правде, а определялся, видимо, сообразно обстановке и размерам оставшегося имущества («како си могут* — 85(95) Tp.).

Если это так, то статьи о смердах и боярах говорят не об одном и том же, а о двух различных предметах. B ста­тье о «смердьей заднице» устанавливалось, что вымороч­ное имущество отходило князю, причем если после смерда оставались незамужние дочери, то из этого переходящего князю выморочного имущества им выделялась часть, за­мужним же дочерям не давалось и этой части. Что же касается наследования после бояр, то в случае отсутствия сыновей в дележе задницы (т.е. наследства в строгом юри­дическом смысле этого слова) принимали участие и доче­ри. Таким образом, необходимо признать существование двух порядков наследования: с одной стороны — после смердов, с другой — после бояр и дружинников.

Возникает вопрос: как регулировалось наследование по закону других общественных групп — городского на­селения (купцов и ремесленников), духовенства и пр. Этот весьма важный в истории русского права вопрос можно решить следующим образом. Статьи Русской Правды о наследовании после смердов и после бояр появились в результате углубления процесса феодализации. Под смер­дами, как было указано, надо понимать ту группу общин­ников, которая раньше, чем другие группы, стала превра­щаться в зависимое сперва от князя, а затем от боярства и церковных учреждений крестьянство.

Можно уверенно предполагать, что после установле­ния двух основных порядков наследования в дальней­шем они стали рассматриваться как относящиеся к об­щему наследственному праву. Например, известно, что, по Уставу князя Ярослава, «беззатчина» церковных людей шла митрополитам и епископам.

Статьи Русской Правды позволяют уяснить, как рас­пределялось наследство между отдельными членами се­мьи наследователя. Наследство в первую очередь дели­лось между сыновьями. После смерти смерда, как уже отмечалось, наследовали только сыновья, а если их не было, имущество поступало к князю, при этом незамуж­ним дочерям смерда выделялась из него некоторая часть, а замужним ничего не давалось. После бояр и дружинни­ков, если у них не было сыновей, имущество делилось между дочерьми. Норма о наследовании дочерей в имуще­стве бояр сделалась, вероятно, общей нормой. Можно по­лагать, что у купцов, ремесленников, белого духовенства, если не было сыновей, наследовали дочери, как у бояр или дружинников (статьи 81 (90), 82 (91) Tp.).

При наличии сыновей дочери права на наследование не имели. Русская Правда говорит об этом прямо и точно: «Аже будеть сестра в дому, то той задници не имати, но отдадять ю за муж братия, како си могуть» (85 (95) Tp.).

Особенностью русского права наследования является то, что младший сын имел преимущество перед старши­ми. По Русской Правде: «А двор без дела отень всяк мень­шему сынови».

Под влиянием духовенства была установлена и вош­ла в состав Русской Правды норма, по которой наследова­ли только дети, рожденные в браке, а дети от рабы-налож­ницы исключались из числа наследников, но получали свободу: «Аже будуть робьи дети у мужа, то задници им не имати; но свобода им с матерью».

Как Русская Правда, так и другие правовые памятни­ки Киевского государства XI-XII вв. совершенно не упо­минают о наследовании восходящих и боковых родствен­ников. Об их наследственных правах, следовательно, можно говорить только предположительно. Нужно принять BO внимание, что о наследственном праве восходящих не го­ворят и даже более поздние памятники: по Псковской Суд­ной грамоте, например, мать умершей супруги или отец умер­шего супруга могли претендовать только на платье умер­ших. Естественно, думать, что в Киевском государстве, в котором нормы наследственного права были менее разви­ты, чем позже в Пскове, восходящие родственники не име­ли наследственных прав после своих детей. Что же касает­ся боковых родственников, то они наследственными правами по Псковской Судной грамоте обладали. Это позволяет предполагать, что боковые родственники и в Кисевской Руси пользовались наследственными правами (конечно, за ис­ключением наследования имущества смердов).

0 наследовании супругов можно также судить по тек­сту Русской Правды. Русская Правда почти ничего не го­ворит о наследовании мужей, кроме одной статьи (84 (94) Tp.), из которой следует, что муж не имел права наследо­вания после смерти жены. Ho вопросу о наследственных правах жены (который уже затрагивался при выяснении разных порядков наследования) Русская Правда посвяща­ет ряд статей. Содержание их следующее. «Аже жена ся­дет по мужи, то на ню часть дати; а что на ню мужь възложить, тому же есть госпожа, а задници ей мужня не надобе» (84 (93) Tp.). По прямому смыслу этой статьи смертью отца не открывалось наследства для детей в его имуществе. Это имущество оставалось в общем управле­нии жены, которая сама после мужа не наследовала, она только получала из имущества мужа «часть» (эта «часть», как уже отмечалось, не составляла часть наследства, а была выделом из имущества известных средств для специ­альной цели, т.е. в данном случае наделения вдовы).

«Будуть ли дети, TQ что первое жены, TO то возмуть дети матере своея; любо си на жену будеть възложил, оба че матери своей возмуть» (84 (94) Tp.). По этой статье предусматривался случай смерти человека, бывшего во втором браке и имевшего детей от первого. Эти дети те­перь получали наследство своей матери («первое жены»); а также и то, что их умерший отец дал при жизни из имущества их матери своей второй жене. Следовательно, и муж не получал наследственной доли в имуществе сво­ей жены, а только управлял этим имуществом.

«Аже жена ворчеться седети по мужи, а ростеряеть добыток и поидеть за мужь, то платити ей все детем. He хотети ли начнуть дети ей ни на дворе, а она начнеть всяко хотети и седети, то творити всяко волю, а детем не дати воли; то что ей дал мужь, с тем же ей содети или, свою часть вземше, седети же» (92(102) Tp.). По этой статье жена, дававшая обет оставаться вдовой, управляла имуществом семьи на правах главы семейства («госпо­жи»). Даже если бы дети протестовали против ее руко­водства, ее волю следовало соблюдать. Ho когда дети взрос­лели, ей предоставлялась полная возможность или оставаться с детьми, пользуясь тем имуществом, которое входило в ее «часть» и которое она получила из имуще­ства мужа, или отказаться от управления, допустить раз­дел наследства между детьми. При выходе ее вторично замуж в случае, если в период ее управления движимое имущество семьи было растрачено, она должна была воз­местить ущерб.

Выморочное имущество называлось в Киевском го­сударстве беззадницей, или безатчиной. По Уставу князя Ярослава выморочное имущество церковных людей шло епископу. Как уже отмечалось, выморочное имущество смерда, не оставившего после себя сыновей, шло князю. Вполне возможно, что выморочное имущество всех дру­гих лиц, не оставивших после себя наследников, также шло князю.

5.3.