предвестники и знаки беды. драма права

1

МИССИЯ, предназначенная историей праву в современную эпоху, и те впечатляющие рубежи, которых оно уже достигло в нынешнее время, сталкиваются с иными, противостоящими им реалиями, тенденциями и направлениями в общественной жизни.

Эти реалии и тенденции в ряде случаев оказываются настолько значительными, что таят в себе опасность грозных последствий – тяжкой беды для людей, для самой, казалось бы, вполне благополучной, оптимистичной перспективы общественного развития. Да не только

479

Право на пороге нового тысячелетия

опасность – но уже и саму беду, учитывая ее очевидные знаки, приметы. И что особо должно быть отмечено, – все эти сложные, противоречивые социальные перипетии, касающиеся всех стран, но в первую очередь тех, которые идут или стремятся идти по пути формирования и утверждения принципов и идеалов современного гражданского общества, выливаются в драму права.

2

ОТМЕТИМ сначала те трудности и сложности в правовом развитии, которые, будучи весьма тревожными, вместе с тем, по всем данным, являются неизбежными в процессе всесторонней модернизации общества, при переходе человеческого сообщества к цивилизациям либерального типа.

Это прежде всего – все то, что в XIX–ХХ вв. в странах, вступивших на путь капиталистического развития, стало негативной стороной экономической и политической свободы: разрастающаяся преступность, приобретающая в условиях экономического роста и технического прогресса все более разветвленный и изощренный характер, рэкет, преступный бизнес, особо страшная его разновидность – бизнес наркотический, отмывание грязных денег, добытых преступным путем, и т.д. Одновременно с этими негативными процессами и в переплетении с ними дают о себе знать негативы «дикого, разбойничьего рынка», практики «социального дарвинизма», махрового индивидуализма, нравы силового захвата, дележа и перезахвата ресурсов, источников сырья, сфер сбыта.

480

Часть третья. Перспектива

известные негативные явления из числа реалий и тенденций, противостоящих общей линии на возвышение права в современную эпоху. Основное из таких явлений – это тревожный факт, – резко контрастирующий с указанной общей линией, – «падения» (или «потери») права в практических делах и общественном мнении – его бессилие перед сложными и жесткими реалиями жизни, упадок его престижа, утрата былой безусловной веры в него как в универсальное и безотказно действующее средство решения социальных проблем. Порой даже создается впечатление, что возвышенные представления о праве, о его верховенстве в жизни демократического общества (нашедшие выражение в самих формулах о «правовом государстве» и «правлении права») – всего лишь уходящие в прошлое рудименты правовой романтики и юридических иллюзий. А в этой связи в практических делах и в общественном мнении возрождается былой расчет на власть как таковую, ее силу – силу бюрократического, полицейского аппарата, вооруженных сил, оснащенных мощной техникой, и отсюда – известное возвеличивание власти как первостепенной социальной ценности (когда во имя дела, его успеха можно пренебречь иными «формальностями»).

ного образца – безупречных «порядка и дисциплины».

3

НАСКОЛЬКО ГЛУБОКО проникают в наше бытие отмеченные реалии и тенденции, можно проследить на частном и притом не очень-то бросающемся в глаза примере – на некоторых сторонах состояния и решения правовых вопросов в области экономических отношений в США. Казалось бы, многое и в этой области подтверждает бытующий взгляд о передовом характере порядков и настроя американской юридической системы. Передовое – даже в том скептическом отношении к «догме права», которое выражено в оценке последней всего лишь как некоего дополнительного средства, позволяющего судьям только «отшлифовывать» решение ситуации, принимаемое на основе экономических и иных «неюридических» данных. Тем более, что со времен из-

481

Право на пороге нового тысячелетия

вестного «письма Брандеиса» 1907 г. по делу Muller v. Oregon (208, US, 412, 1908), с мнением о необходимости максимального учета социальных интересов участников процесса, на первый план в американской юриспруденции и юридической практике выдвигается то, что, казалось бы, сполна компенсирует пренебрежение к юридической догматике. А именно, как свидетельствуют современные учебники по прецедентам, – приоритетное внимание к экономическим обстоятельствам дела, умение разобраться в относящихся к делу медицинской, психиатрической и криминологической информации, деловой практике.

На первый взгляд, как будто бы в таких подходах к юридическим вопросам «все хорошо» – перед нами передовые взгляды (и действительно, по ориентировке на углубленный анализ фактических ситуаций – передовые).

Подтверждением этому могут, на мой взгляд, служить модные ныне исследования Познера, представленные в его труде «Экономический анализ права» (1977 г.)1. Автор в этом труде исходит из того, что недостаток ресурсов в обществе заставляет передавать их в интересах повышения благосостояния в руки тех, кто сможет их использовать с наибольшей эффективностью. Но как, каким путем передавать? Рыночными методами? Путем товарного обмена?

Познер как бы склоняется к этому. Согласно цитируемому изданию, он утверждает, что «при определенных условиях сумма обмена становится «оптимальной», так как все недостаточные ресурсы благодаря рыночному механизму достигают места своего наиболее эффективного применения, а дальнейшие обмены не приведут к увеличению общей полезности».

Но – внимание! Спрашивается, каким же образом все это может происходить практически? Если нет сомнений в том, что исходя из необходимости оптимального распределения ограниченных ресурсов «правовые нормы можно исследовать с такой точки зрения: способствуют ли они «эффективному» распределению недостаточных ресурсов»2 (и именно так приведенные воззрения и интерпретируются в юридической науке на Европейском континенте), то в сугубо прак-

1 Здесь и далее изложение по данным: Цвайгерт К., Кётц Х. Указ. соч. Т. 1. С. 371–372.

2 Или, добавляют авторы цитируемого издания, «другими словами», идут ли «действия индивида, которые преследуют свои частные цели, одновременно на пользу всего общества» (Там же).

482

Часть третья. Перспектива

тической плоскости, на которую, кажется, ориентируются правоведы США, неизбежно возникает принципиально иная ситуация.

Дело в том, что «недостаточные ресурсы» не в состоянии «достигнуть места своего наиболее эффективного применения» только «благодаря рыночным механизмам» и строго соответствующим таким механизмам частноправовым формам регуляции.

Как же быть? И вот здесь, строго говоря, нет иного варианта, как прибегнуть к властной, регулирующей роли государственной власти. А такой вариант (притом с использованием известных «рыночных механизмов» в виде своего рода «хозрасчета») реализован, как свидетельствует мировая практика, не в опыте демократических стран с современными правовыми системами, а в идеологии и практике планового социалистического хозяйствования с соответствующим, в основном публично-правовым, инструментарием (хотя и со «вкраплениями» некоторых урезанных рыночных методов и соответствующих гражданско-правовых способов регуляции). Вот, как говорится, и приехали! Сугубо «экономический анализ», столь модный в нынешнее время, приводит при попытках его проецирования на практическую жизнь к необходимости прямого государственного регулирования с «использованием рыночных механизмов», т.е. к тому, что в социалистической плановой экономике именовалось «хозрасчетом» и «социалистическими гражданско-правовыми формами», в том числе – к «обязанности заключить договор», директивному определению содержания договорных отношений, реальному исполнению (в директивной интерпретации) обязательств. А все это – несмотря на будто бы престижный юридический антураж – олицетворяет собой фактическую «утрату права», что реально и происходило в обществах социализма. И что – с прискорбием приходится констатировать в отношении американских реалий – согласуется с пренебрежительным отношением к «юридической догматике», являющейся в действительности по своей глубокой сути выражением и носительницей основательной юридической культуры1.

1 Любопытно (под углом зрения, в соответствии с которым «экономический анализ» неодолимо влечет к социализму), что примеры сторонников «экономического анализа» приводятся не из договорного, как этого требует логика материала, а из деликтного права.

483

Право на пороге нового тысячелетия

4

А ТЕПЕРЬ – замечание более общего характера. Было бы ошибочным рассматривать переход человечества от традиционных к либеральным цивилизациям в качестве некоего общего и непрерывного потока позитивных перемен, осложняемого лишь некоторыми «издержками». Действительные процессы, происходящие в современном мире, намного сложнее. Исторически закономерный переход тех или иных стран, народов к правовому гражданскому обществу не только носят исторически длительный, порой многовековой характер, но и в этой связи характеризуются тем, что в реальной жизни сохраняются, а порой вновь и вновь реанимируются, утверждают свою жизнестойкость, адекватность существующим экономическим, социальным, этическим отношениям социальные структуры и порядки, характерные для традиционных цивилизаций. В ряде случаев рудименты весьма древних эпох, феодального или раннекапиталистического строя, да притом нередко в таких своеобразных социальных и политических вариантах авторитарного или тоталитарного типов, которые одновременно «заражены» соблазнами изощренного потребительства, порывами к достижению все более и более изощренных благ современного потребительского общества (нередко переходящими грань

норм морали, да и простого здравого смысла, здорового образа жизни).

В этих невероятно сложных исторических условиях существуют и даже набирают силу не только реалии и тенденции, противостоящие глобальной линии на возвышение права в современную эпоху (сектора и рудименты «старого», «издержки»), но и феномен, который является прямым антиподом права, более того – его исконным, кровным врагом, антагонистом-противоборцем, преодоление которого стало судьбой права.

Речь идет о подлинной беде и проклятии человечества – произволе и насилии. Особенно – насилии. То есть о произволе, направлен-

этих мер, оказалась бы ниже ущерба, нанесенного несмотря на то, что эти меры были бы приняты» (Цвайгерт К., Кётц Х. Указ. соч. Т. 1. С. 371–372.). Или другой пример, когда «применение оговорки об освобождении от ответственности может объясняться нарушением принципов «взаимного доверия», «осмотрительного поведения» или «добросовестности», и это зависит от того, освобождает ли она от риска ту сторону в сделке, которая могла бы избежать его с меньшими потерями, чем другая, и застраховаться от него с меньшими издержками, чем другая сторона, если риск или убытки неизбежны» (Там же). Но при чем тут, спрашивается, «экономический анализ»? Аналогичные, а пожалуй, еще более точные с юридической стороны выводы следуют и при корректном использовании категорий юридической догматики, в том числе – таких, как принцип соразмерности, распределения риска ответственности, виды ответственности, рассматриваемые в различных юридических ракурсах, и т.д.

484

Часть третья. Перспектива

ном против человека как личности, его достоинства, высокого статуса, свободы, и отсюда – о не знающих преград и сдержек покорении, сокрушении человека или даже целого сообщества людей, силовом низведении человека, группы людей, сообщества до безропотно-покорного исполнителя воли насильника – невольника, раба или крепостного, и по логике вещей – об оправдании возможности (без каких-либо правосудных процедур) уничтожения человека.

Так вот, последний век второго тысячелетия – век ХХ отличился не только поразительным взлетом человеческого духа и интеллекта, истинным прорывом в тайны природы, потрясающими научно-техническими свершениями, но и одновременно чем-то абсолютно противоположным – взрывом насилия. Если угодно – безумием насилия.

Именно – безумием! Ибо совершенно невозможно поставить в один ряд с отмеченными ранее замечательными проявлениями человеческого духа, разума, перспективой их дальнейшего возвышения явления принципиально иного порядка, потрясающие своей бесчеловечной жутью, тупой бессмысленностью. Две истребительные мировые войны. Кровавые фашистские и коммунистические тоталитарные режимы. Беспощадные региональные конфликты, этнические и конфессиональные схватки. Оргии терроризма. Беспричинные акты вандализма, расправ. Причины такого безумия поистине непостижимы. То ли это «социальный СПИД» в ответ на безудержное вторжение человека в природное и естественное социальное бытие? Или вспышка биологических программ, замкнутых на вражде и агрессии? Или агония темных, злых сил, таящихся в органике человеческого рода? Или те же самые, возведенные в квадрат издержки при переходе человечества к эпохе свободы? Или грозное предупреждение от нового соблазна достигнуть заоблачных высот благосостояния и благостной гармонии (предположение – наиболее беспощадное для нас, людей, и, не скрою, – наиболее близкое к размышлениям автора этих строк)? А быть может, все это вместе, в каком-то сложном сочетании и последовательной, вза-

имной зависимости…

Но как бы то ни было, представляется принципиально важным сразу же обозначить центральный пункт в понимании складывающегося положения дел и перспективы решения возникающих здесь проблем. С позиций, отстаиваемых в данной книге, этот центральный пункт заключается в том, что сейчас, на пороге нового тысячелетия, насилие открыто противостоит праву, которое по логике Истории призвано занять центральное место в жизни людей. Причем – противостоит не просто как своему исконному врагу, антагонисту-проти-

485

Право на пороге нового тысячелетия

воборцу, но и как врагу смертельному – той решающей, а по ряду отношений единственной силе, которая по самой своей природе способна преодолеть насилие.

5

ТАКОЕ ЗНАЧЕНИЕ права, его высокая миссия в преодолении насилия, борьбы с ним подмечены наукой уже давно. С наибольшей выразительностью соображения на этот счет высказаны замечательным мыслителем, философом, обосновавшим важнейшие ценности современной эпохи, – Иммануилом Кантом.

Необходимость права, по Канту, проистекает не только из потребности определить границы свободы, но и из надобности противостоять насилию, этому страшному, неподатливому злу: «Насилие, которому подвергается народ со всех сторон, и проистекающие от него бедствия заставляют его в конце концов прийти к решению подчиниться тому принуждению, которое сам разум предписывает ему как средство, а именно подчиниться публичным законам и перейти к государственно-гражданскому устройству…»1.

Еще выразительней мнение Канта о средстве, способном противостоять самому ужасному, кажется, непреодолимой кульминации насилия – войне. Он пишет: «Против этого (войны. – С.А.) нет никакого средства, кроме международного права, основанного на публичных и опирающихся на силу законах, которым должно подчиниться каждое государство (по аналогии с гражданским или государственным правом для отдельных лиц)…»2. Примечательно, что Кант в приведенном положении говорит не о международном праве как о своеобразной области правовых феноменов, а о праве в целом как явлении цивилизации, и в этом отношении – о том, что в большей мере характерно для внутригосударственного права – права, «основанного на публичных и опирающихся на силу законах». Знаменательно, что указанные антиподы права (и насилие как таковое, и война) требуют развертывания институтов, характерных для общества, строящегося на правовых началах, – прежде всего правосудия, судебной системы. Ведь смысл права во многом как раз и состоит в том, чтобы реализовать предназначение цивилизации – обеспечить самоценность жизни человека, свободу людей и исключить из жизни людей хаос произвола, насилие, в современных условиях – «право си-

486

1 Кант И. Указ. соч. Т. 1. С. 343.

2 Там же. С. 349.

Часть третья. Перспектива

лы». Исключить путем публичных законов и создания судебной системы, решения которой обладают «силой закона», могут то или иное лицо

«объявлять правым или неправым» и тем самым решать, «на чьей стороне право». Иначе, если в обществе не утвердится судебная система, по-прежнему будут торжествовать война или же «суд божий», который, по свидетельству истории, на деле подчас, как это происходило в средневековье, опять-таки оборачивается «правом силы», прямым насилием1. Мысли Канта в настоящее время, как это следует из предшествующего изложения, находят подтверждение в современных научных разработках, посвященных природе права, его смыслу, предназначению

в жизни людей.

Ведь право в современном его понимании – это тот данный Историей и, если угодно Богом, институт, который предназначен для реализации в масштабах всего общества и всего человеческого сообщества задач, относящихся к самим основам существования и развития общества. А именно – обеспечить на твердой, строго определенной, гарантированной основе решение жизненных ситуаций, конфликтов; и притом – непременно так, чтобы исключить при таком решении произвол, прежде всего произвол, обращенный против самого человека, его жизни и свободы. В этом отношении право представляет собой также и институт, под эгидой которого необходимые действия власти по пресечению насилия, в том числе войны и терроризма, не оборачиваются явлениями такого же порядка, теперь уже со стороны власти, ибо только в праве и через право принудительные акции могут быть «приняты» цивилизацией, стать правовым принуждением. И плюс к тому – право в высших своих значениях (таких, как право человека) призвано создавать основу для действия высших духовных сил – антиподов насилию на уровне духовной жизни общества и человека, веры, основополагающих моральных критериев поведения людей.

6

ДУМАЕТСЯ, существо и характер процессов, происходящих в современном мире, позволяют утверждать, что право и насилие – это не только два наиболее остро противостоящих один другому антипода, но и социальные силы, именно в нынешнее время столкнувшиеся в жесткой схватке. И стало быть, именно сейчас, на пороге нового тысячелетия, во многом решается судьба человечества. Прежде всего, надо полагать, ре-

1 Кант И. Указ. соч. Т. 1. С. 349.

487

Право на пороге нового тысячелетия

шается коренной вопрос – возобладает ли в схватке между насилием и правом указанная ранее линия на возвышение правовых начал в жизни людей и право в своих высоких значениях – в современных условиях право человека – займет центральное место в жизни общества. Или же произойдет трагический для человечества поворот назад – к порядкам права силы, к нравам (по-византийски приукрашиваемым благообразными лозунгами и формулами) произвола, насилия, доводимого до таких крайних отметок, когда по разряду политических акций рассматривается задача «уничтожения» людей.

С этой точки зрения те две жизненные ситуации, о которых говорилось в прологе к книге (судебное дело Пиночета, конфликт в Югославии), – это не просто некий фактический материал, использованный автором для того, чтобы в какой-то мере подвести читателя к рассмотрению непростых теоретических проблем, которым посвящена книга. Создается впечатление, как уже отмечалось, что Провидение на самом рубеже нового тысячелетия решило, скажу жестко и грубо, ткнуть нас носом в такую тяжкую прозу жизни, которую мы в череде обыденных дел не видим (а если видим, то главным образом скандальные подробности и заидеологизированные политические характеристики), но в которой, однако, отчетливо просматривается что-то глубокое и основательное – трудное, порой драматическое, не во всем еще утвердившееся становление основополагающих ценностей современной цивилизации (цивилизационных ценностей нового тысячелетия!), связанных,

помимо всего иного, с противостоянием между правом и насилием. Пройдет год-другой. Минут десятилетия. Многие детали, подроб-

ности дела Пиночета и конфликта в Югославии забудутся, сами эти случаи уйдут в историю, будут перекрыты другими событиями. Но, на мой взгляд, основные идеи и глубокие человеческие ценности, которые – как все более выясняется – вытекают из указанных жизненных ситуаций, останутся – дай Бог везения! – с людьми навсегда, станут в новом, третьем тысячелетии христианской эры непреложными постулатами человеческого жития. Пусть даже на первое время ХХI в. хотя бы в качестве таких идей и ценностей, которые будут получать все большее признание, все больше утверждаться в наших жизни и делах. Это (в связи с делом Пиночета) – безусловная святость основных прав и свобод человека, самоценности жизни и свободы человека, недопустимость их попрания ни под каким предлогом и принципиальная невозможность уклонения от ответственности за такого рода деяния в будущем, в том числе под прикрытием формул о государственном суверенитете, должностных регалий, официального или официозного статуса

488

Часть третья. Перспектива

и, казалось бы, оправдательных мотивов – допустим, таких как «борьба с коммунизмом» или создание «эффективной рыночной экономики». Это, далее (в связи с событиями в Югославии), – принципиальная недопустимость использования регулярной армии, с ее тяжелым вооружением и предназначенностью для ведения войны, с целью решения внутригосударственных конфликтов, даже таких острых, как борьба с террористами и сепаратистами. Ибо действия регулярной армии, тем более армии, оснащенной тяжелым вооружением, нацеленным на массовое, по сути тотальное поражение врага, представляет собой не что иное, как своего рода облагороженное насилие. И, следовательно, здесь – ситуация, которая неизбежно ведет к нарушению основных прав и свобод человека, невинным жертвам, невосполнимым материальным потерям, а в условиях острых межэтнических конфликтов (как это произошло в Югославии) – влечет за собой геноцид

в отношении части населения, преступления против человечности.

7

В ТО ЖЕ ВРЕМЯ вопросы права в современных условиях отличаются не только своей остротой (во многом сопряженной с противостоянием права и насилия), но и тем, что в нынешнее время происходит драма права. Эта драма (читатель, надеюсь, ощутит – истинная драма!) не сводится лишь к тому, что само право во многих странах и регионах продолжает существовать в отсталых, нередко весьма архаичных формах, что еще нередко доминируют примитивные, а порой прямо реакционные юридические порядки, взгляды и представления, что процесс утверждения права в высших его значениях идет с трудом и к тому же в основном затронул страны с утвердившимся демократическим ре-

жимом, развитой юридической культурой. Суть истинной драмы права – в другом.

В том, что юридические формы и принципы в высших значениях понятия права (т.е. как права человека) могут стать предпосылкой и даже опорой для явлений антиправового характера и – что особенно прискорбно – для новых витков спирали насилия, нарушений основных прав и свобод человека.

Как это ни парадоксально, свидетельством такой драмы права опять-таки являются события 1999 г. в Югославии.

По ряду существенных моментов действия стран НАТО, выразившиеся в начавшихся с весны 1999 г. систематических бомбардировках Югославии, ее военных и стратегических гражданских объектов, име-

489

Право на пороге нового тысячелетия

ют в принципе те же «оправдательные» основания, что и в деле Пиночета; и они являются реакцией на нарушения основных прав и свобод человека в югославской провинции Косово, на происходящие в этой провинции военные акции югославской регулярной армии против «сепаратистов» и «террористов», вылившиеся в этнические чистки, в геноцид, в преступления против человечности.

Ведь в ответ на возникшее в этой провинции движение значительной части местного населения – косоваров (этнических албанцев) за обретение независимости югославская регулярная армия с применением тяжелой военной техники повела жесткую борьбу с сепаратистами, объявленными «террористами». А так как регулярная армия приспособлена действовать в режиме войны, т.е. с нацеленностью на уничтожение врага, не считаясь с неизбежными в этом случае «попутными» потерями (в том числе – с жертвами среди мирного населения), то в такой обстановке акции регулярной армии с применением тяжелой техники, обращенные против сепаратистов, приобрели характер этнических чисток. Когда югославские танки и артиллерийские установки громили албанские села с целью уничтожить «террористов», то разрушения и гибельные последствия от военных акций приобретали общегражданский характер, население сел, неся потери, вынуждено было уходить в леса и горы. В такой обстановке начался массовый исход мирного населения из Косово, а в этой связи – крупномасштабные нарушения основных прав человека, очевидные явления геноцида, преступлений против человечности.

Значит, если исходить из только что отмеченных обстоятельств, действия стран НАТО являются по своей основе оправданной реакцией на массовые нарушения основных прав человека, геноцид, преступления против человечности. Значит, и здесь в каком-то отношении, можно предположить, происходит нечто значительное, крупное в жизни людей, связанное с правом, его пониманием, его судьбой.

Но все ли оправданно («чисто») с правовой стороны в реакции стран НАТО на ситуацию в Косово? Даже с учетом того, что попытки мирного решения конфликта, переговоры, проходившие под эгидой НАТО, не дали результата, не достигли успеха и этнические чистки на косовской земле продолжались (во многом потому, что югославские власти со ссылкой на свой суверенитет настаивали на том, что ситуация в Косово – это только «их внутреннее дело»)?

Тут ряд существенных моментов, свидетельствующих по крайней мере о небезупречности вооруженных действий стран НАТО, а по крупному счету – об оценке этих действий в качестве не соответствующих требованиям права.

490

Часть третья. Перспектива

Прежде всего, руководство НАТО, по сути дела – руководители ведущих стран Запада, применило вооруженное воздействие, направленное против суверенного государства – Югославии с целью повлиять на ее руководство, «на Милошевича», не обращаясь к существующим процедурам получения разрешения на применение силы для урегулирования конфликтов по действующему международному праву. Стало быть, акция западных стран «против Милошевича» с оправданной целью прекратить этнические чистки совершается по решению только руководства региональной военной организации, помимо принятых международно-правовых процедур (лишь спустя месяц после начала бомбардировок к решению, теперь уже с участием России, возникающих здесь проблем начали привлекаться ООН, ее Совет Безопасности, Гаагский международный суд; военная акция была прекращена, в действие под флагом ООН вступили «миротворцы», в том числе – российские). Слов нет, в нынешних условиях, по всем данным, проблематична или вообще бесперспективна сама возможность привести в действие существующие процедуры для применения вооруженной силы с целью обеспечения в международно-правовом порядке защиты прав человека (с учетом, в частности, того, что ведущие мировые державы имеют в Совете Безопасности право вето). Но при всем при том здесь принципиальное значение имела бы первоочередная и решительная попытка использовать указанные процедуры. А в случае неудачи – твердая правовая констатация (на мой взгляд, предпочтительнее – определенная и зафиксированная в правосудной процедуре) невозможности приведения в действие существующего порядка и крайней, не терпящей отлагательств необходимости применения в сложившейся ситуации решительных силовых мер. А теперь – главное. И в данном случае (как и в акциях югославских властей, а теперь уже и со стороны НАТО) применен по сути дела метод войны – вступили в действие мощные вооруженные силы регулярной армии, приспособленные для ведения войны и настроенные на уничтожение противника. И хотя в данном случае – с использованием высокоточного оружия и с объявленным намерением «ограниченных жертв», но зато с другой тревожной особенностью, возвращающей вооруженные действия к практике колониальных войн, – с заведомым, гигантским военно-техническим превосходством, с монопольным обладанием чудовищной по поражающим, разрушительным последстви-

ям современной ракетно-авиационной техникой.

И потому результат от такого «воздействия» оказывается ровно таким же, как и в других случаях, когда во имя, казалось бы, вполне оправданных правовых задач применяется метод войны и начинает

491

Право на пороге нового тысячелетия

действовать по своему прямому назначению регулярная армия (даже с самым что ни есть высокоточным оружием). Результат, вполне однотипный с тем, который произошел в Чечне, когда в 1994–1996, а затем в 1999–2000 гг. «наведение конституционного порядка» осуществляла российская регулярная армия. Или – когда в борьбе с «сепаратистами» в Косово начала осуществлять свои операции регулярная югославская армия. Происходят во всех этих случаях (как реакция на крупномасштабное насилие) не только сплочение нации вокруг ранее даже порой не очень популярного руководителя, но и возникновение волны патриотизма, широкого народного сопротивления, еще большее обострение национальных чувств населения, действительно воспринимающего действия регулярной армии на его территории как «агрессию».

8

ДА, ПЕРЕД НАМИ, помимо всего прочего (в сложном переплетении социально положительного и негативного), не что иное, как глубокая драма права.

С одной стороны, замечательная правовая основа – право, достигшее высокого, пожалуй, потрясающего по своей гуманистической значимости рубежа – право человека как объективная реальность (с возвышением этого права человека – и это следует из дела Пиночета – на «надгосударственный» уровень, когда утверждается идея универсальной юрисдикции – возможность действенной правовой защиты при нарушении прав человека независимо от государственных границ). И в то же время – тревожная «другая сторона» данной ситуации.

Это – возможность произвольного, в том числе с опорой на вооруженное насилие, использования передовых юридических форм. И вытекающая отсюда возможность серьезных отрицательных последствий в тех случаях, когда как будто бы обоснованно, вновь «независимо от государственных границ» применяются жесткие насильственные меры с благой целью – должным образом отреагировать на нарушения прав и свобод человека, на факты геноцида, преступления против человечности.

А в этой связи – своего рода кульминация драмы права – новый «прорыв» насилия в жизнь людей, притом под благообразным прикрытием правовой категории высшей юридической значимости – права человека! Как тут быть? Не обусловливают ли указанные трагические обстоятельства необходимости более точной характеристики передовых правовых форм, выдвинутых современностью, – права челове-

492

Часть третья. Перспектива

ка, правозаконности? Вопросы большой научной и практической сложности. И не риторические. Ведь действия вооруженных сил по «югославскому варианту» могут получить некое оправдание – и не только психологическое, но и «юридическое», стать своего рода прецедентом, образцом действий и в будущем.

И впрямь. Не успели люди залечить раны от последствий военных акций на югославской земле, как на юге России вновь возникла острая ситуация вокруг Чечни. В ответ на неправомерные акты в Дагестане (с попыткой, коренящейся в деятельности ряда чеченских деятелей, объявить, не считаясь с существующими границами и государственным статусом территорий, некое единое «исламское государство») и акты вандализма в Москве, в других городах с «чеченским следом» регулярная российская армия начала – во многом по «натовскому образцу» (главным образом во имя сокращения собственных людских потерь) – активные военные действия, осуществляемые регулярной армией с ее тяжелой современной техникой, с целью «уничтожения террористов». Увы, и здесь, как и в войне 1994–1996 гг., при всем объявленном стремлении военных кругов уничтожить сами основы международного терроризма и свести к минимуму возможные потери, стали давать о себе знать все негативы использования методов войны для решения внутригосударственных задач.

Оценки второй чеченской войны, вспыхнувшей совсем уж «по датам» в дни и месяцы вступления человечества в новое тысячелетие, – разные. Многими слоями населения – одобрительные. Ибо решительная борьба с терроризмом, особенно – таким, который приобретает международный характер и укореняется в региональных социальнополитических структурах, может найти оправдание в самой логике борьбы «права и насилия».

Но и при таких оценках, на мой взгляд, остается неизменным при осуществлении практических акций в борьбе с терроризмом (и обеспечением территориальной целостности государства) приоритет высших правовых ценностей, выраженных в праве человека и исключающих в этой связи использование методов войны, неизбежно влекущих за собой массовое нарушение прав человека. В том числе, а быть может и в особенности, – для стран, где еще сильны порядки византийского права и соответствующий строй юридических представлений, правового мышления (которые, как свидетельствует опыт, легко соскальзывают к представлениям и образу мысли имперского характера или постулатам революционного правосознания), – обстоятельство, далеко не всегда учитываемое в политической жизни России, что так негатив-

493

Право на пороге нового тысячелетия

но сказывалось в прошлом и сказывается ныне на состоянии и судьбе правового развития в российском обществе1.

И здесь, в связи с событиями в Югославии и Чечне, в чем-то меняются общие представления о правах человека. Сквозь радостное обаяние формул о достоинстве и свободе человека на первый план выступает простейшее из простейших начал, относящееся к самой сути идеи прав человека, – право на жизнь, ее изначальная самоценность, а в этой связи принципиальная недопустимость каких-либо действий по уничтожению человека (с чем, помимо иных оснований, связана все более утверждающаяся в мире линия в правовой политике на недопустимость смертной казни).