<<
>>

11.8. Естественное право и вопрос о существовании и воле Бога

«Жизнеспособность традиционных понятий естественного права полностью зависит от обоснованности таких утверждений [утверждений, что естественная теология постижима, не говоря уже о том, что истинна, и что Бог существует] »50.
Есть соблазн даже не обсуждать это, как еще один фантом. Аквинат, например, считает, что первые принципы естественного права самоочевидны, но что при этом (і) существование Бога не самоочевидно для человеческого разума, (іі) знание, что дружество с Богом — наша конечная цель, не приобретается путем «естественного» размышления, а только путем откровения, (ііі) достигнуть этой цели невозможно естественными средствами, но лишь с помощью сверхъестественной благодати; и (iv) воля Бога, в той мере, в какой она затрагивает сотворенные существа (и, в частности, человеческий род), не может быть раскрыта путем рассуждений. Современные приверженцы Суареса полагают, что первый принцип естественного права формулируется так: «Следуй природе» — и что принцип этот обладает нормативной значимостью в силу того, что он составляет содержание некоего акта божественной воли51. Но обновленная версия теории Суареса, как бы широко она ни была распространена в католических семинариях вплоть до 60-х годов XX в., отнюдь не самая важная из «традиционных концепций естественного права». И во второй части данной книги предлагается весьма тщательно разработанный эскиз теории естественного права, выстраиваемой без необходимости обращаться к вопросу о существовании, природе или воле Бога.

Пожалуй, этого достаточно, чтобы опровергнуть утверждение Нильсена. Но точно так же как тот факт, что удовлетворительное объяснение движения молекул может быть дано без обращения к существованию несотворенного творца совокупного положения дел, которое включает движение молекул и законы их движения, не влечет за собой вывода, (і) что не требуется никаких дальнейших объяснений этого положения дел, или (іі) что такие объяснения невозможны, ИЛИ (ІІІ) что существование несотворенного творца не является таким объяснением, — равным образом и тот факт, что естественное право может быть понято, принято, применено или проанализировано с помощью рефлексии без обращения к вопросу о существования Бога, не влечет за собой вывода, (і) что не требуется никаких дальнейших объяснений факта существования объективных стандартов блага и зла и принципов разумности (различения правильного и неправильного), или (іі) что такие объяснения невозможны, или (ііі) что существование и природа Бога не являются таким объяснением.

По этой причине и еще по другим причинам, возникшим в ходе нашей работы, в третьей части настоящей книги предпринято краткое исследование подобных вопросов. Сами по себе это вопросы не практические, а теоретические или метафизические. Но их изучение, получаемые в процессе изучения ответы и дальнейшие вопросы, порождаемые этими ответами, придают большую значимость интегральному благу практической разумности (которое само - очевидно), а тем самым и моральным принципам, имеющим отношение к достижению этого блага.

Примечания ; ;

II.1

История теорий естественного права и их влияния... Содержательная работа (гораздо более широкая по охвату, чем можно судить по ее подзаголовку) — С. G. Haines. The Revival of Natural Law: A study of the establishment and of the interpretation of limits on legislatures with special reference to the development of certain phases of American constitutional law. Cambridge, Mass., 1930.

Естественное право не имеет истории... «А как насчет изменений в природе человека?» «Как насчет того, что человек историчен?» «Берет ли этот тезис свое начало в теории вечных или внеисторичных сущностей?» Тезис, содержащийся в тексте, касается основных форм человеческого процветания и основных требований практической разумности. Поэтому, если кто-либо желает доказать, что определяемое мною в главах III—IV в качестве основных форм человеческого процветания не является процветанием для людей некоторых эпох или что определяемое в главах V—VI в качестве основных требований практической разумности неприменимо по отношению к некоторым людям (ввиду различий между их условиями ЖИЗНИ И нашими), ему следует продемонстрировать всем нам таких людей и соответствующие различия. Прочитав бессчетное количество деклараций историчности человека, я не встретил ни одной серьезной попытки ответа на этот вызов. Абстрактные рассуждения на тему изменчивости и постоянства человеческой природы к делу не относятся, так как аргументация данной книги не зависит, даже косвенно, от понятия «природачеловека».

II.2

Естественное право и юридическая действительность...

Кельзен, Харт и Рэз для обоснования своего представления о теории естественного права могли бы сослаться на Блэкстона, I Comm*. 41: «.. .ни один человеческий закон ни в коей мере не действителен, если он противоречит этому [т.е. естественному праву]». Но Блэкстон просто не имел в виду того, что он здесь говорит, так как буквально на следующей странице он утверждает: «...ни один человеческий закон не должен вступать в противоречие с ними [т.е. с естественным законом и законом, данным в откровении]... Более того, если какой-либо человеческий закон позволяет или предписывает нам совершить это [т.е. убийство, ясно воспрещенное естественным правом], мы обязаны преступить этот человеческий закон...» (выделено мною). Правда состоит в том, что, хотя замечания Блэкстона, содержащиеся в этом «Введении», существенны для понимания «Комментариев» (см.: Finnis. «Blackstone's Theoretical Intentions» (1967) 12 Nat. L. F. 163), они не могут быть удостоены звания теории.

«Естественное право» и представление, что статуты всего лишь декларативны... Ошибочная идея, что, согласно основным теориям естественного права, справедливые законодательные акты должны просто декларировать нормы естественного права (или что они не могут считаться законодательными актами без некоторого морального объяснения их содержания), породила очень серьезные заблуждения относительно истории западного (не только английского) права и правовой мысли. Моррис Арнолд (Morris Arnold. «Statutes as Judgments: the Natural Law Theory of Parliamentary Activity in Medieval England» (1977) 126 U. Pa. L. Rev. 329) выявляет и опровергает недоброкачественное историческое описание, хотя оставляет незатронутой недоброкачественную юриспруденцию, лежащую в основе этой идеи.

II. 3

Многообразие и конфликт этических мнений... Вебер справедливо отверг в качестве основы для своего утверждения, что общественные науки этически нейтральны, идею, что многообразие этических оценок доказывает их исключительно субъективный характер: Methodology, р.

12, 55. Почему же тогда Вебер утверждал, что все соперничающие ценности или идеалы равны между собой в глазах науки? По-видимому, у него было три направления рассуждений, (і) Разрыв между «должным» и «сущим» доказывает, что оценочные суждения (value-judgments) неизбежно субъективны. (Это поп sequitur: см. II.4.) (іі) От утверждения, что эмпирическая наука не может разрешить противоречия между ценностями, он соскальзывает к утверждению, что такое суждение находится вовсе за пределами разума и объективности и относится к разряду вопросов веры, решений по наитию, радикальной субъективности. (Но это именно соскальзывание.) (iii) Также как впоследствии Сартр, Вебер опирается главным образом на некоторые этические дилеммы, в которых, как он полагает, невозможно продемонстрировать, какой из двух соперничающих идеалов или какое из двух морально обоснованных направлений действий является лучшим, — обсуждение примеров Вебера см. в кн.: Strauss. Natural Law and History, p. 67 — 74*, обсуждение основного примера Сартра см. ниже, в VII.4. Однако все приведенные дилеммы имеют своим источником сложность этических рассуждений, они не подтверждают, что все оценочные суждения, или хотя бы все этические оценочные суждения, столь же запутанны и что они не поддаются рациональному разбору (см. также III.5).

«Признаваемые всеми» первые практические принципы не являются моральными принципами... Весьма распространенное ошибочное прочтение Аквината, которому способствовали основные течения пост- ренессансной схоластики, трактует проявления synderesis** (т.е. первые принципы практической разумности: S.T. I, q. 79, а. 12; I-II, q. 94, а. 1 ad 2) как уже кристаллизованные моральные принципы (например, в виде последних шести из десяти заповедей). Эта интерпретация находит определенное подтверждение в формулировках, содержащихся в разрозненных высказываниях (например, S.T. II-И, q. 122, а. 1 с). Однако она обессмысливает понятие prudentia*** у Аквината, поскольку низводит его до простой способности выносить суждение, когда применимы такие кристаллизованные моральные правила, используя банальные «доказательства» типа: «Убийство — дело неправое; это — акт убийства; следовательно, это акт неправый и недозволенный». Способность составлять подобные доказательства никогда не могла бы заслужить тот высочайший статус и то достоинство, которыми наделяет prudentia Фома Аквинский: S.T. II-II, q. 47, а. 6 ad 3; I-II, q. 61, а. 2 с; q. 66, а. 3 ad 3. Прежде всего, эта неосхоластическая теория отбрасывает неоднократно повторяющееся положение Фомы Аквинского, что первые принципы человеческой деятельности суть конечные цели (fines) и потому человек не может правильно рассуждать в практических вопросах, т.е. не может обладать prudentia, если не будет благорасположен к этим конечным целям: S.T. I-II, q. 57, а. 4 с; II-XI, q. 47, а. 6.

Фома Аквинский о самоочевидности... Аквинат, к сожалению, туманно высказывается в вопросе о том, какие практические принципы или предпи - сания самоочевидны (будь то per se, quoad omnes или quoad sapientes*), а какие являются логически выведенными умозаключениями. Это один из аспектов очень серьезного недостатка его концепции — отсутствия обсуждения тех принципов, которые prudentia применяет для преобразования первых принципов естественного права (используемых в практическом рассуждении даже самыми порочными людьми: S. Т. Supp., q. 98, а. 1) в собственно моральные принципы, нормы и суждения. Попытка заполнить этот пробел предпринимается ниже, в главе V.

Интерсубъективно передаваемое знание... Проведенное Арнолдом Брехтом (Arnold Brecht. Political Theory: the Foundations of Twentieth Century Political Thought. Princeton, 1959, paperback ed. 1967) разграничение между (і) интерсубъективно передаваемым знанием, (п) непередаваемым, но подлинным знанием и (iii) домыслом во многом опирается (как он сам признает, р. 181) на неопозитивизм или логический позитивизм, и ему свойствен неустранимый дефект, состоящий в том, что оно не оставляет места, например, для философского знания, содержащегося (предположительно) в самом этом разграничении. Принимая во внимание туманность и непоследовательность приведенного в соответствующем фрагменте (р. 113—116) объяснения (а) того, что является интерсубъективно передаваемым, и (b) того, в каких смыслах «научный метод» является «исключительным», совершенно неудивительно, что Брехт выдвигает в качестве примера «scientia transmissibilis» «научный постулат об адекватных пропорциях», позволяющий «науке» «указывать на такие недостатки религиозной аргументации, как огромная диспропорция между идеями о величии, мудрости и силе Бога, с одной стороны, и тривиальными действиями вроде стука по столу (во время спиритического сеанса)...— с другой» (р. 573). Тем, кто утверждает, что определенные фундаментальные ценности самоочевидны и что существуют объективные основные принципы практической разумности, не нужно беспокоиться об исключении их из столь нестрого и произвольно понимаемой «науки». Однако они отвергнут тот эксклюзивистский знак равенства, который Брехт (несмотря на все его заявления об обратном) ставит между понятиями «соответствующий методам естественных наук» и «рациональный» (см., например: Ibid., р. 430, где помещены выдержки из работ Эйнштейна и комментарии к ним): такое отождествление само себя опровергает. (О самоопровержении см. III.6.) Основные принципы и требования практической разумности являются интерсубъективно передаваемыми, их передаваемость может быть признана всяким, кто твердо сосредоточен на сути дела (т.е. на основных видах человеческого блага) и не отвлекается на не относящиеся к делу возражения насчет того, что не каждый согласится с формулировками по этим или близким вопросам и что предмет и методы других дисциплин отличаются от предмета и методов практического разума.

Согласно Аквинату, существование Бога не самоочевидно... Тем не менее он считает, что, так как существование Бога и нечто из его природы могут быть познаны путем доказательства и/иди откровения, принцип, в соответствии с которым должно любить Бога, есть один из основных принципов естественного права: S.T. 1-Й, q. 100, аа. 3 ad 1, 4 ad 1; ср.: q. 100, а. И с; De Veritate, q. 16, а. 1 ad 9. Ср. ниже, XIII.5.

II. 4

Стоун о «трех решающих спорных вопросах» ... Первый из этих спорных вопросов я рассмотрел выше, в разделе II. 3; третий звучит так: «Объяснили ли [сторонники естественного права], каким образом позитивный закон перестает быть законом просто в силу нарушения им естественного права?» (Human Law and Human Justice, p. 212). Эта формулировка предполагает чрезвычайно упрощенное представление о естественном праве, обсуждаемое выше, в II.2,

Естественное право, или мораль, может быть понято, принято и применено без знания метафизики или антропологии... Аквинат, S. Т. 1-И, q. 58,а. 4с, ясно высказался по этому поводу: нельзя быть морально правым без (а) понимания первых принципов практического рассуждения и (2?) практической разумности (prudentid), которая способствует разумному применению этих принципов к конкретным убеждениям, проектам, действиям, но вполне можно быть морально правым без созерцательной мудрости (т.е. теоретического знания, знания о «сущем»), без практического знания, свойственного мастеру (т.е. искусства) и без спекулятивного знания (scientia). Как мы уже упоминали в примечаниях к II.3, Аквинат считал, что prudentia может присутствовать только в том, кто благорасположен (bene dispositus) к основным целям человеческого существования; но он бы отверг как абсурдную точку зрения, приписываемую ему О'Коннором ( О'Konnor. Aquinas and Natural Law, p. 29), что «обладание "благорасположенными чувствами" (affectum benedispositum) [sic] будет следствием правильного понимания природы человека».

Естественное право и телеологические представления о природе... Насколько я могу судить, Штраус, излагая «классическое естественное право» (Natural Law and History, ch. 4), не пытается обосновать свое значимое, но туманное утверждение (ibid., р. 7) о том, что «естественное право в своей классической форме связано с телеологическим представлением о вселенной»*". Харт также придает этому утверждению большое значение, но в действительности ссылается на такие второстепенные фигуры (для истории теорий естественного права), как Монтескье и Блэкстон (Concept of Law, p. 182—187**). В самом деле, теория естественного права, скажем, Аристотеля или Фомы Аквинского согласуется с телеологической концепцией природы и, в случае Аквината, с теорией божественного провидения и вечного закона. Однако надо еще доказать, что представление о человеческом благе, разделяемое этими теоретиками, зависит от этой более широкой концептуальной системы. Можно привести много аргументов в обоснование того, что порядок зависимости в данном случае прямо противоположный, что телеологическая концепция природы приобрела правдоподобие — более того, стала мыслимой — благодаря аналогии с wzzm/юспективно ясной, самоочевидной структурой человеческого благосостояния, практического мышления и человеческого целенаправленного действия, — см.: Аристотель. Физика И, 8, 199а9—19. Несмотря на то что телеология не играет никакой роли в моей собственной аргументации, представляются уместными еще два замечания, (і) Описание «телеологической концепции природы» уХарта выглядит несколько странно — о ком из серьезных авторов было бы справедливо сказать, что для него «вопросы о том, действительно ли [собы - тия] происходят регулярно, должны ли они происходить и благо ли, что они происходят, не рассматриваются как отдельные вопросы» (op. cit., р. 185)*? В учении Аристотеля понятие «благо» никогда не употребляется таким образом, т.е. в обобщенном смысле: то. что является благом для паука, не считается благом для мухи, в то же время ни паук, ни муха не считаются благом для человека, (ii) Вопрос телеологии философски не решен, как бы ни обстояло дело в методологии естественных наук, — см., например: Peter Geach. The Virtues. Cambridge, 1977, p. 9—12.

Фома Аквинский о первых принципах естественного права... Для понимания подхода Аквината, обычно неверного трактуемого, фундаментальное значение имеет работа: G. Grisez. «The First Principle of Practical Reason: A Commentary on the Summa Theologiae, 1-2, Question 94, Article 2» (1965) 10 Nat. L. F. 168—196, перепечатка в сб.: A. Kenny (ed.). Aquinas: A Collection of Critical Essays. London, 1970, p. 340—382 (с небольшими сокращениями).

«Факт» и «норма »... «Поскольку термин "факт" правильно употребляется как синоним "истины", причем даже в ее наиболее общем смысле... мы можем говорить о математических и даже этических фактах...» ( Wilfrid Sellars. Science and Metaphysics. London and New York, 1968, p. 116). Но поскольку мы признаем, что должно быть проведено какое-то различие, связанное с обоснованием практических (в том числе этических) суждений, нам нет необходимости пытаться уточнить здесь термины, в которых описывается отличие факта от нормы.

11.5

Различие между «сущим» и «должным»... Хорошее историческое описание возрастающего внимания непосредственно к этому различию, а также релятивистских концепций этики как его предполагаемых следст - вий содержится в работе: Arnold Brecht. Political Theory: the Foundations of Twentieth Century Political Thought, ch. VI. Исследование рациональных взаимосвязей между некоторыми видами «фактов» и заключениями о том, что должно быть сделано, см. в кн.: Jonathan Harrison. Hume's Moral Epistemology, p. 74—82.

Аргумент(ы) Юма о «сущем» и «должном»... Структура и аргументация данной главы «Трактата» тщательно разбираются в работах: D. D. Raphael. «Hume's critique of ethical rationalism», in: W. B. Todd (ed.). Hume and the Enlightenment, 14 at p. 20 — 29; Harrison. Op. cit.; R. David Broiles. The Moral Philosophy of David Hume. The Hague, 2nd ed., 1969.

Вторая интерпретация абзаца Юма о «сущем» и «должном»... отстаивается в кн.: Broiles. Op. cit., ch. 6.

Батлер и Кедворт о подобающем и согласующемся с природой человека... См.: Joseph Butler. «Dissertation of the Nature of Virtue», appendixIIto «TheAnalogy ofReligion» (1736, 3rded. 1740), in: Raphael. British Moralists, para. 432; Fifteen Sermons (1726, 4th ed. 1749), in: British Moralists, paras. 374, 377, 384, 391 (упоминание «умозрительной абсурдности»), 395, 400, 402, 404, 409 (резюме), 423. Что касается Кедворта, см.: Cudworth. A Treatise concerning Eternal and Immutable Morality (ок. 1685, lsted. 1731), Book I, c. ii, paras. 3, 4; Book IV, c. vi, para. 4, in: British Moralists, paras. 122, 123, 124, 135.

Смешение обязывания с побуждающими (motivating) или вынуждающими (necessitating) причинами у Юма... Этим смешением объясняют - ся такие неожиданные замечания в «Трактате» (которые и свидетельствуют о нем), как следующие: «моральное обязательство, или чувствование правого и неправого...» (British Moralists, para. 533; «если... пренебрежение им [каким-то действием], доставляет нам... неудовольствие, мы говорим, что обязаны исполнить его. Изменение обязательства предполагает изменение в чувствованиях, а создание нового обязательства предполагает возникновение некоторых новых чувствований» (para. 537); «Ни одного поступка нельзя требовать от нас в качестве нашей обязанности, если человеческой природе не присущ какой-нибудь побуждающий аффект или мотив, способный породить этот поступок» (para. 538); «.. .если бы в них не заключалось ничего, кроме решения, то обещания выражали бы только наши прежние мотивы и не создавали бы новых мотивов, нового обязательства» (para. 541, выделено мною); «...интерес является первым <основанием> обязанности исполнения обещаний» (para. 542)

; «Впоследствии нравственное чувство присоединяется к интересу и приобретает в глазах человечества значение нового обязательства» (para. 543)

*. Интерпретация некоторых из этих отрывков осложняется допущением Юма, что предметом моральных оценок всегда являются мотивы, а не действия (разве что в той мере, в какой они отражают мотивы). Неразбериха, подобная той, которую мы находим у Юма, обнаруживается у Адама Смита (ранний моралист юмовской традиции), в «Теории нравственных чувств» («The Theory of Moral Sentiments» (1776), I, ii, 4, 1)**; см. работу Т. Д. Кэмбелла (Campbell) в сб.: A. S. Skinner, Т. В. Wilson (eds.). Essays on Adam Smith. Oxford, 1975, p. 78.

II.6

Кларк и Гроций... Я думаю, невозможно, да и не нужно устанавливать прямую связь. Английскому ученому в 1704 г. были доступны по меньшей мере четырнадцать изданий, по меньшей мере два перевода и как минимум четыре дополнительных комментария или кратких изложения «De Jure Belli ас Pacis». Заметим, что «современный» автор, больше всего цитируемый Кларком (причем очень часто и обильно именно в связи с естественным законом), — это Ричард Камберленд (Richard Cumberlend. De Legibus Naturae (1672)), который позаботился о том,

чтобы на первой же странице своего «Введения» («Prolegomena») объявить, что труд «De Jure Belli ас Pacis» имеет особые заслуги перед человечеством, будучи первым в своем роде, истинно достойным его великого автора и бессмертия.

Etiamsi daremus... См.: J. St. Leger. The «Etiamsi Daremus» of Hugo Grotius. Rome, 1962. О соответствующем споре в античной мысли см.: Платон. Гос. И, 365 d—е, Законы X, 885 b — 907 b. Схоластические формулировки «etiamsi daremus» см., например, в сочинениях: Gregorius de Arimino. In Librum Secundum Sententiarum (ок. 1350; Venetiis, 1503), dist. 34, q. 1, a. 2 (цитируется в издании Cyapeca под редакцией Переньи (Perena): Suarez. DeLegibus, vol. III. Madrid, 1974, p. 80 п.); Vitoria. Op. cit, Pars II, para. 9; Suarez. De actibus humanis... fl581; впервые частично опубликовано Переньей и Абрилем (Abril), op. cit., p. 210), q. 9 (op. cit, p. 211); Vazquez. In Primam Secundae, disp. 97, с. 1. Cyapec сообщает о первом из приведенных и о некоторых других схоластических источниках, где, как он утверждает, выдвигается эта гипотеза: DeLegibus, lib. II, с. 6, para. 3. Что касается цитирования Калверуэллом Васкеса и Суареса, особенно в связи с etiamsi daremus, см.: Culverwel. An Elegant and Learned Discourse of the Light of Nature ([1652, 4th ed. 1669), ed. Brown, 1857), p. 457 55, 74-77.

Этическая теория Васкеса и Суареса... Общепризнано, что Васкес и Суарес различались во взглядах настолько, насколько крайний рационализм отличается в этике от умеренного волюнтаризма. См., например: А.-И. Chroust. «Hugo Grotius and the Scholastic Natural Law Tradition» (1943) 17 New Scholasticism 101 atp. 114, 117; Rommen. The Natural Law, p. 64, 71, 196; Suarez. De Legibus, lib. II, c. 5, paras. 2, 5—8. Ho, вопреки мнению Круста и Роммена, Васкес отвергал как «пустое» различение между lex praecipiens и lex indicans*, которое они ему приписы - вают, — см.: Vazquez. In Primam Secundae, disp. 97, с. 1, no. 1. В противоположность тому, что пишет Круст (op. cit, р. 114), Васкес не говорит, что естественный закон «принуждает, не будучи объявлен». Его теория обязанности мало разработана, но она представляется аналогичной теории Суареса: обязанность есть результат imperimn* * вышестоящего. Как и Суарес, он решительно отрицает теорию Аквината об ітрегіит в индивидуальном человеческом действии (см. ниже, XI.8). Васкес считает закон скорее актом ума, нежели актом воли; но те, кто пользуются этим, чтобы уподобить его Аквинату и противопоставить Суаресу, совершенно упускают из виду, что для Васкеса соответствующий «акт ума» — не более чем intimatio*** нижестоящему воли вышестоящего: Vazquez. Op. cit., disp. 150, с. З, no. 19; disp. 49, с. 2, no. 6 (а это, в сущности, точка зрения Суареса: De Legibus, lib. I, с. 4, para. 14; с. 5, paras. 21 — 25). Сравните это с тем, как Фома Аквинский обосновывает утверждение, что закон есть акт ума. Это обоснование не имеет ничего общего с волей вышестоящего, которую необходимо обнародовать, а связано лишь с тем фактом, что именно ум осознает цели, подготавливает средства для достижения целей, * осознает необходимость избранных средств; в этом и состоит источник обязанности: S.T. I-II, q. 90, а. 1 с.

Фома Аквинский о «convenientia » ... Что касается употребления Акви- натом этого термина и однокоренных с ним слов в контексте морали (но не так, как у Васкеса — Суареса — Гроция, рассуждающих о соответствии, convenientia, «разумной природе» как таковой), см. в особенности: S.T. 1-Й, q. 18,aa.2c,5cnad2,8cnad2,9c, 10cnad3;q. 10, a. lc; q. 71, a. 2; q. 94, a. 3 ad 3. Иногда утверждают, что Васкес первым стал применять данное понятие именно в этом смысле, но оно употребляется так и в рукописях Суареса, датированных 1592 г., т.е. намного раньше публикации комментария Васкеса, — см.: De Legibus, lib. Ill (издание под редакцией Переньи: op. cit., supra), p. 220. Об употреблении понятия convenientia стоиками см. ниже, XIII. 1.

Влияние стоиков на постренессансную этическую теорию... При рассмотрении этого влияния надо помнить, что сочинения Цицерона о морали — наиболее частые из всех работ, цитируемых или с одобрением упоминаемых Кларком, и что все тексты Цицерона о естественном праве даны в переводе в текстах лекций Кларка, а также указываются или воспроизводятся в его примечаниях, — см: Clarke. Op. cit., 8th ed., p. 213 — 217, 221 — 222. Хотя Кларк (ibid., p. 210) осуждает «разглагольствования» стоиков о самоубийстве, он превозносит Цицерона, «этого великого учителя», за его «знание и понимание истинного положения вещей и изначальных обязанностей человеческой природы...» (ibid., р. 209; British Moralists, para. 244).

«Сущее» и «должное» ij Аристотеля иАквината... Совершенно необоснованно представление, будто «согласно классическим формулировкам естественного права... существует такая связь между моралью и естественным порядком, что истинные утверждения относительно морали воплощаются в действительном ходе событий. То, что должно быть, и то, что есть, мыслятся соединенными так, что это противоречит тому логическому разделению между нормативным и дескриптивным дискурсом, которого мы сегодня придерживаемся» {Lloyd L. Weinreb. «Law as Order» (1978) 91 Harv. L. Rev. 909 at p. 911). Схожее заблуждение высказывается в работе: R. М. Unger. Law in Modern Society. New York and London, 1976, p. 79. Что касается трактовки Аристотелем понятия обязанности, см.: Ник. эт. IX, 8, 1168 b 29—30, 1169 а 11 — 22; эта трактовка требует дополнения вроде того, которое представлено ниже: XIII.5; см. также XI. 1.

II. 7 Аргумент об «извращенной способности»... Подробное изложение и критика этого аргумента, докапывающиеся до его корней в концепции естественного права Суареса, содержатся в работе: German Grisez. Contraception and the Natural Law. Milwaukee, 1964, p. 19 —31. Грайсез демонстрирует, что этот аргумент идеально подходит для удовлетворения потребности в большей посылке доказательств, направленных против контрацепции и других видов порочного поведения в половой сфере; он решительно критикует доказательства, полученные таким образом (и находит им замену). По-прежнему есть место для более глубокого исторического изучения аргумента об извращенной способности и для более тщательного изучения довода Аквината против лжи (S.T. II-II, q. 110, а. 3 с), который можно, но не нужно (и, по моему мнению, не следует) понимать как рассуждение, использующее аргумент об извращенной способности в качестве своей общей посылки, и который исторически сыграл, как я полагаю, важную роль в скором выдвижения теологами аргумента об извращенной способнос

<< | >>
Источник: Финнис Дж.. Естественное право и естественные права / Джон Финнис; пер. с англ. В. П. Гайдамака и А. В. Панихиной. — Москва : ИРИСЭН, Мысль. 554 с. (Серия «Право»). 2012

Еще по теме 11.8. Естественное право и вопрос о существовании и воле Бога:

  1. 11.8. Естественное право и вопрос о существовании и воле Бога
  2. 3. Густав Гуго1. Общие замечания. Взгляды Гуго на историю и историческое образование права. Отношение к естественному праву
  3. Приложение 1. (к с. 7) ОПРЕДЕЛЕНИЯ ЕСТЕСТВЕННОГО ПРАВА В СОВРЕМЕННОЙ НЕМЕЦКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
  4. 3.2.3.4. Естественное право как предмет философии права
  5. 4. Естественное право и правовое государство
  6. ЗНАЧЕНИЕ ЕСТЕСТВЕННОГО ПРАВА В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ
  7. Естественное право. Право, которое рождено Историей
  8. Возрождение и новая жизнь естественного права
  9. 5. частНое право и естествеННое право
  10. § 2. Глубинные основы естественного права (постановка проблемы)
  11. § 30. Цель права; естественное право, философия права.
  12. Концепции "возрожденного" естественного права
  13. § 5. Теории естественного права
  14. § 1. Проблема допустимости колониальных захватов земель в работах европейских теоретиков естественного права.
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -