§ 3. ВЗГЛЯДЫ БЮРГЕРОВ HA ВИЛЬКЮРЫ

Городской вилькюр, наряду с обычаем, был важнейшим источником городского нрава. 6н представлял собою нормативный акт местного значения, принимаемый городской общиной (позднее — издаваемый городским советом и утверждаемый' бюргерами).

Сущность и значение вилькюров могут быть ПОНЯТЫ ИСХОДЯ’ из логики внутригородских отношений и системы средневекового права. B этой связи нам представляется возможным использовать результаты исследований В. Эбеля, который в 1950—1960 гг. много и плодотворно занимался изучением теории и основополагающих понятий немецкого феодального права. В. Эбель отмечал, что исторически городская община формировалась и выкристаллизовывалась как клятвенный союз бюргеров, сплотившихся в борьбе с феодалами за самоуправление и хозяйственную независимость. Когда город добивался политической свободы, клятвенный союз не исчезал, а сохранялся, будучи правовой гарантией внутренней крепости общины. Он оформлял общину как корпорацию юридически равных сограждан. Именно в клятвенном союзе и следует искать истоки вилькюров.

Ежегодно собираясь на общинный сход (бурдинг), объединявший всех без исключения полноправных членов общины, бюргеры решали наиболее важные вопросы городской жизни. Бурдинг был древнейшей формой городского самоуправления, получившей повсеместное распространение; как раз па бур- динге и утверждались вилькюры. Практически всегда этому сопутствовала взаимная присяга горожан и городских властей, которая в частности, содержала обещание соблюдать преписа- ния вилькюра.

Таким образом, вилькюру свойственна ярко выраженная договорная природа, и сам вилькюр как договор подкреплен присягою. O роли присяги как общественного и правового института мы подробнее скажем ниже, в главе, посвященной городским органам власти. Здесь же следует отметить, что содержание вилькюра могло изменяться значительно быстрее, чем предписания обычая. B своей работе «История законодательства Германии» В. Эбель указывает, что вилькюр — это право, которое установлено соглашением той или иной общности людей, распространяется лишь на участников соглашения и, как правило, на определенный срок. Как видим, вилькюр— это право не традиционное, а установленное. Ему близки такие явления правовой действительности, как властное веление суверена (Rechtsgebot) и «поучение» (Weistum, Rechts- besserung)—точнее, суждение, высказанное знатоками обычного права о наличии нормы, регулирующей то или иное отношение (неважно, вынесено ли оно в связи с конкретным делом или вымышленной ситуацией). Из этих источников, по мнению

B. Эбеля, вырос закон в современном понимании этого слова.[346]

Как видим, вилькюры были важной составной частью не только городского, но и средневекового права в целом. Это хорошо осознавалось уже в XIV в. He случайно Николаус Вурм писал: «Бюргеры подчиняются распоряжениям бюргермейстера и его соприсяжников (членов городского совета. — A. P.) после того, как сами утвердят (uorwilkurin) эти распоряжения, подобно тому, как священники подчиняются своим прелатам, ученики— своим мастерам, рыцарь — своему господину».[347]

B источниках Магдебургского права довольно развернуто изложены требования, предъявлявшиеся к вилькюрам. Прежде всего, существовал определенный процессуальный порядок принятия вилькюров. Раз в году, в день выборов городского совета, община, собравшаяся на площади перед ратушей, под присягой утверждала вилькюр в прежнем виде или с изменениями. Это удостоверялось городским секретарем.

B источниках содержатся указания, относящиеся не только к порядку принятия, но и к содержанию вилькюров. Эти указания можно условно разделить на две группы. Первая группа таких указаний определяла, какие положения не могут содержаться в вилькюре. Так, вилькюр не мог стеснять права бург- графа или местного феодала без их согласия,[349] противоречить писаному праву (прежде всего Вульгате),[350] предусматривать санкции, обращенные на личность нарушителя (смертную казнь, увечащие наказания, тюремное заключение),[351] а также регулировать отношения, подлежащие ведению церковных властей.[352] Вторая группа указаний предписывала, каким критериям должен отвечать вилькюр, принятый с учетом положений первой группы. Вилькюр должен был издаваться «для пользы и блага города»,[353] быть справедливым и общепонятным, полезным для всех горожан без исключения.[354] Ссылаясь на римское право, глоссаторы Вульгаты указывали, что вилькюры должны отвечать положениям естественного права.[355] Подобная точка зрения прослеживается и в источниках более позднего времени. Например, в середине 1570-х гг. городские власти Бреслау вели подготовку к изданию официального свода местного права, куда вошли не только положения даровавшихся городу привилегий, но и городские вилькюры. Для того чтобы убедиться в правомочности издания этого свода, городской совет Бреслау обратился в 1575 г. за консультацией на юридические факультеты городов Виттенберга, Ингольштадта и Франкфурта-на-Одере (в Виттенберге и Франкфурте-на-Оде- pe действовало Магдебургское право).[356] Старший декан и другие доктора юридического факультета в Виттенберге ответили, что бреслауская община может принимать для общего блага особые статуты и вилькюры, поскольку они не противоречат божественному и естественному праву и здравому смыслу.[357] Аналогичные ответы были получены и от двух других юридических факультетов.

Вилькюр, отвечающий перечисленным выше требованиям, мог действовать. Признавалось, что внутри города его предписания имеют большую силу, чем общераспространенные обычаи (Willkur bricht alle recht).[358] Однако за пределами городской черты (вейхбильда) действие вилькюра прекращалось.[359] B судебной практике того времени местные вилькюры встречали различное к себе отношение. Магдебургский суд практически никогда не принимал их во внимание и решал все вопросы, исходя из норм, действовавших в самом Магдебурге.[360] Политика других городских судов была в этом отношении иной. Так, лейпцигский суд (дочерний по отношению к магде- бургскому) обычно признавал местные обычаи и вилькюры и основывался на них в своих судебных решениях.[361]

B определенной мере вилькюры сближались по своему значению с обычаями, поскольку они также становились подчас предметом заимствования (это касается, конечно, только вилькюров наиболее старых и значительных городов).Лидировали здесь, как всегда,сам Магдебург и дочерниегорода.Наибольшее развитие, пожалуй, приобрело заимствование таких местных установлений, как утвержденные городскими властями цеховые и гильдейские уставы. Так, в 1231 г. гильдия торговцев привозным сукном в г. Стендале заимствовала устав у аналогичной корпорации Магдебурга.[362] B 1315 г. Стендаль сообщил этот устав г. Нойіруппину.[363] B 1235 г. г. Галле передал в Ной- маркт «поучение», в котором содержались краткие сведения об устройстве и отношениях с городскими властями местных цехов пекарей, мясников и сапожников(§36—42).[364] B 1327 r. Ноймаркт, в свою очередь, передал это «поучение» г. Оппель- ну. Около 1370 г. шеффенский суд Лейпцига сообщил г. Дрездену лейпцигский зилькюр. Его содержание касается уже не гильдий и цехов, а широкого круга вопросов городской жизни— от земельных правоотношений, торговли и обеспечения общественной безопасности до правил проведения свадебных торжеств.[365]

Как видим, вилькюры не только фактически были важными источниками городского права, но и осмысливались как существенная часть городского права той эпохи.

Наши наблюдения можно обогатить, обратившись к конкретным вилькюрам отдельных городов. При этом отметим, что основную информацию по интересующему нас вопросу содержат преамбулы вилькюров.

Обычным приемом авторов преамбул была ссылка на авторитет Священного Писания. Вот как, например, выглядит начало пролога к старой городской книге Ф;ранкфурта-на-Одере (1425 г.): «Все разумные люди должны по спраіведливостисле- довать в аккуратности мудрому Соломону, который с истинной мудростью привел в порядок и должный вид все свои дела; поэтому совет города Франкфурта единогласно постановил.. .» (далее следуют положения о дате ежегодных выборов).[366] Подобный дидактический прием вполне объясним в прологе к об- хиирному (из нескольких десятков статей) сборнику местного права, тем более что первые статьи книги касаются публично- правовых отношений (политического устройства города, роли в нем торгово-ремесленных корпораций и т. .n.). Ho вот перед нами сравнительно небольшой вилькюр г. Лейпцига от 21 мирта 1430 г. Содержание его норм весьма прозаично и обыкновенно для местных правовых актов того времени: это предписания о противопожарных мерах, об ограничении роскоши, запреты азартных игр, ношения в городе оружия и т. п. Однако преамбула определяет цели вилькюра весьма возвышенно: «Общине и официальным должностным лицам надлежит улучшаться, как их учит разум, к чему их направляет установленное право и каждодневно наставляет Священное Писание — наказывать пороки, укреплять добрые нравы, направлять и преобразовывать дела людские по Божьим заветам; из этого будут проистекать послушание и добродетельная жизнь всех, тогда станут чтить и следовать примеру добродетельных, преследовать небрежных и невнимательных, наказывать недобродетельных, добрые будут связаны дружбой и взаимной любовью, вследствие чего малые [добрые] дела смогут вырасти и стать большими; таким образом, во многих городах большие, могущественные, богатые и известные общины препятствуют непокорности її собственным смутам. .

Вилькюры, принимавшиеся в немецких городах, были многочисленны и разнообразны. Однако среди изученных нами документов есть один, невольно привлекающий внимание и достойный специального рассмотрения. Мы имеем в виду преамбулу к вилькюру г. Впльснака, принятому бурдингом и дошедшему до нас в редакции 1589 r., но в основной своей части восходящему к более раннему времени. Преамбула здесь имеет вид пространного стихотворного введения, сочиненного неизвестным автором. Ha первый взгляд кажется странным, что такая обширная преамбула (затрагивающая, как мы увидим ниже, вопросы весьма общего характера) предваряет собою вилькюр не какого-либо крупного, значительного города, имевшего давние традиции самоуправления, а маленького бранденбургского городка, который до XVI в. именовался в документах даже не городом, а слободкой (Flecken). Связано это, вероятно, с тем, что жизнь крупных городов была богаче и разнообразнее, поэтому общественно-политическая мысль находила выражение в местных хрониках, политических трактатах и т. п. B мелких же поселениях, по-видимому, наиболее ярким явлением локальной политической жизни были именно принимаемые время от времени вилькюры. Они-то и давали пищу для размышлений о сущности и задачах права, во многом являлись выражением местного патриотизма.

Содержание упомянутой преамбулы представляет значительный интерес, поэтому мы считаем целесообразным привести ее в -настоящей книге полностью (см. Приложение II).

Преамбула имеет ряд любопытных особенностей. Прежде всего удивляет несоответствие ее содержания нормам самого вилькюра. B вилькюре практически не затрагиваются вопросы уголовного права: его содержание — это большей частью чисто полицейские предписания (пожалуй, единствешюе исключение — запрет создавать какие-либо организации против городских властей, нарушение которого наказывалось штрафом в 10 марок серебром и лишением городского граждаінетва). Сама же преамбула во многом посвящена именно вопросам, условно говоря, уголовной политики и этическим аспектам правосудия. Причина этого нам видится в кодификации уголовного права, развернувшейся еконцаХѴв. в имперскихземляхи нашедшей свое выражение в создании уголовно-судебных уложений, вплоть до общеимперского — «Каролины» (1532 r.).Ho еще до «Каролины», в 1516 г. было издано Бранденбургское уголовно-судебное уложенпе, оказавшее заметное влияние на дальнейшее развитие как законодательства, так и доктрины. Проблемы уголовного права, длительное время стоявшие в центре внимания, отразились и в местных нормативных актах, получив своеобразное осмысление.

Примечателен и другой факт: приведенная преамбула более «юридизирована», чем преамбулы вилькюров XV в. B тех преамбулах большее место занимали положения этического и релишозного характера; здесь же речь идет уже преимущественно о публично-правовых интересах. Кроме того, заметно несомненное влияние римского права (не нашедшего, кстати сказать, отражения в нормах самого вилькюра) как в терминологии (leges, execution), так и в восприятии некоторых конструкций римско-правовой доктрины (Summum jus, summa inju- ria).

Наконец, обращают яа себя внимание еще две черты приведенного документа. Во-первых, термины «статуты» (синоним слова «вилькюры») и «законы» (Leges) употребляются здесь как равнозначные, ибо и те, и друше имеют источником волеизъявления — в одном случае группы людей, в другом — суверена. Это подтверждает, между прочим, гипотезу В. Эбеля о той роли, которую сыграли обе указанные формы права в развитии законодательства. Характерно, что об обычаях в преахМ- буле не говорится. B этом нашла свое выражение тенденция к вытеснению традиционного права правом установленным. Во-вторых, преамбула уже не содержит указаний о какой-либо роли городской общины и ее представительных органов. Автор предисловия обращается как бы «снизу» с почтительным советом к некоей отчужденной от него власти, от воли которой зависит сделать статуты справедливыми или превратить их в «подобие паутины».[368]

Обе указанные черты имеют общую причину. Дело в том, что в Бранденбурге рано приобрели большое значение законы курфюрстов. Именно здесь раньше всего проявился процесс так называемой сеньориальной реакции, захватившей позднее и другие немецкие государства.[369] Co второй половины XV в. города все более и более подпадают под полную власть суверенов. B таком же городке, как Вильснак, не имевшем давних традиций политической свободы, самосознание бюргеров как преданных короне людей тем более объяснимо.

Обращение к вилькюрампозднегопериода (XVII—ХѴІІІвв.) позволяет установить, что их содержание в своеобразной форме отражает перемены в идеологии бюргерства. Преамбулы городских статутов содержат либо славословия по адресу местных феодалов, либо призывы к бюргерам хріанить нерушимую верность и покорность городским властям. По своей сути виль- кюры перестаютбыть выражением городской автономии ипре- вращаются в обыкновенные полицейские акты; из них исчезают не только какие-либо признаки городской свободы, но и предписания в области частного, уголовного и процессуального права, поскольку теперь эти нормы исходят уже от верховной власти и включаются в отраслевые земские уложения.

Одновременно выхолащивается и форма принятия вилькю- ров в виде церемонии взаимной присяги горожан и городских властей, ибо клятвенный союз перестает быть основой, на которой прежде базировался вилькюр как выражение воли общины. B крупных городах, рано попавших в орбиту интересов государственной власти и более подверженных новым веяниям, этот процесс завершился, вероятно, еще в XVII в. Ho в мелких городах, где право и весь уклад жизни были консервативнее, обряд присяги сохранялся дольше. До нас дошло редкое свидетельство официальной отмены этого обычая. Это распоряжение городского совета городка Остероде в Гарце, датируемое, вероятно, концом XVIII в. и сохранившееся как дополнение к городским статутам 1578 г. Оно гласило:

«Непринесение ежегодной бюргерской присяги.

Почтенные, благородные и уважаемые, благонамеренные дорогие бюргеры! По старому обычаю, принятому здесь в Oc- тероле, каждый год в понедельник после праздника Tpex Королей[370] здесь перед ратушей обнародуется и оглашается статут, или Echtedingk; в этот день вновь избранный совет присягает прежнему, а прежний — новому, и после этого вся об- шина бюргеров как благочестивые и верные подданные — шультгейсу и совету. Однако поскольку подобная излишняя клятва больше неупотребительна ни в одном месте, а особенно в городах этой Брауншвейгской земли,[371] к тому же многократные присяги запрещены не только в Священном божественном Писании, но и во всех общих писаных правах и по этой причине отвратительны для Бога; и всякий, кто однаждыдал присягу, сохраняет ее до могилы; поэтому шультгейс и совет решили на временном совете отныне и впредь: чтобы на этот раз по старому обычаю была принесена всегдашняя присяга, но на будущее всякий пусть оставит подобное заблуждешіе; возникшее злоупотребление и повторение многократной неуместной присяги должны быть совершенно упразднены и запрещены. C тем, однако, условием, что ежегодно в понедельник после праздника Tpex Королей каждый 'благочестивый бюргер по-прежнему, как бывало раньше при принесении им бюргерской присяги, должен лично явиться и прийти к нашей ратуше, іи чтобы после этого каждый выверил и выслушал эти статуты, или Echtedingk, с тем его чести не было нанесено никакого ущерба в случве неисполнения [требований статутов]^>.[372]

Процитированный документ свидетельствует не только о живучести былых традиций городской общины. Он еще и ярко демонстрирует влияние религиозных идей эпохи на правО'Созна- тше общества. B литературе уже высказывалось не лишенное оснований мнение о том, что завершение христианизации населения в Европе, в том числе и Германии, произошло лишь в эпоху Контрреформации (конец XVI—XVII вв.), тогда как до этого народные воззрения во многом были отмечены печатью суеверий и обычаев языческого происхождения.[373] Ежегодная 'бюргерская присяга, идущая из глубины веков (у германцев институт присяги, как известно, играл очень большую роль в общественной и частной жизни), явно не вписывалась в рамки принятой церковной доктрины и поэтому была повсеместно отвергнута.

B XVIII в. заканчивается история специфических городских вилькюров. Принцип, гласящий, что локальный правовой акт внутри города по юридической силе выше общего права (Willkur bricht alle recht), заменяется прямо противоположным: местные городские акты принимаются на основе общегосударственных законов. Окончательно это было закреплено городскими регламентами, принимавшимися с начала XIX в. в различных немецких землях.