<<
>>

Формирование и развитие системы лесоохранного законодательства и системы лесоуправления в XVIII в.

Лес всегда играл особую роль в жизни человека. От количества и качества лесных массивов напрямую зависела судьба и образ жизни местного населения. Лес наделялся сакральными свойствами, к нему относились с уважением и почитанием.

Особое отношение к лесам нашло отражение в их правовом статусе. Лесные массивы довольно рано включаются в гражданский оборот. По данным В.А. Манина, зарождение лесного права можно датировать временем принятия «Русской правды» - древнейшего из дошедших до нас систематизированных правовых памятников Киевской Руси[5]. Первые правовые нормы, регламентировавшие отношения в сфере лесопользования, касались защиты интересов собственника от незаконных посягательств на его лесное имущество.

С увеличением темпов и объемов воздействия на природную среду к XV в. в Московском государстве «появились места, где леса оказались настолько вырубленными, что потребовались правительственные меры для защиты их от истребления»[6]. В связи с этим начинает возникать необходимость правой охраны лесных массивов от бесконтрольного истребления. Однако вплоть до начала XVIII в. лесного законодательства не существовало: разрозненные правовые акты не складывались в единую систему нормативного регулирования. Один из классиков дореволюционного правоведения В. Врангель писал, что «огромное изобилие лесов, отдаленность от берегов моря и, наконец, самое политическое состояние России, раздробленной на множество мелких удельных княжений и страждущей под тяжким игом полудиких монголов и татар, достаточно объясняют причину позднего появления у нас лесных законов»[7]. Известный дореволюционный лесовод Н.М. Зобов на страницах «Лесного журнала» также связывал отсутствие до XVIII в. лесного хозяйства и лесного законодательства с тем, что «до Петра Первого леса в России не имеют почти никакого значения. Ими всякий мог пользоваться как воздухом или водой.

Это эпоха изобилия лесов при малой в них потребности». Причиной появления лесного хозяйства в России становится потребность в корабельном лесе, «потому леса приобретают государственное значение, создается строгое лесное законодательство и управление»[8].

Действительно, появление самостоятельного лесного законодательства связывается с изменением вектора внутренней и внешней политики и резко возросшей потребностью в древесине для постройки флота в начале XVIII в. Лес стал рассматриваться как стратегически важный ресурс. От условий произрастания деревьев, их правильной заготовки, хранения и способов доставки на верфь зависели сроки службы будущего корабля и экономное расходование государственных средств.

Российское лесное хозяйство было обязано своим появлением упорству Петра I в реализации идеи создания военного и торгового морского флота и превращения России в морскую державу. Стремясь утвердить за Россией статус морской державы, Петр - по примеру европейских монархов - стал рассматривать вопрос о лесоводстве в России как одну из главных статей государственного бюджета и как важную экономическую составляющую в рамках единого хозяйственного механизма.

Один из сподвижников Петра I А.К. Нартов в своей знаменитой книге «Достопамятные повествования и речи Петра Великого» приводит случай, когда «Петр Великий, садя сам дубовые желуди близ Петербурга по Петергофской дороге, желал, чтобы везде разводим был дуб. И приметив, что один из стоящих тут знатных особ трудами его улыбнулся, оборотясь к нему, гневно промолвил: “Понимаю, ты мнишь, не доживу я матерых дубов. Правда, но ты дурак. Я оставляю пример прочим, чтоб, делая то же, потомки со временем строили из них корабли. Не для себя тружусь, польза государству впредь”». И, делая вывод, А.К. Нартов замечает, что «о разведении и соблюдении лесов изданы были государем многие указы строгие, ибо сие было одно из важнейших его предметов»[9]. По мнению И.В. Шутова, «такого феноменального внимания первого лица государства к лесам не было и нет не только в России, но и в других странах»[10].

По подсчетам Г.И. Редько, Э.Г. Истоминой и других исследователей за время своего правления первый российский император издал около 200 указов, которые так или иначе регламентировали вопросы функционирования лесной отрасли. Исследователи предпринимали попытки классификации результатов правотворческой деятельности Петра I в лесной сфере. Так, Э.Г. Истомина разделяет все указы на три группы: распоряжения, направленные на выявление и сбережение лесов для кораблестроения; на пресечение расточительного потребления древесины в народном хозяйстве; и предписывающие ведение лесоустройства и рационального лесо- пользования»[11].

Существует и другая классификация, принадлежащая

А.Ю. Пуряевой[12]. Она делит весь массив лесных законов на две группы. Первая группа посвящена вопросам государственного устройства и управления лесами, которые посвящены учреждению специальных на то органов и определению их полномочий; вторая группа регулировала вопросы режима использования, охраны и воспроизводства лесов.

Нам представляется, что принципиальных различий в предложенных классификациях нет хотя бы потому, что они обе охватывают практически все вопросы деятельности лесной отрасли, нуждающиеся в нормативном регулировании. Кроме того, по содержанию законов довольно сложно однозначно определить их основной предмет регулирования. Неразвитость лесной отрасли и особенности юридической техники XVIII столетия приводили к тому, что один указ мог регламентировать одновременно и лесопользование, и лесоохрану, и другие аспекты хозяйственной деятельности.

Кораблестроение требовало самого лучшего леса и только самых ценных пород: для постройки одного фрегата требовалось более 3000 деревьев (корабельной сосны и дуба) высочайшего качества. По данным Е.В. Анисимова, «всего в петровский период было построено не менее 1164 кораблей и иных судов»[13]. Недаром в российском праве одновременно существовали две нормы: смертная казнь за рубку наиболее ценного корабельного леса и вознаграждение каждому нашедшему большое мачтовое дерево в размере двух рублей[14].

Кроме того, необходимо помнить, что уже к XVIII в. в некоторых уездах, в т.ч. Московском, ощущался дефицит не только строевого, но и дровяного леса. Эти обстоятельства подтолкнули Петра I к ограничению лесопользования и организации лесоохраны.

Анализ результатов законотворческой деятельности Петра I, отложившихся в Полном собрании законов Российской империи (т. 3-7), позволяет говорить, что практически на всем протяжении своего правления, наряду с важнейшими государственными делами, в том числе Северной войной, монарх не обходил вниманием вопросы сбережения лесов и их использования для нужд флота. Интенсивность издания указов по лесным делам в первой четверти XVIII в. была неодинаковой. Заинтересованность монарха в развитии кораблестроения и сохранении лесов проявилась еще в конце XVII в., но активная правотворческая деятельность в этом направлении начинается с 1715 г.

Первым указом Петра I, посвященным охране корабельных лесов, стало распоряжение от 30 марта 1701 г., согласно которому была запрещена расчистка лесов под пашню и покосы на расстоянии 30 верст от сплавных рек[15]. Основным мотивом принятия этого указа стала необходимость обеспечить наличие и сохранность лесов в тех местах, откуда было удобно его сплавлять к верфям.

Начиная с 1703 г. должна была проводиться опись лесов «во всех городах и уездах, от больших рек в сторону по 50, а от малых по 20 верст»[16]. Указом разрешалась лишь рубка деревьев, которые «в отрубе меньше 12 вершков» (54 см); на все остальные деревья, в особенности ценных пород, налагалась «заповедь», за нарушение которой полагался штраф 10 руб., либо смертная казнь «за многую заповедных лесов посечку». Также в указе 1703 г. впервые была озвучена необходимость проведения описи заповедных лесов вне зависимости от их владельческой принадлежности.

Обращает на себя внимание тот факт, что владельческая принадлежность лесов для Петра I в этом и последующих указах не имела никакого значения. Более того, на помещиков возлагалась обязанность по охране корабельных лесов, оказавшихся в пределах их владений и недопущении их вырубки даже на собственные нужды.

Партикулярные интересы вообще мало интересовали Петра I, если речь шла о выгоде государству или угрозе обороноспособности страны. По справедливому замечанию Э.Г. Истоминой, лесное законодательство первой четверти XVIII в. было нацелено на «изъятие из свободного обращения лесов, пригодных для кораблестроения (независимо от их принадлежности), организацию их эксплуатации и охраны»[17].

За городским и сельским населением было оставлено право пользоваться малоценным лесом для удовлетворения бытовых нужд. В небольших объемах, за исключением рубки леса «на дворовое, хоромное или мельничное строение», можно было брать и ценные породы деревьев, но с непременным разрешением. Лесоохранительные указы стали вывешивать на специально установленных столбах близ лесных дорог и в селениях. Кроме того, напечатанные указы рассылались священникам с предписанием «по вся воскресные дни приходским людям читать, чтобы в том неведением никто не отговаривался»[18].

Надо сказать, что Петр I использовал не только запреты, но и разрешительные меры при регулировании лесных правоотношений. Целый ряд указов, изданных в период с 1719 по 1723 г. предоставляли право местным жителям Санкт-Петербурга и близлежащих местностей рубить лес в определенных дачах, несмотря на их принадлежность частным лицам. Поводом для издания указов стало возмущение царя тем, что частные лесовладельцы не пускали в свои дачи крестьян и мещан для рубки строевого и дровяного леса или брали с них большую попенную плату. Было предписано помещикам не чинить никаких препятствий населению, выезжающему для рубки леса в разрешенных для этого местах под угрозой штрафов и конфискации лесных дач[19].

Ограничения в лесопользовании лесами местного населения касались преимущественно корабельных рощ. Деревья, не годные для кораблестроения, можно было рубить практически без ограничений, с одним лишь правилом - не употреблять на дрова строевые деревья.

Император активно поощрял экспорт древесины и кораблестроение, для чего предписывалось необходимый для этого лес «рубить по-прежнему без запрещения и остановки в строении судов отнюдь не чинить»[20].

Первая четверть XVIII в. стала временем формирования лесной службы. Началом существования регулярной лесной стражи принято считать 1719 г., когда в пригороде Санкт-Петербурга для охраны заповедных лесов были определены «лейб-гвардии Преображенского полка из отставных два человека солдат, которым тех лесов смотреть прилежно, чтобы никто не рубили»[21]. В январе 1720 г. Петр I именным указом предписал назначить «для караула лесов» драгун и солдат, которым предписывалась охрана лесов прибрежных лесов между Петергофом и Лиговом[22].

В 1720 г. Петр I именным указом казанскому вице-губернатору Кудрявцеву велел установить надзор за корабельными лесами, находящимися в ведении Адмиралтейств-коллегии, для чего выбрать надзирателей из «шляхетства, а где шляхетства нет, изо всяких тамошних обывателей и из служилого чина людей добрых» из расчета одного сторожа на 500 крестьянских дворов. Основной задачей надзирателей было проведение описи корабельного леса и контроль за его отпуском. Дворяне не могли отказаться от исполнения возложенных на них обязанностей, поскольку были обязаны исполнять любую службу в пользу государства.

В следующем году из Адмиралтейств-коллегии во все губернии были разосланы «подтвердительные указы», по которым повсеместно должны были назначаться надзиратели, а также составляться описные книги заповедным лесам[23]. В апреле 1722 г. была составлена инструкция лесным надзирателям, в которой подробно описывались их полномочия по надзору за корабельными лесами, как произрастающими на казенных, так и на помещичьих землях[24].

Однако назначение надзирателей и составление описей проходило крайне медленными темпами, что заставило задуматься о выделении в ведомстве Адмиралтейств-коллегии, созданной 11 декабря 1717 г., особой службы, ведавшей лесными ресурсами для кораблестроения.

6 апреля 1722 г. был издан именной указ, согласно которому в Петербурге, Москве, Казани, Воронеже, Рязани, Брянске, Новгороде, Смоленске, Муроме и «где еще надобно будет» учреждались должности вальдмейстеров (нем. Waldmeister - лесничий), которые подчинялись обер-вальдмейстеру и были подведомственны Адми- ралтейств-коллегии[25].

Первым обер-вальдмейстером был назначен стал Панкратий Глебовский, которому Петр I дал именную инструкцию от 19 июля 1722 г. (дополнена 3 декабря 1723 г. и 13 ноября 1724 г.). Принятие Инструкции обер-вальдмейстеру стало первой попыткой придать лесному законодательству стройность и упорядоченность. Документ включил в себя множество ранее изданных актов, а также некоторые новеллы, связанные с организацией лесного управления, связанные с лесовосстановлением и лесоразведением, организацией рационального лесного хозяйства. В результате проведенных преобразований к 1725 г. в Российской империи сложилась следующая структура управления лесами: Адмиралтейств-коллегия, разделявшаяся на 11 контор (канцелярий), в том числе обер- сарваерскую (кораблестроительную) и вальдмейстерскую (лесную) (с 1724 г.); обер-вальдмейстер, возглавлявший вальдмейстерскую канцелярию в Москве, подчинявшуюся Адмиралтейств-коллегии; вальдмейстеры (20 чел); унтер-вальдмейстеры (64 чел); надзиратели лесов. Кроме того, «заведование лесами принадлежало Государственной Камер-коллегии, которой 13 пунктом “Учреждения и Регламента” поручалось заботиться о сохранении лесов “и во всех местах, где возможно, добрые и при том другие потребные вещи насаждать и взращать”»[26].

В основу организации нового лесного ведомства был положен проверенный принцип обязательной дворянской службы для тех помещиков, чьи имения соседствовали с заповедными лесами. В зависимости от количества и качества леса императором назначались вальдмейстеры и унтер-вальдмейстеры на территорию, насчитывающую от 2 до 3 тысяч крестьянских дворов. Расходы на несение службы, в том числе на разъезды, они должны были нести за свой счет.

Схема распределения вальдмейстеров по местам службы была следующей: два на Волге - один вверх, а другой вниз от Нижнего Новгорода, и по одному на реках Суре, Каме, Оке и системам Днепра, Западной Двины, Дона, Ладожского и Ильменского озер. Вальдмейстеры малых рек подчинялись вальдмейстерам больших рек. Объектом заботы вальдмейстеров становились леса ценных пород определенного размера (начиная от 54 см в диаметре), произрастающие на обоих берегах сплавных рек на расстоянии от 20 до 50 верст, а также дубовые рощи вне зависимости от места нахождения[27].

Губернаторам и воеводам было предписано передать вновь назначенным вальдмейстерам все описные книги, а также клейма («пятна»). В случае отсутствия описей и ландкарт предписывалось скорейшее их составление и передача в вальдмейстерскую контору и Сенат[28]. Также предписывалось составление ландкарт, на которых деревья разделялись на «уже годные и на способные стать годными в будущем для строительства военных кораблей»[29].

Вальдмейстерам предписывалось выбрать в селах и деревнях надсмотрщиков (одного на 500 дворов) из однодворцев или отставных солдат и драгун, или из приказчиков и старост, задачей

которых становилось недопущение самовольного лесопользова-

1

ния .

Основной задачей вальдмейстеров и их помощников было «смотрение» за тем, чтобы рубилось то, что предписано, клеймить лес, предназначенный к отпуску, вести книги о количестве отпущенных сортиментов и размере штрафов, осматривать массивы зимой и по вскрытии рек и, в случае выявления самовольных порубок, «чинить суд и расправу», взыскивая с виновных штрафы.

Инструкция впервые упомянула об охране лесов от пожаров. Оговаривались профилактические меры: запрет разводить огонь под деревьями, оставлять непотушенные костры, соблюдение противопожарных правил при выжигании сухой травы или места под пашню. Ликвидация лесных пожаров ложилась на плечи местного населения. В случае лесного или степного пожара «обывателям, которые от того места в десяти верстах, повещая от деревни до деревни, неотложно к лесам, с принадлежащими вещами, чем тушить можно, бежать и тот пожар тушить»[30] [31]. Принцип участия населения в профилактике и ликвидации лесных пожаров оставался одним из ключевых в системе дореволюционного лесного хозяйства и сейчас не потерял своей актуальности.

Инструкция установила принцип неистощительного пользования заводских лесов, заключавшийся в разделении лесов на 25 или 30 участков, «из которых одно по другом погодно же рубить сряду, и, рубя паки лесною порослью запускать и уже отнюдь в тех местах недорослого не рубить, дабы покамест последний вырубят, к тому ж времени первый поспел»[32]. Еще одним элементом рационального лесного хозяйства стало введение естественного и искусственного лесовосстановления в заводских и корабельных дачах.

Анализируя итоги развития лесной отрасли в первой четверти XVIII в. необходимо отметить его противоречивость. С одной стороны, был осуществлен небывалый рывок вперед: были заложены основы лесного законодательства, установлен контроль над лесными угодьями, введены наказания за самовольные порубки и поджоги леса, положено начало формированию системы рационального лесного хозяйства в интересах повышения обороноспособности страны. С другой - активная вырубка годных на корабельное строительство и экспорт лесов негативно повлияла на состояние доступных лесов. По данным, содержащимся в энциклопедическом словаре Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона, для строительства Азовской флотилии на реке Воронеж были вырублены обширнейшие площади лесов, что вызвало обмеление Дона, разрушение его берегов, а также увеличение площади не покрытых лесом земель[33]. Роль Петра I в появлении российского лесного хозяйства была так велика, что председатель Лесного общества В.Т. Со- бичевский, выступая 2 марта 1896 г. на торжественном заседании по случаю 25-летия общества охарактеризовал первого российского императора как «первого русского древовода и лесовода»[34]. Вызывает сожаление лишь то, что большинство преобразований Петра Великого опередили время и были основаны лишь на его могучей воле, поэтому после его смерти в 1725 г. вектор развития отрасли был изменен, а многие достижения и новшества забыты на долгие годы.

Правление одного из величайших государственных деятелей в истории России Петра I ознаменовалось зарождением системы лесного законодательства и лесного управления, что было продиктовано стратегическими интересами по созданию военного и торгового флота. Исследователями неоднократно отмечалось, что большинство преобразований, проводимых в нашей стране в первой четверти XVIII в. были напрямую связаны с неудержимой энергией и мощной волей Петра I. В этой связи не кажется удивительным факт, что при его преемниках движение по многим направлениям не только замедлилось, но и в некоторых случаях даже остановилось. К сожалению, во многом это было характерно и для лесной отрасли.

Его преемники, не отличаясь значительными государственными талантами, а также не выдерживая заданный Петром I ритм управления страной, стремились к трансформациям, «с одной стороны, желая сохранить его систему, а с другой - облегчить ее применение по отношению к народу»[35].

Лейтмотивом развития лесного хозяйства в период недолгого правления Екатерины I стало стремление править «по-прежнему», что получило даже внешнее проявление в названиях ряда указов императрицы. Однако и она не устояла под натиском мнения шляхетства и некоторых членов Верховного тайного совета, которые были убеждены в необходимости снижения «государственной нагрузки» на служилое дворянское сословие.

Права шляхетства на лесные дачи были вновь восстановлены: Адмиралтейство обязывалось вместо прежнего бесплатного получения лесных материалов из любых лесных дач, покупать лес у его владельцев по рыночной цене. Это был совершенно новый принцип, не только восстановивший примат частной собственности, но и поощрявший предпринимательство среди лесовладельцев.

Еще одним шагом по направлению к либерализации государственной политики по отношению к дворянам стало упразднение в декабре 1726 г. вальдмейстерской службы. Оно состоялось в результате принятия именного указа, объявленного из Верховного тайного совета (такие указы, согласно действующему законодательству, имели равную с императорскими силу). В указе довольно подробно указываются мотивы данного решения. «Верховники» обнаружили, что «в народе от вальдмейстеров и лесных надзирателей великая тягость состоит»[36].

Во-первых, было указано на то, что по действующей инструкции заповедными считались леса, расположенные по обоим берегам больших и малых рек на 50 и 20 верст соответственно. С учетом географических и гидрологических особенностей складывалась ситуация, при которой «едва может ли где сыскаться свободное место, где бы не было заповедано»[37].

Второй «претензией» к вальдмейстерской службе были их злоупотребления властью, обусловленные практикой получения жалования лесными служащими из штрафных денег. Было выяснено, что вальдмейстеры, «приметываясь к народу, чинят обиды и кладут и правят великие штрафы и за такую порубку лесов, за какую бы по указу брать не надлежало, и в том крестьян держат в тюрьмах и за караулом»[38].

Третьим моментом, на который было обращено внимание, являлась крайне неудобная процедура получения билета на лес для домашнего пользования, которая вынуждала людей «ездить к вальдмейстерам, которые им в отводе тех лесов чинят продолжение, от чего чинятся також де великие убытки»[39].

Практическими выводами из констатации указанных фактов стало снятие «заповеди» с многих корабельных лесов, эксплуатация которых, ввиду отдаленности от удобных сплавных рек, затруднена. Размеры участков заказных корабельных лесов были сокращены с 50 до 15 верст по обоим берегам больших сплавных рек. Лес, произрастающий на берегах малых рек, был объявлен свободным для пользования местного населения. И все-таки основным итогом принятия указа стало упразднение должностей вальдмейстеров и передача их функций по охране и отпуску леса воеводам, которые продолжали находиться в ведомственном подчинении Адмиралтейств-коллегии.

Упразднение вальдмейстерской службы не освободило помещиков от необходимости следить за рубками в заказных лесах, произрастающих в пределах их поместий. Помещики неохотно относились к исполнению этой обязанности, поскольку чаще она приносила ненужные хлопоты, нежели выгоду.

Приход к власти Петра II не изменил наметившуюся тенденцию. Напротив, в период с 1727 по 1729 г. было принято несколько указов, упразднявших вальдмейстерскую службу в отдельных регионах империи[40]. Леса, свободные от «заповеди» предоставлялись в неограниченное пользование своих владельцев. Один из указов молодого императора предельно конкретно показывает позицию государства по отношению к лесному хозяйству страны. Так, в указе от 1 ноября 1727 г. кроме всего прочего содержалось указание: «...иметь смотрение только в том, чтобы заповедных сосновых мачтовых, також дубовых, кленовых, ясеневых и других тому подобных дерев не рубили; а прочих лесов, как в расчистке под строение, под пашни и сенные покосы, так и в рубке на домовые нужды запрещения никому не чинить и позволения о рубке таких лесов не требовать, чтобы ездя для того из дальних мест, а паче в работные времена жителям тягостей напрасных не происходило. А ежели кто будет такие вышеописанные заповедные леса и рощи собою рубить, и те штрафованы будут по прежним указам неотложно»[41]. Государство брало на себя обязательства по охране корабельных лесов, представлявших военно-стратегический ресурс. Остальные леса ни в качестве природного ресурса, ни в качестве объекта эксплуатации и получения прибыли правительство не интересовали; подобный интерес проявится значительно позже - в начале XIX в.

Ослабление контроля за лесопользованием со стороны государства не замедлило сказаться на состоянии лесных массивов. В

1729 г. капитан-командор Иван Козлов докладывал в Сенат о состоянии корабельных лесов в Казанской губернии. В частности, он указывал на то, что «в указанных пятнадцати верстах годных к корабельному строению лесов не имеется, а рубят расстоянием от рек от десяти до пятидесяти верст и больше; но и в тех местах годные с трудностью находятся и впредь на оные леса дальной надежды иметь не можно»[42].

Новая власть в лице племянницы Петра I Анны Иоанновны сразу же обозначила свою позицию по отношению к государственным интересам в вопросах кораблестроения. Вектор развития, намеченный Петром I, был подтвержден указом от 21 июля

1730 г., в котором, кроме прочего, говорилось, что «корабельный и галерный флоты содержаны были так как уставами, регламентами и указами учреждено и повелено»[43].

Возникшая угроза ценным корабельным лесам и отсутствие должного контроля за лесопользованием привели правительство к осознанию ошибочности упразднения вальдмейстерской службы. Указом от 28 августа 1730 г. должности вальдмейстеров вновь появлялись на прежних основаниях в тех губерниях, где произрастал ценный корабельный лес[44].

Таким образом, эксперимент по передаче лесного надзора из специализированного ведомства в руки воевод и помещиков себя не оправдал, поскольку привел к всплеску самовольных порубок в губерниях. В одном из указов Анны Иоанновны 1732 г. было прямо сказано, что «многим годным лесам непорядочная трата и без рассмотрения непристойное изведение чинится и в надлежащих к содержанию флота лесах уже не без нужды находится»[45]. На уровне высшей государственной власти было решено исправить ситуацию путем восстановления вальдмейстерской службы и распространением искусственного лесоразведения.

Необходимо уточнить, что вальдмейстерская служба восстанавливалась не повсеместно, а лишь в тех местностях, где произрастали корабельные леса вблизи больших сплавных рек, что делало возможным сплав древесины к верфям. Кроме того, было принято решение о подготовке ланд-карт с описанием «в которых местах какие годные леса есть и сколь далеко от рек и можно ли которыми реками те леса и до которых мест сплавливать»[46]. Основной задачей всех уполномоченных органов стало наблюдение за рациональным лесопользованием и недопущением несанкционированной рубки корабельного леса. По-прежнему, запреты и ограничения практически не распространялись на негодный к корабельному строению лес.

По пути формирования рационального лесного хозяйства в Российской империи был сделан очередной шаг с принятием в апреле 1732 г. Инструкции о разведении и посеве корабельных лесов. Название документа не вполне отражает его содержание, которое выходит за рамки регламентирования лесоразведения.

Общая тенденция увеличения числа иностранных подданных на российской службе коснулась и лесной отрасли. Во время правления Анны Иоанновны была высказана необходимость учитывать достижения западноевропейского лесоводства и приглашать на русскую службу иностранных, преимущественно немецких, специалистов. К началу 1730-х гг. относится появление в России ученых лесоводов из Германии - форстмейстеров (форштмейстеров), на которых возлагались работы по искусственному лесоразведению, дальнейшему наблюдению за состоянием подроста, а также обучению за отдельное вознаграждение учеников[47].

Инструкцией было предписано Адмиралтейской коллегии «иметь старание, чтоб для строения корабельного и других принадлежащих ко флотам Ея Императорского Величества судов, дубовые и прочие угодные деревья ныне из молодых рощи подчищены; а впредь для содержания флота вновь с удовольством в благоприятных и способнейших местах леса посеяны и в добром охранении содержаны были»[48]. Инструкция содержала также перечень санкций за самовольное лесопользование в виде вырывания ноздрей и ссылки на каторгу; умышленный поджог квалифицировался как покушение на «государственную пользу» и наказывался смертной казнью.

В развитие Инструкции в мае 1732 г. были изданы еще два указа, которые также регламентировали вопросы использования и охраны корабельных лесов. Причем один из документов имел статус манифеста, т.е. важнейшего государственного акта, что демонстрировало степень важности вопроса для законодателя.

Обращает на себя внимание появление в этих указах новой для государства мотивации сохранения лесов. Если раньше лес рассматривался почти исключительно как стратегический материал для кораблестроительной отрасли, то здесь была озвучена необходимость содержать леса «в довольстве» с целью «партикулярного всем подданным употребления»[49]. Этот фактор, а также уже явно ощущавшийся дефицит качественной корабельной древесины заставлял правительство, с одной стороны, способствовать искусственному лесоразведению, а выращенные деревья выкупать у помещиков, а с другой - ограничивать объемы вывоза за границу ценного сырья, устанавливая высокие тарифы и пошлины, а иногда и вовсе запрещая экспорт древесины.

Надо сказать, что «Инструкция о сбережении, рубке и заготовлении лесов на построение флота» и Манифест «О сбережении и употреблении корабельных лесов и о местах, в которых какие леса рубить позволяется или запрещается», датированные 11 мая 1732 г., по своей структуре, кругу регулируемых вопросов и масштабу вполне сопоставимы с Инструкцией 1723 г.

Особенности юридической техники середины XVIII в. предопределили, что эти два документа практически идентичны по содержанию.

Необходимость принятия манифеста объяснялась мотивами милосердия к населению, чтобы «от неведения инструкции не могли придти в тяжкие штрафы и экзекуции», для чего пункты инструкции «во всенародное известие публиковать печатными указами и при том объявить, в каких местах какие леса рубить заказано и что рубить позволено»[50].

Содержание документов эклектично и охватывает практически все вопросы, связанные с ведением лесного хозяйства в указанный период. В частности, определялись границы лесных массивов по водным артериям, которые имели ценность для кораблестроения. Примечателен тот факт, что законодатель отдельно оговорил, что на Сибирь действие указов не распространялось ввиду удаленности их от центров корабельного строения.

Общий контроль за лесами оставался за Адмиралтейств- коллегией, непосредственный надзор осуществляли губернаторы, воеводы и вальдмейстеры. Последние назначались по рекам, пригодным для лесосплава. Принцип комплектования вальдмейстеров из дворян или отставных офицеров сроком на 2-3 года на безвозмездной основе был подтвержден. Также оговаривалось подчинение вальдмейстеров малых рек вальдмейстерам больших рек. Общий надзор за лесами, расположенными по рекам Двине, Дону и Днепру с притоками был возложен на губернаторов и воевод, а местный - на лесных надзирателей, выбираемых из дворян.

В некоторых местностях империи, в частности Ингерманлан- дии, где не было должностей губернатора и воеводы, специальным указом «смотрение» за лесами поручалось Санкт-Петербургскому обер-коменданту[51].

На вальдмейстеров была возложена обязанность по составлению ландкарт заповедных лесов (дуб, илим, вяз, ясень, лиственница, сосна диаметром не менее 12 вершков), которые должны были сформировать сведения о наличии и объеме лесных запасов.

Предусматривалось наличие в заповедных рощах лесных уездных надсмотрщиков, избираемых из обывателей местных сел и деревень. Также некоторую часть обязанностей по охране лесов законодатель переложил на местное население. В частности, помещикам, в пределах владениях которых произрастали заповедные леса, было объявлено, чтобы «описной заповедный лес накрепко берегли и осматривали и не токмо чужим в рубке не позволяли, но и сами не рубили»[52].

Вальдмейстерам предписывалось периодически объезжать подведомственную территорию вместе с надсмотрщиками, наблюдать за состоянием лесов, фиксировать факты самовольных порубок и докладывать о них губернаторам и воеводам, на которых возлагалась обязанность вести «позыв и следствие».

В случае необходимости отпуска леса на государственные нужды, местным властям из Адмиралтейств-коллегии (сарваерская контора) направлялась специальная ведомость, в которой указывался объем необходимой древесины. В этом случае на вальдмей- стера ложилась обязанность контролировать отпуск леса в обозначенных пределах. Также вальдмейстеры и надзиратели имели право отпуска леса на домовые нужды местному населению «без всякого задержания и волокиты».

Противопожарные меры заключались в запрете разводить огонь ближе двух сажен к деревьям без предварительной подготовки места очага. Также запрещалось оставлять незатушенные костры и проводить опалку сухой травы без соблюдения предосторожности. В частности, предписывалось перед опалкой полей разорать (т.е. распахать. - М.Т.) полосу шириной 2 аршина, затем наблюдать за тем, чтобы «огонь через ту оранную землю не перешел». Если же огонь заходил в лес, то «изо всех ближних деревень мужиков и баб собирать и стараться такие пожары тушить»[53].

Вполне современной кажется мера по изданию специальных сенатских указов в начале пожароопасного периода с указанием местным жителям и проходящим через леса, чтобы они «для опасности от пожарного случая в лесах огня отнюдь не раскладыва- ли»[54]. Последствиями для нарушителей указа могли стать битье кнутом, а в случае причинения большого ущерба - смертная казнь.

Относительно тушения лесных пожаров законодатель повторил уже существовавшее правило, согласно которому на ликвидацию огня со всеми необходимыми инструментами прибывали жители всех окрестных населенных пунктов в радиусе 10 километров. Обязанность местных крестьян тушить обнаруженные лесные пожары объявлялась во всех селах и деревнях «под смертною казнью»[55] .

Учитывая масштабность и сложность борьбы с лесными пожарами, уже в первой трети XVIII в. было законодательно закреплено привлечение для проведения противопожарных мероприятий военнослужащих и полицейских драгунов[56]. Также для надзора за соблюдением пожарной профилактики в окрестные леса СанктПетербурга командировались комиссары Камер-конторы. В указе 1738 г. встречается положение о необходимости создания специальных застав по лесным дорогам между деревнями с организацией дежурства крестьян «с переменою». Караульные должны были следить за проезжающими и проходящими, а тех, кто раскладывал в лесу огонь, «арестовывать и присылать в Санкт-Петербургскую гарнизонную канцелярию»[57].

Принятие законодательных актов, содержащих четкие указания и строгие запреты, не всегда давало ожидаемый положительный эффект. При проведении анализа законотворчества российских императоров первой половины XVIII в. обращает на себя внимание значительное число практически идентичных по смыслу (а иногда и по содержанию), но разных по времени принятия указов, в которых говорилось об охране лесов. Если принятие указа не помогало и буквально через несколько месяцев или лет приходилось принимать подобный, то, на наш взгляд, можно говорить о том, что целостная система лесоохраны в России в рассматриваемый период еще не сложилась, а предпринимаемые лесоохранные меры носили фрагментарный характер и не отличались высокой степенью эффективности.

Вместе с тем попечение о развитии флота оставалось общегосударственной задачей. В период правления Анны Иоанновны Адмиралтейской коллегии поручалось «для строения корабельного» «дубовых и других дерев рощи подчищать и вновь сеять». Помещикам же предписывалось «по силе вальдмейстерской инструкции и Устава в дачах своих в тех местах, где по усмотрению Адмиралтейской коллегии явятся способны, такие дубовые леса заводили неотменно, с таким подтверждением, что ежели оных заводить не будут, то оные места, для завода тех лесов, отданы будут в ведомство Адмиралтейской коллегии без заплаты»[58].

Официальные документы и донесения должностных лиц середины 1730-х гг. содержали откровенные признания о том, что нормы по охране лесов не работают. Так, в Воронежской губернии обыватели «лес рубят кто сколько ни захотел, отчего леса в умаление пришли»[59]. По донесению Санкт-Петербургского обер- коменданта С.Л. Игнатьева в Ингерманландии, несмотря на запреты, «во многих местах заповедным лесам от обывателей чинится неуказанная порубка»[60].

Более того, виновных в порубках крепостных крестьян укрывали их владельцы, приказчики и дворцовые управители, а вальд- мейстерам запрещали въезд в свои владения для осмотра мест порубок. Налицо был конфликт интересов частных лесовладельцев с общегосударственными задачами по строительству флота.

В Казанской и Новгородской губерниях, основных поставщиках корабельного леса, отмечались факты самовольных порубок в огромных масштабах и бесхозяйственного отношения к лесам. В одном из указов 1735 г. называлась цифра 15000 самовольно срубленных деревьев только в этих двух губерниях[61]. Большая часть срубленного леса уходила на домашние потребности, та часть, которую не успели вывезти - оставалась гнить в лесу, отчего «от таких предерзостных непорядков всеконечное разорение и истребление ко флоту нашему потребного корабельного леса воспослед- ствовать имеет к великому государственному вреду и убытку казне». Одновременно выяснилось, что вальдмейстеры позволяли себе злоупотребления, отпуская, без ведома адмиралтейской конторы, местным обывателям ценный дубовый лес под видом негодного.

Недавно назначенному Казанскому губернатору генерал- лейтенанту А.И. Румянцеву было предписано провести расследование и наказать виновных. Одновременно губернатору была дана подробная инструкция по недопущению повтора подобных событий. Нам не удалось найти данных, которые бы показали, насколько справился А.И. Румянцев с задачей по поимке и наказанию виновных. Надо сказать, что перед ним в тот период стояла более значимая проблема усмирения восставших башкир. Удачное выполнение последней задачи позволило в дальнейшем Александру Ивановичу продолжить свою блестящую военную и политическую карьеру.

Конкретные указания императрицы заключались в следующем. Во-первых, категорически запрещалась рубка дубовых лесов без указания Адмиралтейской коллегии или Казанской адмиралтейской конторы, разрешение губернатора или воеводы и под наблюдением вальдмейстера. Во-вторых, рубка леса на нужды артиллерии и фортификации должна была вестись не в отдаленных Казанской и Нижегородской губерниях, а в более близких к Московскому и Санкт-Петербургскому цейхгаузам местах. В-третьих, подтверждался запрет на рубку дубовых лесов обывателями на домашние нужды. Запрет был распространен на все растущие дубовые леса, исключение составлял лишь валежник, остававшийся в дубравах. Местным обывателям и другим потребителям дубовой древесины была оставлена возможность пользоваться остатками от корабельного строительства. Была предложена простая схема, согласно которой порубочные остатки и остававшиеся в процессе деревообработки «к корабельному строению непотребные штуки» продавались обывателям по цене дешевле, чем «когда бы сами они то в лесах сыскать, вырубить и вывезть принуждены были»[62]. Наконец, был установлен полный запрет на въезд в молодые дубовые рощи.

После смерти Анны Иоанновны специальным указом регента Бирона все виновные в рубках заповедных лесов были освобождены от телесных и денежных наказаний[63].

После вступления на престол Елизаветы Петровны, ею был объявлен курс на возврат к принципам политики ее отца. Нельзя сказать, что на лесной отрасли это отразилось коренным образом, поскольку проблемы, существовавшие в ней, оставались прежними. Однако постепенно качественные изменения в российском лесном хозяйстве накапливались и готовились дать первые ощутимые результаты.

Нормотворческая активность Елизаветы Петровны в сфере лесных правоотношений была ничуть не ниже, чем у ее предшественников. При этом каких-либо кардинальных или даже существенных изменений в лесной сфере в целом и лесоохранном направлении в частности в период правления «веселой царицы» Елизаветы Петровны не произошло.

Меры, предпринимаемые для охраны лесов европейской части России, были более разнообразны. Практически каждое лето издавались указы, в которых обывателям предписывалось соблюдать меры предосторожности от лесных пожаров. Так, 2 июля 1745 г. было издано сразу два указа, посвященных описанию мер по недопущению лесных пожаров. Каких-либо специальных мероприятий не предусматривалось. Профилактика лесных пожаров сводилась к запрету оставлять незатушенные костры, разводить огонь вблизи деревьев, топить печи в жилых домах и харчевнях в летнее время, оставлять на местах лесозаготовок порубочные остатки. Вальд- мейстерам и лесным надзирателям поручалось следить за тем, чтобы летом пищу обыватели готовили на кострах «за огородами», хлеб пекли «с великим бережением», а костры после ночевок и стоянок заливали. Провинившихся предписывалось «на страх другим сечь батожьем»[64].

В середине XVIII в. в официальных документах, в том числе нормативных актах, встречаются привычные указания на то, что «как крестьяне, так и другие люди на хоромное и на судовое и на прочее строение и на дрова лес рубят с великим небрежением»[65]. Цитируемый указ Елизаветы Петровны, датированный 24 октября 1748 г., содержит одно интересное соображение о том, что вальд- мейстеры и лесные надзиратели были определены исключительно для сбережения «годного на корабельное строение леса» (далее идет описание его конкретных свойств: порода, возраст, размер). Другими словами, лесопользование на «казенные дела» и «владельцам на домовые нужды» фактически не интересовало государство, оно выходило за пределы компетенции лесного ведомства и ограничивалось лишь в том случае, когда затрагивались интересы кораблестроения. Надо признать, что подобная система могла существовать лишь до того времени, пока интересы лесовладельцев, лесопользователей и государства не сталкивались в непримиримой борьбе. При этом необходимо помнить, что государство оказывалось в заведомо проигрышной ситуации, поскольку полупрофессиональная вальдмейстерская служба не могла гарантировать эффективную охрану лесов.

Узконаправленную сферу деятельности вальдмейстеров подтвердил более поздний указ от 30 сентября 1760 г., согласно которому лесные чиновники назначались лишь в тех местах, где произрастает ценный корабельный лес. Относительно всех остальных массивов в указе содержится конкретная формулировка, что не годные к корабельному строению леса «хранимы быть не должны», а присутствие в них вальдмейстеров доставляет обывателям лишь «обиды и излишние приметки»[66]. Согласно букве данного указа вальдмейстеры были «отрешены» из тех лесов, которые не представляли ценности для флота. Корабельные леса оставались под надзором вальдмейстеров, действующих по инструкции 1723 г. Также в этом указе впервые за все XVIII столетие нами была встречена норма об ответственности вальдмейстеров за превышение должностных полномочий. Конкретных санкций не предусматривалось, однако у обывателей появилась возможность подавать прошения в Адмиралтейств-коллегию, ожидая рассмотрения правонарушений вальдмейстеров и «удовольствования» своих интересов.

В Адмиралтейской коллегии был составлен рапорт, в котором указывались предложения о необходимости наличия вальдмейсте- ров в тех или иных лесных дачах. Через несколько месяцев, в декабре 1760 г., был издан сенатский указ, в котором Адмиралтей- ств-коллегии предписывалось «отрешить» от службы тех вальд- мейстеров, которые были назначены не в соответствии с вальд- мейстерской инструкцией[67]. Кроме того, специальным нарочным офицерам коллегии предписывалось составить новые ландкарты корабельных лесов и определить необходимость пребывания валь- дмейстеров в конкретных лесных дачах. В соответствии с вальд- мейстерской инструкцией лесные специалисты назначались из местных помещиков «без излишества».

В рассматриваемый период дворяне еще не были освобождены от обязательной службы в пользу государства, о чем и было прямо сказано в данном указе, который рассматривал охрану лесов как разновидность государственной службы. В связи с этим все накладные расходы, в частности затраты на разъезды, вальдмей- стеры должны были нести за свой счет. Хотя в документе присутствует норма о выплате вальдмейстерам жалования, прямого указания на источник финансирования не содержится. Вероятно, он оставался прежним - штрафные деньги, взысканные за лесонарушения. Из этого же фонда, согласно сложившейся практике, оплачивались расходы на проезд офицерам, командируемым для освидетельствования мест совершения самовольных порубок[68].

Назначенным вальдмейстерами помещикам предписывалось «годные леса беречь так, как свои собственные». Было подтверждено также, что контроль за их деятельностью осуществлялся как со стороны губернаторов и воевод, так и со стороны Адмиралтейской коллегии. Интересной новеллой, содержащейся в указе, является предложение сенаторов императрице установить компенсацию помещикам за использование их лесов на государственные кораблестроительные нужды «дабы они охоту имели годные леса сами беречь»[69]. Подобная норма могла быть введена только именным высочайшим указом, поскольку в действующей вальдмей- стерской инструкции предусматривалось безвозмездное лесопользование из помещичьих дач для строения флота.

Таким образом, данный указ подтвердил функционирование лесной службы на принципах, заложенной вальдмейстерской инструкцией петровских времен. Одним из важнейших принципов ее организации являлась обязательная государственная служба дворян, в том числе в ведомстве Адмиралтейской коллегии по охране ценных корабельных лесов. После прихода к власти Петра III им был объявлен курс на модернизацию российского военноморского и торгового флота[70]. Однако принятый буквально через несколько дней Манифест «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству» освободил дворян от обязательной службы, предоставил им возможность самостоятельно выбирать род занятий[71]. Очевидно, что столкновение двух тенденций: необходимость модернизации флота и увеличение спроса на корабельную древесину, с одной стороны, и фактическое прекращение обязательной вальдмейстерской службы - с другой, было практически неизбежным. Однако проявилась она уже в правление Екатерины II.

Появление профессиональной лесной службы совпало, и во многом было обусловлено освобождением дворян от обязательной государственной службы. Манифест от 18 февраля 1762 г. «О вольности дворянской» окончательно прекратил практику и саму возможность «вверять леса дворянам, отставным офицерам и “добрым людям”»[72]. Не имея альтернативы дворянской вальдмей- стерской службе, Сенат рассматривал каждый частный случай, поручая охрану обер- и унтер-офицерам, солдатам, сотским и др., что не могло не отразиться на ухудшении состояния лесов. Издание Екатериной II грамоты о вольностях дворянства окончательно положило конец существованию вальдмейстерской службы, потому что дворяне не соглашались служить без жалованья. Места их постепенно заменили обер-форстмейстеры, форстмейстеры и впоследствии ферстеры, выписываемые из-за границы.

В целом, правление Екатерины II ознаменовалось существенными изменениями в сфере лесоохраны и лесопользования. По отношению к лесной собственности в законодательстве наметилось два противоречащих друг другу направления. С одной стороны, провозглашенное Петром I право государства на леса как стратегический объект, отрицание частной лесной собственности и отношение к лесной службе, как к повинности, а с другой - признание в отдельных указах частной собственности предписанием платить за деревья, выбираемые для флота у частных лесовладельцев. Последовательное отрицание Петром I права частной собственности на леса, получившее закрепление в законодательстве привело к тому, что «всякое, даже вполне законное пользование лесом казалось опасным, и для обеспечения населения от злоупотреблений администрации необходимо было издавать резреши- тельные законы»[73].

Еще одной тенденцией, наметившейся во второй половине XVIII в., стало проникновение в российское лесное хозяйство западноевропейских, особенно немецких нововведений. Со временем стали появляться работы российских ученых, которые затрагивали вопросы рационального лесопользования и охраны лесов (М.В. Ломоносов, А.Т. Болотов, С.П. Крашенинников, А.А. Нар- тов, П.И. Рычков). Часть накопленных знаний о лесах России сыграла свою роль при составлении проекта Устава о лесах[74].

Практически сразу после прихода к власти Екатерина II в качестве первоочередной задачи определила составление положения о сохранности корабельных рощ и о методах борьбы с гниением деревьев. Факт обращения внимания императрицы в первый же год своего царствования на состояние казенных рощ, по мнению Г.А. Гребенщиковой, свидетельствовал о серьезном подходе к решению проблем флота[75]. На одном из заседаний своего кабинета она выразила недовольство по поводу «худого качества казанского дуба», после чего поручила немедленно разобраться, по какой причине «в строении кораблей порча случается, и корабли не более десяти или двенадцати лет служить могут». В одной из собственноручных записок Екатерина II писала: «Мы ни в чем так не грешим, как по части лесов. У нас леса в небрежении; нет людей, знающих в этом деле толк; срубив дерево, о нем так же мало заботятся, как пока оно на корню. Я давно говорила, что надобно награждать помещиков, которые будут беречь свои леса и потом продавать их на сруб Адмиралтейству. Хотя Адмиралтейство имеет в своем распоряжении обширные леса в Казанской губернии, но с ними до крайности дурно поступали, не потому, что не было постановлений на этот предмет, но по неисполнению их и по неимению сведующих в деле людей»[76].

Одним из первых практических шагов в сфере лесного управления стало реформирование в 1763 г. Адмиралтейской коллегии. Напомним, что к тому времени сложилась система управления лесами, при которой обер-сарваерская контора Адмиралтейской коллегии осуществляла контроль за состоянием всех лесов, пригодных для кораблестроения, а вальдмейстерская контора той же коллегии имела в своем ведении заповедные леса «и определенных к тому надзирателей и прочих служителей»[77]. В результате предпри-

нятых преобразований общий надзор за корабельными лесами был возложен на вновь созданную путем объединения обер- сарваерской и вальдмейстерской контор в Интендантскую экспедицию, входившую в состав Адмиралтейств-коллегии. Остальные леса находились в ведении казенных палат и охранялись полесовщиками, выбираемыми из крестьян.

Спустя два года, в 1765 г., был принят новый Регламент Адмиралтейской коллегии, в котором были определены полномочия вновь созданной Интендантской экспедиции, в том числе в сфере лесоохраны и лесопользования[78]. Регламент закрепил обязанности Экспедиции по охране уже заготовленного и еще растущего леса, особенно дубового молодняка, и обозначил соблюдение правильной техники заготовки и рубки дерева.

Особое внимание в период правления Екатерины II было обращено на оборот корабельной древесины. Мало того, что качественной древесины для постройки кораблей не хватало, так еще хранение и транспортировка оставляли желать лучшего. Г.А. Гребенщикова приводит в своей работе выдержки из архивных документов, согласно которым срубленные деревья разбрасывали где попало - «по разным каналам и рекам в барках, а по берегам в грудах, от чего почти ежегодная трата бывала». В период половодья и большой воды дерево «разносилось течением», а то, что лежало «в грудах» на берегу без навесов, гнило[79]. На постройку сараев для хранения корабельного леса по высочайшему повелению было выделено 200 тыс. рублей.

Еще одной проблемой российского лесного хозяйства были огромные потери от лесных пожаров. Несмотря на постоянно предпринимаемые правительством меры, уровень культуры населения в этом вопросе был крайне низким. Архивные материалы содержат свидетельства о том, что «крестьяне от совершенной глупости во время работ раскладывают огни, и оные не потуша, оставляют. А иногда рубят для своих надобностей лес, вершины отняв, и кладут в костры, и, зажигая, так же и оставляют и леса запаливают»[80]. Законодатель реагировал на эту ситуацию запретом «из стоячего дерева всякие дрова иметь». На дрова мог быть использован только валежник.

Следующим серьезным шагом по направлению модернизации лесной отрасли стало решение Екатерины II о проведении генерального межевания земель и лесов. В инструкции межевым губернским канцеляриям и провинциальным конторам содержалась глава, посвященная описи лесных дач[81]. Межевая инструкция содержала не только описание порядка приведения лесов в известность, но и регламентировала порядок проведения опалки. Параллельно были даны рекомендации лесовладельцам, касающиеся охраны лесов. Так, были запрещены любые рубки в соседних лесных дачах, а не имеющим лесных дач помещикам было рекомендовано сеять и заводить леса «в собственных своих дачах, не имея на посторонние надежды». Самовольные порубки, выявленные в ходе проведения межевания, наказывались штрафом в десятикратном размере стоимости срубленной древесины. Наказания, по представлению межевых канцелярий и контор, налагались губернскими, провинциальными и воеводскими канцеляриями.

В процессе приведения лесов в известность были разграничены владения и даны исходные пункты для всех последующих межевых, лесоучетных и лесоустроительных работ в России[82].

Во второй половине XVIII в. наметилась еще одна тенденция в лесной отрасли. Государство постепенно начинает переориентацию со снабжения лесом флота на извлечение доходов из казенных лесных владений. Еще в конце 1760-х гг. у законодателя существовало убеждение в том, что «сохранение заповедных лесов принадлежит единственно до Адмиралтейства», однако спустя несколько лет оно кардинально поменялось.

В 1767 г. последовало разделение лесной части: корабельные леса и заготовка деревьев для флота оставались в ведении Адми- ралтейств-коллегии под непосредственным надзором лашманов, выбираемых из государственных крестьян, а все остальные леса, как казенные, так и частные, перешли в заведование Директоров государственного домоводства. Для охраны казенных и крестьянских лесов выбирались крестьяне, называемые полесовщиками, и лесные старосты[83].

Во время правления Екатерины II была издана серия законов, защищавших права помещиков на собственные лесные владения[84]. Венцом политики Екатерины II по отношению к частным лесовладельцам стал указ от 22 сентября 1782 г.[85] Этот указ отрицал все предшествующее законотворчество запретительного характера, признавая его несостоятельность и несовпадение с курсом политики Екатерины II и новыми течениями мировой политической мысли, провозглашавшими приоритет частной собственности даже над государственными интересами. Законодателем также было принято во внимание неприятие населением запретительных норм и пожелания различных слоев общества, изложенные в наказах депутатам в комиссию 1767 г.

Помещики получили неограниченное право собственности на все леса, произраставшие в пределах их владений, в том числе имевшие статус заповедных. Было отменено правило, действовавшее еще с 1722 г., согласно которому продажа мачтовых деревьев за границу должна была обязательно согласовываться с Адмиралтейской коллегией. Рубка частных лесов на казенные надобности, в том числе кораблестроение, могла производиться только с согласия владельца и за плату.

В указе также были зафиксированы два самых распространенных заблуждения относительно российского лесного хозяйства. Во-первых, законодатель полагал, что «казенные наши дачи столько изобилуют лесными произрастаниями, что флоты наши всегда тем могут удовольствоваться». Во-вторых, крайне сомнительной кажется уверенность «просвещенной императрицы» в том, что «радетельные помещики приложат старание их о всевозможном охранении лесов своих от напрасного истребления и о размножении растений их в собственную свою и потомства их пользу»[86]. «Жалованная грамота дворянству» 1785 г. подтвердила «благородным право собственности в лесах, растущих в их дачах, и свободного их употребления в полной силе и разуме»[87].

Таким образом, с этого времени состояние частных лесов, освобожденных от правительственного надзора, полностью зависело от их владельцев. Дореволюционный правовед, известный специалист в области лесного права С. Ведров писал, что в 1782 г. «кончается в России история лесоохранения и начинается с одной стороны история управления казенными лесами, а с другой печальная летопись истребления частных лесов их собственными хозяевами вследствие малодоходности лесной собственности вообще и стремления к превращению лесной недвижимой собственности в деньги»[88].

Частные леса, вышедшие из-под государственной опеки, стали быстрыми темпами уничтожаться. «Рубка лесов даже в заповедных лесах начала производиться в громадных размерах, а владельцы корабельных лесов старались как можно скорее обратить их в деньги, опасаясь, чтобы рубка опять не воспрещена была пра- вительством»[89]. Лесоохранные мероприятия локального характера не находили законодательной поддержки.

Разделением лесного фонда на две строго различаемые категории: леса казенные и леса частные была заложена основа развития дореволюционного лесного хозяйства. Государственные леса подлежали хозяйственному устройству, эксплуатации и охране как казенное имущество, «правительство стало обращать внимание на важность для государственных интересов установления надлежащего хозяйства в лесах»[90]. Устройство казенных лесов должно было служить примером для частных лесовладельцев, однако лесное ведомство, «обладавшее наибольшей суммой специальных знаний, систематически устранялось от всякого влияния на развитие хо- зяйства в лесах частновладельческих, хотя бы даже в форме содействия»[91] .

Исходя из нового деления лесов на частные и казенные, появилась необходимость принятия новых правил, регулирующих организацию лесного хозяйства.

Указом от 16 февраля 1782 г. все леса, принадлежащие Адмиралтейству в губерниях, были переданы в ведомство директоров государственного домоводства (экономии) под главным наблюдением казенных палат[92]. В этом же указе впервые было упомянуто о готовящемся проекте Устава о лесах, работа над которым началась в 1785 г. В составлении проекта принимал участие П.С. Паллас под непосредственным контролем Екатерины II. Проект Устава представлял собой совокупность всех новейших знаний в области лесного хозяйства, существовавших в конце XVIII в. Первый Лесной Устав был утвержден только в 1802 г., но его отдельные части вступили в силу в виде именных указов санкт-петербургскому, тульскому и калужскому генерал-губернаторам в 80-е г. XVIII в.

В частности, в марте 1786 г. было издано и разослано два идентичных по содержанию указа, посвященных описи, обмеже- ванию и разделению на части казенных лесов северной и средней полосы России[93]. Устав регламентировал вопросы биологической характеристики лесов, лесоразведения, лесовосстановления, лесопользования и лесоохраны.

В частности, определялся порядок назначения лесосек, использования древесины в зависимости от ее качества, затрагивались вопросы искусственного лесоразведения. Присутствовали безусловные запреты на рубку дуба, чинара, клена, илима, вяза, ясеня, лиственницы и сосны, которая в отрубе 12 вершков и больше. Корабельный и строевой лес не мог быть употреблен на дрова. Указывалось, что лесопользование в казенных рощах было возможно лишь по именному и сенатскому указу. По вопросам охраны лесов от пожаров в текстах указов встречается ссылка на ст. 249 Учреждения для управления губерний 1775 г., согласно которой земский капитан-исправник должен был наблюдать о соблюдении противопожарных правил населением, а также непосредственно руководить тушением лесного пожара[94].

Лесная территория России, по предложению П.С. Палласа, делилась по географическому признаку на северную (Санкт- Петербургская, Рижская, Ревельская, Выборгская, Новгородская, Тверская, Псковская, Вологодская, Вятская, Ярославская, Костромская, Архангельская, Пермская, Тобольская, Олонецкая губернии), среднюю (Московская, Иркутская, Колыванская, Калужская, Тамбовская, Симбирская, Орловская, Курская, Саратовская, Тульская, Уфимская, Нижегородская, Полоцкая, Могилевская, Новгород-Северская, Казанская, Черниговская, Воронежская, Рязанская, Харьковская, Пензенская, Владимирская, Смоленская губернии) и полуденную (Екатеринославская, Киевская, Кавказская губернии, Таврическая область) зоны. В соответствии с зональным делением должна была строиться организация лесного хозяйства. По отношению к южным губерниям, в особенности Екатеринославской и Таврической области, особой заботой государства стало разведение лесов[95].

Древесная растительность подразделялась на высокоствольный (первой, второй и третьей статьи), малорослый лес и кустар- ники[96]. Лесохозяйственное значение признавалось только за первым типом леса.

С правовой точки зрения проект Устава разделял леса «на государственные и на состоящие в общественной и частной собственности». Государственные леса должны были передаваться под контроль Лесного департамента. Государственные леса делились на «казенные» и на «имеющие особое предназначение». Казенными «называются те государственные леса, которые не отведены к особым ведомствам, не приписаны к каким-либо установлениям, заведениям или обществам и состоят в непосредственном распоряжении казны». Государственными лесами, имеющими особое предназначение, признаются «те, коими предоставлено пользоваться особым ведомствам, заведениям или обществам».

В частности, к государственным лесам, имевшим особое предназначение, относились:

- предназначенные для военных нужд, в том числе крепостей и иных сооружений;

- приписанные к казенным и частным горным, соляным, оружейным заводам, а также к фабрикам и промыслам;

- государственные леса, из коих довольствуются лесом селения бывших государственных крестьян, а также леса, отведенные в надел крестьянам и инородцам в Сибири и государственным поселянам Закавказья;

- принадлежащие казенным имениям Западных и Прибалтийских губерний;

- отведенные городам, в коих не введено Городовое Положение;

- предоставленные в наделение колонистам;

- выделенные монастырям;

- состоящие в пользовании инородцев, казачьих войск и т.п.

Общественными и частными признавались леса, «не принадлежащие к числу государственных и владеемые на праве собственности обществами и частными лицами».

Проект устава предполагал охрану леса профессиональными лесными смотрителями. Из лесов казенных крестьян, заводов и фабрик выделялись пятые части, т.е. заказные рощи, предназначенные «для государственного знатного и важного кораблестроения». Из заказных рощ, находившихся под особым наблюдением Директоров домоводства, отпуск разрешался не иначе, как по сенатским или именным указам. Остальные леса делились на лесосеки, в которых в зависимости от породного состава, зрелости древесины и географического положения вводился определенный оборот рубок.

Содержание государственного лесного фонда предполагалось возложить на особый аппарат управления, что и было сделано в ходе дальнейших преобразований 1796-1802 гг.

Таким образом, в XVIII в. в Российской империи под влиянием новых тенденций в развитии государственности возникла насущная необходимость нормативного регулирования отношений в сфере использования леса, а также его охраны. В результате проведенного анализа лесного законодательства Российской империи ХѴІІІ в. мы можем согласиться с точкой зрения А.Ю. Пуряевой, которая говорит о том, что «принятие актов, регулирующих лесные отношения в России в период с принятия Соборного уложения 1649 г. по 1917 г., зависело не от задач перспективного развития этих отношений, а, скорее, от существовавших проблем, связанных с эксплуатацией лесов»[97] [98]. В то же время необходимо понимать, что общий уровень развития правовой системы России в начале XVIII в. не предусматривал другого варианта, нежели реакция законодателя на меняющиеся условия хозяйствования. Тем не менее именно XVIII в. стал тем фундаментом, на котором строилась вся система дореволюционного лесного хозяйства с ее сильными сторонами и недостатками.

XVIII век стал временем активного индустриального развития. Древесина требовалась уже не только для строительства кораблей, но и для удовлетворения потребностей промышленных предприятий в сырье и топливе, а также нужд населения, численность которого также возрастала.

В середине XVIII в. на Урале уже было более ста металлургических заводов, за которыми были закреплены примыкающие к ним и доступные для эксплуатации леса, в которых рубки велись «бессистемно и нещадно». Для рассматриваемого периода было характерно проведение истребительных рубок лесов в густонаселенных районах страны и местах, удобных в лесотранспортном отношении, без соблюдения даже элементарных правил ведения лесного хозяйства при рубках. Служба охраны лесов от пожаров и вредителей не была налажена. На юге и в центральных губерниях России в результате хищнических рубок исчезли огромные площади лесов, а на Севере нещадно вырубали лучшие части сосновых и лиственничных лесов, произраставших вдоль рек Онеги, Северной Двины и ее притоков, Мезени, Печоры и других водных

~2

путей .

Нельзя сказать, что правительство равнодушно смотрело на происходящие события. Напротив, издавалось значительное количество нормативных актов, с помощью которых предпринимались попытки исправить ситуацию. Однако целый комплекс причин, связанных с особенностями правового и экологического сознания населения нашей страны не позволял в полной мере воплотить благие начинания в жизнь. Зачастую небрежное отношение к лесу зависело не столько от незнания правил и технологий, сколько от нерадивости, лености, халатности и мздоимства людей, которые должны были охранять государственные леса. Искоренить такое зло было трудно, а его последствия оказывались самыми серьезными, например когда корабли начинали строить из сырого, плохо просушенного или бракованного леса.

1.2.

<< | >>
Источник: Тяпкин М.О.. Реализация функции государства по охране лесов в дореволюционный период : монография / М.О. Тяпкин. - Барнаул : Барнаульский юридический институт МВД России,2016. - 187 с.. 2016

Еще по теме Формирование и развитие системы лесоохранного законодательства и системы лесоуправления в XVIII в.:

  1. Формирование и развитие системы лесоохранного законодательства и системы лесоуправления в XVIII в.
  2. Создание профессионального лесного ведомства и расширение содержания лесоохранной функции государства в XIX - начале ХХ в.
  3. Оглавление
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -