Исаков В.Д., Назаров В.Ю. НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ РАБОТЫ ЛЕНИНГРАДСКОЙ СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКОЙ ЭКСПЕРТНОЙ СЛУЖБЫ В ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ УСЛОВИЯХ БЛОКАДЫ
Санкт-Петербург
С точки зрения организации судебно-медицинских исследований блокада Ленинграда не имеет аналогий, как по продолжительности, так и по числу и разнообразию проблем.
Предлагаемое сообщение основано на изучении архивных документов Санкт-Петербургского государственного учреждения здравоохранения «Бюро судебно-медицинской экспертизы», в 1933-1951-м годах называвшегося «Судебно-медицинская экспертиза Ленгорздравотдела» (СМЭЛ).Чрезвычайная ситуация, в которой оказалась СМЭЛ в период блокады, помимо общих для блокадного Ленинграда проблем, характеризовалась следующими особенностями: -
резким сокращением числа экспертов и вспомогательного персонала; -
диспропорциями в возрасте и стаже экспертного состава, связанными с призывом в армию и, в некоторой степени, эвакуацией лиц среднего возрастной группы; -
увеличением количества случаев, требующих судебно-медицинского установления причины смерти; -
невозможностью полноценного исследования всего объема судебно- медицинского материала по правилам мирного времени; -
изменением общего числа и структуры экспертных исследований.
Остановимся на последней особенности. Изменения в структуре экспертиз
наблюдались по всем основным направлениям работы.
Резко снизилось число экспертиз по поводу спорного отцовства: в 1941 г. их было проведено 551, а за весь 1942 г. - 1, в 1943 г. - 2, в 1944 г. - 4.
Количество экспертиз по поводу установления степени тяжести телесных повреждений сократилось в 1942 г. по сравнению с 1941 г. более чем в 10 раз (с 14.702 до 1.364).
Приведенные количественные изменения имели объективные причины: блокада отодвинула бытовые конфликты, в мирное время лежащие в основе большинства подобных экспертиз. Сыграли роль, по-видимому, и существенные трудности с употреблением алкоголя и его заменителей.
С началом войны возросло число освидетельствований по поводу утраты трудоспособности: в 1941 г.
их было проведено 2.331. Затем произошло сокращение подобных исследований. В 1942 г. их было 118, в 1943 г. - 68, в 1944 г. - 140. Большое таких экспертиз в 1941 г. связано с трудовой мобилизацией, за уклонение от которой предусматривалась уголовная ответственность. Последующее сокращение связано, по-видимому, с сокращением масштаба оборонных работ и стабилизацией трудоустройства.В структуре судебно-медицинских экспертиз трупов, прежде всего, следует отметить так называемую военную травму (результат бомбежек и артобстрелов, эксплуатации военной техники и т.п.). В подобных случаях возникали редкие для довоенного времени вопросы определения общего числа жертв конкретных происшествий и задачи по идентификации мертвых тел. Количество погибших от военной травмы за первые полгода войны составило 747, в 1942 г. - 254, в 1943 г. - 801. Колебания связаны, очевидно, с убылью населения и резким сокращением судебно-медицинских исследований трупов в первом полугодии 1942 г., а в последующем - не только с интенсивностью вражеских артобстрелов, но и восстановлением судебно-медицинских исследований тел погибших.
С ноября 1941 г. резко возросло количество смертей пожилых и больных людей, а также маленьких детей от алиментарной дистрофии и ее последствий. В мирное время такая причина смерти была в Ленинграде исключительно редким явлением.
В блокадном городе резко сократилось число убийств на так называемой бытовой почве (ссоры, драки и т.п.). На первый план выдвинулись практически неизвестные в мирное время убийства с целью присвоения продуктов и продовольственных карточек. Главными орудиями при этом стали утюги и топоры (накануне войны преобладали ножи).
С октября 1941 г. появились экспертизы, связанных с подозрением на употребление в пищу биологических тканей человека. Архивы правоохранительных учреждений о блокадном каннибализме либо давно ликвидированы, либо закрыты для изучения. По данным СМЭЛ за ноябрь и декабрь 1941 года таких экспертиз было проведено 92, а в 1942 г.
- 827. В архивах нашего учреждения сохранилась небольшая подборка актов судебно- медицинских исследований, зафиксировавших случаи каннибализма (основная масса документов много лет назад была уничтожена, как не представлявшая научно-практической ценности). Изучение сохранившихся актов показывает, что случаев подлинного людоедства - убийств со вполне определенной целью - было, по-видимому, во много раз меньше приведенных цифр. Чаще речь шла об употреблении в пищу частей трупов людей, умерших от ненасильственных причин. Следует учитывать, что подобные действия, как и преступления с целью завладения продовольствием и карточками, далеко не всегда совершались циничными и вменяемыми лицами: одним из следствий тяжелого голодания являются обострения хронических неврозов и изменения личности, проявляющиеся, в частности, в аморальности поступков. По нашему мнению, с учетом глубины блокадной трагедии, случаи употребления в пищу биологических тканей человека не могут снизить общую позитивную оценку поведения подавляющего большинства ленинградцев.По мере возвращения населения из эвакуации стала меняться и структура судебно-медицинских исследований. Всего в 1944 г. было проведено 3.210 освидетельствований живых лиц, в 1945 г. - уже 6.440. Такое увеличение было вызвано не только возрастанием определений степени тяжести телесных повреждений (с 2.009 до 4.315), но и резким увеличением числа экспертиз определения возраста (с 312 до 1.298). Последнее связано с тем, что многие дети и подростки, приехавшие в Ленинград после снятия блокады, не имели документов. Нормализация снабжения привела к исчезновению тяжких преступлений, в основе которых лежал голод. Их место заняли обычные для мирного времени преступления на бытовой почве. Это нашло отражение и в структуре судебно-медицинских исследований.