Теория государства и права

В. С. НЕРСЕСЯНЦ, Г. В. МАЛЬЦЕВ, Е. А, ДУКАШЕВА, Н. В. ВАРЛАМОВА, В. М. ПОСТЫШЕВ, Н. С. СОКОЛОВА Правовое государство и законность. Научно-исследовательский институт правовой политики и проблем правоприменения Российской правовой академии Министерства юстиции Российской Федерации, 1997 г.
§ 4. Основные характеристики конституционной модели российской правовой государственности
В новой Конституции Российской Федерации нашли свое признание и нормативное закрепление все три основных компонента (аспекта, характеристики и свойства) правовой государственности — гуманитарно-правовой (права и свободы человека и гражданина), нормативно-правовой (конституционно-правовая природа и требования ко всем источникам действующего права) и институционально-правовой (система разделения и взаимодействия властей).

Согласно Конституции (п. 1 ст. 1), Российская Федерация — Россия есть демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления. Кроме того, Конституция определяет Российскую Федерацию как социальное государство (п. 1 ст. 7) и как светское государство (п. 1 ст. 14).

Носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации, по Конституции (п. 1 ст. 3), является ее многонациональный народ. Суверенитет Российской Федерации распространяется на всю ее территорию, а сама российская Конституция и федеральные законы имеют верховенство на всей территории Российской Федерации (ст. 4).

В качестве основ конституционного строя Конституция (в гл. 1) закрепляет и целый ряд других принципиальных положений, определяющих новизну общественного и государственно-правового устройства постсоветской России.

Для утверждения начал правовой государственности определяющее значение здесь имеют прежде всего положения Конституции о высшей ценности человека, его прав и свобод (ст. 2), о разделении властей (ст. 10), о прямом действии Конституции и конституционно-правовых характеристиках источников действующего права (ст. 15).

Основы формирования в стране гражданского общества закреплены в конституционных нормах о признании и защите в Российской Федерации равным образом частной, государственной, муниципальной и иных форм собственности (в том числе на землю и другие природные ресурсы), о едином экономическом пространстве, поддержке конкуренции, свободе экономической деятельности и т.д. (ст. 8, 9).

Основные федеративные черты и свойства российской правовой государственности выражены в конституционных положениях о равноправии субъектов Российской Федерации, равноправии и самоопределении народов в Российской Федерации, о едином гражданстве Российской Федерации, ее государственной целостности и единстве системы государственной власти, о разграничении предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Федерации и ее субъектов (ст. 5, 6, 11).

Идеологические и политические характеристики конституционного строя включают в себя признание идеологического и поли-

29

тического многообразия, многопартийности, равенства общественных объединений перед законом (ст. 13).

Новая Конституция Российской Федерации в своей регламентации основных положений постсоветского строя опирается на юридический тип правопонимания, что и определяет, в конечном счете, правовой характер основного закона страны.

При этом особенности правопонимания, присущие новой российской Конституции, обусловлены тем принципиальным обстоятельством, что речь идет о Конституции страны, осуществляющей переход от тоталитарного, антиправового социализма к постсоциалистическому правовому строю. В такой ситуации речь идет не о совершенствовании и дальнейшем развитии уже давно сложившегося права и правопорядка (которых в наших условиях нет), а о формировании и утверждении правовых начал в общественной и политической жизни, в правовой организации государственной власти, в правовых отношениях между властью и индивидами, в признании и защите правового статуса личности и т.д.

Правовое начало и право вообще в концентрированном виде и в человеческом измерении представлено прежде всего и в конечном счете в виде прав и свобод человека и гражданина. Одно из важных достоинств новой российской Конституции как раз и состоит в том, что основные характеристики всего конституционно регламентируемого пространства в целом и правовой государственности в особенности даются в ней с позиций и под углом зрения прав и свобод человека и гражданина, их признания и защиты. Такой подход особенно важен и актуален для общества с тоталитарно-социалистическим прошлым, где право подменялось антиправовым законодательством и властно-силовыми нормами и где отрицание права прежде всего означало бесправие людей в частных и публичных отношениях.

Положения сменявших друг друга советских Конституций (первой Конституции РСФСР 1918 г., первой Конституции СССР 1924 г., сталинской Конституции СССР 1936 г., брежневской Конституции СССР 1977 г. и соответствующей Конституции РСФСР 1978 г.) о правах и свободах советских граждан носили фиктивный, показной характер. Практика массовых репрессий и расправ (от революционного террора времен «военного коммунизма», сталинских «чисток» и репрессий 30—50-х годов до борьбы с инакомыслящими, диссидентами и правозащитниками в 60—80-е годы) убедительно продемонстрировала фиктивность прав и свобод человека при социализме, антиправовую природу этого строя.

Присущий российской Конституции новый правовой подход (и, можно сказать, новое юридическое мировоззрение, новая правовая идеология) опирается на исторически апробированное положение о правах и свободах человека и гражданина как основном показателе признания и соблюдения права и справедливости в общественной и государственной жизни людей.

Существенное значение для утверждения в стране демократического государственно-правового строя имеет конституционное

30

положение о том, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются, по Конституции (ст. 15), составной частью ее правовой системы. Если при этом международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора32.

В целом конституционные положения о правах человека и гражданина относятся не только к нормативно-правовой системе (нормативно-правовому компоненту) правового государства, но и к его институциональной системе — ко всем ветвям власти, к их правотворческой, правоприменительной и правозащитной деятельности. Причем их общерегулятивное значение подкреплено и усилено тем обстоятельством, что они, по Конституции (ст. 18), являются непосредственно действующими.

Присущий новой российской Конституции юридический тип правопонимания включает в себя в целом и юридическое понимание государства. В организационно-властном плане это нашло свое выражение в конституционном закреплении определенной системы разделения властей в рамках общей концепции российской правовой государственности.

Сам принцип разделения властей сформулирован в Конституции (ст. 10) следующим образом: «Государственная власть в Российской Федерации осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную. Органы законодательной, исполнительной и судебной власти самостоятельны».

Дальнейшая конкретизация этих общих положений о разделении властей в соответствующих главах Конституции, определяющих статус и полномочия Президента Российской Федерации (гл. 4), Федерального Собрания (гл. 5), Правительства Российской Федерации (гл. 6), судебной власти (гл. 7), свидетельствует о конституционном закреплении своеобразной российской модели президентской республики.

Существо этого своеобразия состоит в том, что система разделения и взаимодействия властей носит в целом асимметричный и несбалансированный характер — с явным перекосом в пользу полномочий Президента и его доминирующей роли в решении государственных дел, с очевидными слабостями других ветвей власти в их соотношении с президентской властью.

Конституция наделяет Президента весьма широкими правами, которые, по существу, охватывают все сферы и направления организации и осуществления в стране государственной власти.

32 В этой связи предстоит большая работа по имплементации положений Международных пактов по правам человека и других международно-правовых документов, по приведению внутреннего законодательства России (общефедерального и законодательства субъектов Российской Федерации) в соответствие с международно-правовыми требованиями. Принятие России в 1996 г. в Совет Ьвропы и ее присоединение к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод заметно актуализировали данную проблему.

31

Президент Российской Федерации является главой государства и гарантом Конституции. В соответствии с Конституцией и федеральными законами он «определяет основные направления внутренней и внешней политики государства» (п. 3 ст.. 80).

Хотя в соответствии с зафиксированным в ст. 10 Конституции принципом разделения властей на законодательную, исполнительную и судебную ясно, что президентская власть (вся совокупность конституционных правомочий Президента) — это власть именно исполнительная, однако по смыслу ряда других статей Конституции президентская власть как бы выносится за рамки данной классической триады и конструируется в виде некой отдельной (исходной, базовой, всеобщей так сказать, «нулевой» — по счету звездных величин) власти, возвышающейся над этой привычной триадой.

Так, в Конституции (п. 1 ст. 11) содержится положение о том, что «государственную власть в Российской Федерации осуществляют Президент Российской Федерации, Федеральное Собрание (Совет Федерации и Государственная Дума), Правительство Российской Федерации, суды Российской Федерации». Здесь уже фигурируют четыре власти. Это представление о четырех властях подкрепляется и другими конституционными положениями, согласно которым Президент «обеспечивает согласованное функционирование и взаимодействие органов государственной власти» (п. 2 ст. 80), а «исполнительную власть Российской Федерации осуществляет Правительство Российской Федерации» (п. 1 ст. 110).

Одновременно, согласно Конституции (ст. 83, 111—112, 116— 117), Президент обладает широкими решающими полномочиями как в сфере исполнительной власти в целом, так и в вопросах формирования и отставки Правительства (в частности, назначение с согласия Государственной Думы Председателя Правительства, право председательствовать на заседаниях Правительства, принятие решения об отставке Правительства и т.д.).

Из содержания и характера конституционной регламентации полномочий Президента и Правительства можно сделать вывод о том, что президентская власть, помимо исключительных прав (прерогатив) Президента, включает в себя, по существу, и весь комплекс решающих правомочий исполнительной власти.

Отсутствие необходимой четкости в этом вопросе неизбежно порождает противоречия в системе разделения властей и ведет к дублированию и параллелизму в деятельности Правительства и президентских структур (Администрация Президента, Совет Безопасности и т.д.).

Неопределенность самой конструкции исполнительной власти (Президент, Правительство) дополняется отсутствием надлежащего баланса в ее отношениях с российским парламентом (Федеральным Собранием), который, по Конституции (ст. 94), является «представительным и законодательным органом Российской Федерации».

32

Федеральное Собрание, по Конституции, вообще не участвует в формировании Правительства, за исключением того, что в отношении назначаемого Президентом Председателя Правительства требуется согласие Государственной Думы. Причем «после трехкратного отклонения представленных кандидатур Председателя Правительства Российской Федерации Государственной Думой Президент Российской Федерации назначает Председателя Правительства Российской Федерации, распускает Государственную Думу и назначает новые выборы» (п. 4 ст. 111).

К полномочиям Президента относится и представление кандидатур на те должности, назначение которых входит в компетенцию Совета Федерации (должности судей Конституционного Суда, Верховного Суда, Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, а также Генерального прокурора Российской Федерации) или Государственной Думы (должность Председателя Центрального банка Российской Федерации).

В области контрольных функций парламент обладает лишь правом контроля за исполнением Правительством федерального бюджета (п. 5 ст. 101).

Государственная Дума может выразить недоверие Правительству. При этом Президент вправе объявить об отставке Правительства либо не согласиться с решением Государственной Думы. Если Государственная Дума в течение трех месяцев повторно выразит недоверие Правительству, Президент вправе объявить об отставке Правительства либо распустить Государственную Думу (п. 3 ст. 117).

Если вопрос о доверии Правительству поставлен Председателем Правительства и Государственная Дума в таком доверии отказывает, Президент имеет право в течение семи дней принять решение об отставке Правительства или о роспуске Государственной Думы и назначении новых выборов (п. 4 ст. 117).

Президент, согласно Конституции (ст. 93), может быть отрешен от должности Советом Федерации только на основании выдвинутого против него Государственной Думой обвинения в государственной измене или совершении иного тяжкого преступления, подтвержденного заключением Верховного Суда Российской Федерации о наличии в действиях Президента признаков преступления и заключением Конституционного Суда Российской Федерации о соблюдении установленного порядка выдвижения обвинения.

Но процедура эта очень сложная и практически нереализуемая.

В отношениях между президентской и законодательной властями особого внимания заслуживает конкуренция между актами Президента Российской Федерации и федеральными законами. Согласно Конституции (ст. 90), обязательные для исполнения на всей территории Российской Федерации указы и распоряжения Президента Российской Федерации «не должны противоречить Конституции Российской Федерации и федеральным законам».

33

Здесь, отчасти ввиду больших пробелов в законодательстве, явно нарушен принцип иерархии источников права (Конституция — закон — указ и т.д.) в рамках правового государства. Данный принцип требовал иной формулировки, а именно: «Указы и распоряжения Президента Российской Федерации издаются на основании и во исполнение Конституции Российской Федерации и федеральных законов».

Очевидно, что указное законотворчество, какие бы доводы при этом ни приводились, нарушает прерогативы законодательной власти и девальвирует принцип верховенства закона. Тем самым подрываются и общие правовые основы всей системы нормативно-правовых актов. С учетом сложностей внесения в Конституцию поправок было бы целесообразно данную коллизию между законом и указом разрешить в пользу верховенства закона посредством соответствующего толкования Конституции Конституционным Судом Российской Федерации.

Становление правового государства невозможно без утверждения независимой судебной власти и ее всесторонней правозащитной деятельности.

Советские суды на протяжении многих десятилетий партийно-коммунистической власти были подчиненными и послушными звеньями машины классового насилия. В идеологии и на практике господствовало известное ленинское положение о том, что диктатура пролетариата есть власть, опирающаяся непосредственно на насилие, не связанная никакими законами. В этих условиях объективное правосудие и независимый суд были просто невозможны.

Унизительное положение суда и судей, их полная подчиненность партаппарату и правящей номенклатуре были общеизвестным фактом. О господстве в советских судах так называемого телефонного права (т. е. устных директив от вышестоящих звеньев номенклатуры) знали все. Поэтому конституционная декларация тех лет о том, что «судьи независимы и подчиняются только закону», в неофициальном варианте звучала так: «Судьи «независимы» и подчиняются только райкому».

Старая судебная система не была изменена и в годы перестройки. Правда, 4 августа 1989 г. был принят Закон СССР о статусе судей, но дело до реализации этого половинчатого (по своему духу — советско-коммунистического) акта не дошло.

Идея деполитизации и департизации суда и других государственных учреждений содержалась в Указе Президента РСФСР от 20 июля 1991 г. «О прекращении деятельности организационных структур политических партий и массовых общественных движений в государственных органах, учреждениях и организациях РСФСР». Первыми действительно важными шагами на пути к новому суду в России стали формирование и деятельность Конституционного Суда России. Закон РСФСР «О Конституционном Суде РСФСР» был принят Верховным Советом РСФСР 6 мая 1991 г. и утвержден Съездом народных депутатов РСФСР 12 ию-

34

ля 1991 г. Указом Президента от 24 декабря 1993 г. этот закон был признан недействующим. Как сам этот Закон 1991 г., так и деятельность Конституционного Суда РСФСР (в 1992—1993 гг.), несмотря на их недостатки, оказали заметное влияние на формирование независимой судебной власти в России.

Целый ряд новых полномочий суда был закреплен в Законе РСФСР от 26 июля 1992 г. «О статусе судей в Российской Федерации»33. В этом законе содержится положение о том, что судебная власть самостоятельна и действует независимо от законодательной и исполнительной властей.

Сформулированные в этом законе основные принципы формирования и деятельности независимой судебной власти в России получили в дальнейшем свое признание и закрепление в новой Конституции. В ней (ст. 118) провозглашено положение о том, что «правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом». Судебная власть осуществляется посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства. Создание чрезвычайных судов не допускается. Конституция (ст. 120—122) закрепляет принципы независимости, несменяемости и неприкосновенности судьи.

Судопроизводство, согласно Конституции (ст. 123), осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон. В случаях, предусмотренных федеральным законом, судопроизводство осуществляется с участием присяжных заседателей.

Конституция (ст. 125—128) определяет основные полномочия и новый порядок формирования Конституционного Суда, Верховного Суда, Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации.

Во втором разделе новой Конституции («Заключительные и переходные положения») отмечается, что суды в Российской Федерации осуществляют правосудие в соответствии с их полномочиями, установленными в новой Конституции (ст.

5). После вступления в силу новой Конституции судьи всех судов Российской Федерации сохраняют свои полномочия до истечения срока, на который они были избраны. Вакантные должности замещаются в порядке, устновленном новой Конституцией.

Прежний порядок судебного рассмотрения соответствующих дел сохраняется впредь до принятия и введения в действие федерального закона, устанавливающего порядок рассмотрения дел с участием присяжных заседателей (ст. 6). До приведения уголов-но-процессуального законодательства в соответствие с положениями новой Конституции сохраняется прежний порядок ареста, содержания под стражей и задержания лиц, подозреваемых в совершении преступления.

Названные положения Закона «О статусе судей в Российской Федерации» 1992 г. и новой Конституции о судебной власти все еще во многом остаются на бумаге и далеки от надлежащей реализации в жизни.

33 См.: Палеев М. С,, Пашин С. А., Савицкий В. М. Закон о статусе судей в Российской Федерации. Комментарий. М., 1994.

35

В плане практических шагов судебной реформы заслуживает внимания введенный с 1 ноября 1993 г. в виде эксперимента на территории ряда регионов (Ставропольский край. Ивановская, Московская, Рязанская и Саратовская области) новый порядок судопроизводства — участие присяжных заседателей при рассмотрении в соответствующих краевых и областных судах дел об особо тяжких преступлениях. В дальнейшем этот порядок был распространен на некоторые другие регионы (Алтайский и Красноярский края, Ульяновская и Ростовская области).

В целом судебная реформа и движение к независимому суду в постсоциалистической России осуществляются медленно и непоследовательно, в условиях мощного сопротивления со стороны разного рода консервативных сил и бюрократических властных структур.

Вместе с тем чрезвычайно важно, чтобы так трудно обретаемая независимость суда и судей от прежнего партийно-административного диктата и контроля не обернулась дурной «независимостью» от всего и вся, сословной «свободой» для себя, кастовой автаркией судебной власти, ее превращением в непроницаемое и бесконтрольное «государство в государстве». Иначе наше общество, столь долго ждущее независимого суда, окажется в феодальной зависимости от него.

Многое здесь, в конечном счете, будет зависеть от уровня правовой культуры и государственно-правового сознания наших судей, от их ответственности за судьбы правопорядка в стране, их активной и последовательной позиции в утверждении начал права, правовой законности и правосудия во всех сферах общественной и государственной жизни, включая, разумеется, и сферу судебной власти. Никто эту правоутверждающую и правозащитную работу вместо суда и без суда не сделал и сделать не сможет. Отсюда и его незаменимая роль и решающее значение для всей реальной правовой жизни, прав и свобод человека, гражданского общества и правового государства.

Существенное значение для всей концепции правового государства в целом и его основных компонентов имеют предусмотренные Конституцией формы и процедуры не только общесудебной защиты правопорядка, прав и свобод человека и гражданина, прав и законных интересов физических и юридических лиц в частноправовых и публично-правовых отношениях, но и специального судебного контроля за правовым и конституционно-правовым качеством действующих нормативных актов, за конституционностью и правовым характером действий (или бездействия) органов государственной власти и должностных лиц.

Так, Конституция (п. 2 ст. 46) закрепляет такую важную форму судебно-правового контроля общих судов, как обжалование в суд решений и действий (или бездействия) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц. Согласно Конституции (п. 2 ст. 120), суд при рассмотрении конкретных дел проверяет соот-

36

ветствие подзаконных актов закону, и если при этом будет установлено несоответствие между ними, решение должно быть принято в соответствии с законом. Кроме того, суды, по новой Конституции (п. 4 ст. 125), вправе обращаться с запросами в Конституционный Суд Российской Федерации о проверке конституционности примененного или подлежащего применению в конкретном деле закона, нарушающего конституционные права и свободы граждан.

Широким кругом полномочий в области конституционного контроля за нормативными актами и действиями государственных органов Конституция (ст. 125) наделяет Конституционный Суд Российской Федерации. В сферу осуществляемого им контроля входят: разрешение дел о соответствии Конституции Российской Федерации федеральных законов и иных нормативных актов, разрешение споров о компетенции, проверка по жалобам граждан и запросам судов конституционности закона, нарушающего конституционные права и свободы граждан, толкование Конституции Российской Федерации.

В своей деятельности по осуществлению конституционного контроля Конституционный Суд в силу закрепления в новой Конституции общерегулятивного значения прав и свобод человека, а также признания принципов и норм международного права как составной части правовой системы Российской Федерации, по существу, может и вправе, не ограничиваясь позитивными нормами Конституции, руководствоваться также общеправовыми принципами и положениями. По логике характерного для новой Конституции правового подхода конституционно-правовой контроль Конституционного Суда — это по своей сути и общеправовой контроль за нормативными актами и действиями органов власти. Такой характер и смысл функций Конституционного Суда в полной мере соответствует новой правовой идеологии Конституции, идее господства права, природе и назначению правовой государственности.

Не противоречит это и положению Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» (от 24 июня 1994 г.), согласно которому «Конституционный Суд Российской Федерации решает исключительно вопросы права» (п. 7 ст. 3), поскольку к праву, по новой Конституции, относится не только «позитивное право», но и «естественное право» (прирожденные и неотчуждаемые основные права и свободы человека).

Конституционная модель российской правовой государственности остается еще не сформированной до конца. Поэтому первоочередной является задача доведения до конца процесса формирования всех конституционных институтов и принятия всех предусмотренных Конституцией федеральных конституционных законов и федеральных законов, словом, довершение конституционной модели Российского правового государства на всех уровнях (общефедеральном, на уровне субъектов Федерации и на местном уровне).

Существенное значение в этой связи имеет осуществление судебной реформы и формирование такой судебной системы, которая в действительности была бы мощной защитницей конституционализма, конституционной законности и правопорядка в стране. Судебная власть должна укрепить правовой профиль формирующейся российской государственности, значительно облегчить нагрузки двух первых властей, понизить напряженность в их взаимоотношениях, усилить момент их согласованного взаимодействия.

Наряду с существенными достоинствами конституционная модель Российского правового государства имеет и ряд недостатков. В их числе несбалансированное разделение властей, отсутствие надлежащей эффективно действующей системы сдержек и противовесов во взаимоотношениях различных властей, раздвоение исполнительной власти (Президент, Правительство) в сочетании с независимостью Правительства от парламента, отсутствие необходимой ясности в распределении полномочий между Федерацией в целом и ее субъектами, отсутствие четкой иерархии источников действующего в стране права, неопределенность статуса прокуратуры (она упомянута в главе о судебной власти, хотя должна быть отнесена к исполнительной власти), внутренняя противоречивость негосударственной концепции местного самоуправления с наделением его фактически государственно-правовыми полномочиями, чрезмерная жесткость (и практическая нереализуемость даже в интересах сохранения самой Конституции) порядка принятия конституционных поправок и т.д.

Стабильность и долгосрочность конституционной модели Российского правового государства (наряду с полнотой, завершенностью и внутренней согласованностью этой модели) являются необходимыми условиями ее успешной практической реализации. Поэтому принципиально важно, чтобы необходимые для утверждения конституционализма улучшения, изменения и корректировки исходной конституционной модели российской государственности осуществлялись на основе принципов, норм, механизмов и процедур нынешней Конституции — в рамках ее толкования, поправок и дополнений к ней.

Ключевая задача в этом плане состоит в том, чтобы, оставаясь в целом в рамках действующей Конституции и прочно блокируя опасный путь борьбы за принятие какой-то другой Конституции, доступными конституционными средствами (разумный компромисс различных властей во имя сохранения нынешней Конституции, развитие и укрепление системы и механизма сдержек и противовесов во взаимоотношениях различных властей, соответствующие толкования Конституционного Суда, необходимые поправки к Конституции и т. д.) ввести полномочия Президента в русло и границы исполнительной власти, усилить полномочия парламента как представительной и законодательной власти, создать и утвердить сильную правозащитную судебную власть и в результате всего этого добиться такого реального баланса трех самостоя-

38

тельных ветвей власти, который необходим и достаточен для их согласованного действия и нормального функционирования формирующейся системы российской правовой государственности.

Наиболее острая и сложная проблема при этом — с учетом российского опыта и нынешнего трудного пути к конституционализму и правовой демократии — заключается в разумном сочетании необходимой сильной исполнительной (т.е., по ^существу, президентской) власти с надлежащей представительной властью, полномочия которой соответствовали бы смыслу, идеям и требованиям разделения властей и правовой государственности.

Судьбы российского конституционализма в складывающихся условиях во многом будут зависеть от успехов на пути к достижению и утверждению жизнеспособного баланса различных властей на базе и в общих рамках действующей Конституции Российской

Федерации.

Задача, следовательно, состоит в том, чтобы наконец-то преодолеть застарелый порок российской власти — тенденцию к ее монополизации и бесконтрольности, развить и упрочить систему разделения властей. Опыт российской политической истории учит, что это очень трудно, но крайне необходимо. Нынешние постсоциалистические реалии свидетельствуют, что это, пока возможно, должны сделать сторонники действующей Конституции, не откладывая дело до прихода к власти ее противников.

Глава II ПРАВО И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ВЛАСТЬ

Среди властных организаций в политической и правовой сферах особая роль принадлежит крупным экономическим объединениям — носителям и центрам экономической власти. В наше время понять смысл и динамику развития властеотношений, государственного управления и партийных систем без учета того, как ведут себя мощные экономические организации (корпорации, синдикаты, концерны, банки, финансовые и промышленные союзы), просто невозможно.

С продвижением человеческой цивилизации в области экономики неуклонно возрастает мера концентрации власти и соответственно уровень управляемости массовыми экономическими отношениями, что привело к «революции менеджеров», расширению масштабов и повышению качества управленческой деятельности, появлению современных теорий менеджмента. Здесь мы сталкиваемся с универсальной цивилизационной тенденцией к рационализации общества, с бюрократизацией, тождественной на этот раз формализации управленческих процессов, с явлениями профессионализма и технократии, проверенными прежде всего на экономическом опыте.

Общемировая тенденция состоит в том, что современная экономика с возрастанием ее индустриально-технической мощи и информационной оснащенности превращается, причем в быстро прогрессирующем темпе, в сферу интенсивных, влиятельных властеотношений. Сталкиваются и сливаются мощные потоки экономической, юридической и политической власти, все виды власти в сфере экономики синтезируются, трансформируются и переходят друг в друга: экономическая власть превращается в политическую, а политическая власть действует как власть экономическая.

Катализатором этих в основном неуправляемых, спонтанных процессов служит углубляющаяся корпоративизация экономики, т. е. все та же организация с широкой зоной управляющего воздействия, обращенного вовне. Мы едва ли ошибемся, если скажем, что история экономики есть история экономических организаций, их роста, качественных изменений, стремлений к тотально организованной экономике, переходов от организованного производства и обмена к организованному распределению и потреблению. По логике вещей организации должны подарить человечеству «экономику без сюрпризов», гарантированный экономический рост и всеоб-

40

щее благосостояние, чем по крайней мере оправдывается их существование. На самом же деле эти задачи лишь частично решены в наиболее богатых странах мира; об удовлетворительном их решении для всего человечества говорить пока не приходится. Часто свои промахи и неудачи люди склонны объяснять слабой организацией дела, дефицитом организованности, но в сфере экономики высокая организованность может обернуться для общества срывами, неполадками, весьма негативными последствиями.

Речь идет опять-таки о мере концентрации власти в руках экономических организаций, а также о том, каким образом громадная экономическая власть, аккумулированная в организационных структурах, воздействует на эти структуры, трансформирует их роль в обществе. Прежде чем говорить об экономических организациях, рассмотрим вопрос о природе и специфике экономической власти. Ее, как и политическую и юридическую власть, можно генетически, типологически связать с отношениями и организациями. Экономическая власть сочетает в себе типы органической и организационной власти'.

Социологическая модель экономического отношения, рассматриваемая под социально-психологическим или антропологическим углом зрения, являет собой наиболее чистый образец действия органической власти, а также возможную высокую меру ее эффективности. В общественном сознании широко признано, что экономические отношения имеют собственную логику и «нрав», что они способны быть в высшей степени саморегулятивными, самоуправляемыми по законам рыночного хозяйства, не терпящими внеэкономического давления, административного вмешательства, волюнтаристского произвола и т. п. Идеальной властью в экономике, как принято думать, является та, которая существует в условиях свободного рынка, возникает на пересечении воль, стремлений, интересов участников экономического процесса, принимается ими добровольно, направляется и корректируется посредством соглашений, договоров. Но едва ли можно считать, что органическая власть, возникающая из экономических отношений, из специфики ролевого поведения их участников, получает на свободном рынке самый широкий выход.

Наиболее общей характеристикой экономической власти, органической и организационной, является то, что она основана на стимулах и интересах, на взаимной заинтересованности людей в способностях и продуктах деятельности друг друга. Следующая не менее важная ее черта состоит в том, что в экономическом отношении властвующий доминирует в той мере и до тех пор, пока он обладает ресурсами, в которых заинтересован подвластный. Ресурсное опосредование экономического властеотношения и его ресурсное обеспечение — это существенные моменты формирования и развития систем экономической власти. Человек соглашается подчиниться властным требованиям своего экономического

См.: Право и политика современной России. М., 1966.

41

партнера лишь за определенное вознаграждение, за плату; ничто, кроме блага, необходимого для удовлетворения какой-либо жизненной потребности, не должно удерживать людей в рамках экономического отношения. Но это благо, вернее, заинтересованность в его получении, является мощным и надежным стимулом;

через усиление заинтересованности в благе расширяется и усиливается сама экономическая власть.

Признаком, характеризующим экономическую власть как органического, так и организационного типа, является то, что во всех своих социально значимых проявлениях она оказывается тесно связанной и переплетенной с властью юридической, т. е. предполагает право одного участника властеотношения приказывать, велеть, давать указания и обязанность другого подчиняться приказаниям, исполнять веления. Уже древний продуктообмен, простейший товарообмен объединяли в себе элементы экономической и юридической власти. Равноправные субъекты, вступившие в обмен, осмысливали свою связь в терминах прав и обязанностей. Там, где предметы, продукты и услуги обмениваются почти автоматически на основе хорошо отработанных обычаев (как, например, обычай «кулу», описанный С. Малиновским)2, где спрос и предложение сбалансированы, заранее известны, где каждый в обмене получает то, что хочет и сколько хочет, там органически-властный характер обменно-распределительных отношений размыт, слабо ощущается участниками связи. Но стоит только нарушить равновесие при обмене, получить высокий спрос при пониженном предложении или наоборот, как органическая экономическая власть начинает приобретать весьма четкие формы. Она сосредоточивается в руках владельца дефицитных ресурсов либо престижных благ, который получает возможность диктовать условия обмена своему равноправному с формально-правовой точки зрения партнеру. Иначе говоря, даже в горизонтальные экономические связи равноправных субъектов проникают элементы господства лица, являющегося владельцем или собственником ресурсов высокого спроса, над остальными участниками обмена. От собственника зависит, отдаст он или не отдаст вещь, уступит или не уступит в цене, обусловит или не обусловит обмен дополнительными обстоятельствами в свою пользу.

Источником экономической власти является реальный контроль лица или группы лиц над ресурсами, которые обеспечивают жизнь всех членов общества либо определенных групп людей. Очевидно, что такой контроль должен быть четко обозначен и восприниматься обществом как должный, легитимный, законный. Социальным обозначением и главным легитимирующим основанием контроля над экономическими ресурсами выступает юридический институт права собственности (владения) лица или группы лиц (объединенных в составе юридического лица) на эти ресурсы. Само по себе право собственности еще не есть экономическая

2 См.: Там же.

42

власть, но без него она в принципе существовать не может. Способность права собственности генерировать, расширять и укреплять экономическую власть, порождать экономическую зависимость людей друг от друга проявилась еще в далекой древности, на стадиях человеческого развития, которым соответствовали естественные объединения людей, иными словами, до эпохи формальных организаций. Как носитель особой органической власти собственник утверждался не столько посредством простого продуктообмена, или товарообмена, договора купли-продажи, сколько с помощью таких древнейших правовых институтов, как наем, заем, ссуда, аренда имущества и земли, залог и т. п.

На базе этих институтов складываются сложные по содержанию и структуре связи, вначале свободно-договорные, предполагающие равенство сторон и добровольность вступления в сделки, а затем трансформирующиеся в отношения доминации одного из партнеров над другим — кредитора над должником, наймодате-ля над нанимателем, арендодателя над арендатором, залогодержателя над залогодателем и т. п. Экономически-властный характер этих отношений усиливался по мере того, как средства к жизни и экономические ресурсы, необходимые для выживания многих людей, попадали под контроль и в монопольное распоряжение немногих лиц.

В истории все начиналось с малого. Вначале свободные и равноправные члены общины постепенно становились субъектами властеотношений с более или менее жесткой схемой доминации одного человека над другим или другими. В этом смысле особую историческую роль сыграли денежный кредит, наем рабочей силы, аренда и залог земли. Породив многие древнейшие формы домашнего рабства, кабальной и крепостной зависимости одного человека от другого, они изнутри взорвали гомогенные структуры древних обществ, вызвали бурные процессы социального ранжирования и социальной дифференциации людей. Где существует расслоение, углубляются различия в экономическом положении индивидов, где одни имеют много, а другие мало или одни имеют все, а другие ничего, кроме собственной рабочей силы, там экономическая власть становится инструментом подавления и эксплуатации человека человеком. Но в этом случае происходит своего рода самоисчерпание органического характера экономической власти, она требует для своего осуществления иных форм, а именно — организаций. Они впервые возникают в виде небольших добывающих и ремесленных производств — мануфактур.

Организация в экономике не только производит товары и услуги, она постоянно производит и воспроизводит экономически зависимого человека, которого можно было бы всегда заставить работать на условиях, диктуемых другим человеком — хозяином, собственником. Однако экономическая организация заставляет людей участвовать в производстве не путем применения силы, как это случается в политической сфере, а с помощью хорошо продуманной системы стимулов и политики вознаграждений, до-

43

полняемой риском потерь, связанных с возможным неповиновением субъекту экономической власти. «Если принудительный авторитет есть особая база политической власти, то авторитет, основанный на стимулах, есть характеристика экономической власти или по крайней мере той ее формы, которая смягчает грубую экономическую эксплуатацию»3.

В нормальном своем виде властеотношение в экономике не предполагает физического насилия одного лица над другим, оно вполне способно без него обходиться, но там, где «мягкая» эксплуатация переходит в «грубую», возникают конфликтные ситуации между участниками отношения, разрешаемые путем так называемого внеэкономического принуждения. Обращение к последнему, по существу, представляет собой болезненный симптом периода, переходного от господства системы органической власти к системе организационной власти в экономике. Последующее развитие экономики привело к появлению новых и весьма серьезных источников трансформации власти, основанной на стимулах, в принудительную экономическую власть, в авторитарное всемогущество денег, богатства4.

Взаимоотношения людей в рамках простейшей экономической организации асимметричны и построены по вертикали. Высшее, доминирующее положение здесь занимает хозяин, который распоряжается ресурсами и персоналом, участвующим в его хозяйстве. Он, как властное лицо, принимает решения, касающиеся имущества и производственной деятельности, развертывающейся в рамках данного хозяйства. Вместе с тем хозяин, индивидуальный или коллективный, является свободным товаропроизводителем, который связывает свое хозяйство с внешним миром через участие в рыночных отношениях и эквивалентном товарообмене.

Хозяин — это реальный объект экономической власти, владелец и распорядитель имуществом и персоналом организации, единоначальник, отдающий команды и приказания в процессе производства, человек, который фактически держит в руках средства производства, соединяя их с живым человеческим трудом. Между хозяином и хозяйством существует глубокая, можно сказать, интимная связь; их соединяют крепкие материальные и духовные узы. Невозможно быть хозяином, тем более хорошим, не занимаясь хозяйством, не вникая в его проблемы, не заботясь о его процветании и росте. Принадлежащая хозяину экономическая власть — это не просто комплекс хозяйственно-оперативных, управленческих функций, это, кроме того, напористая воля к экономическому успеху, основанная на кровной заинтересованности хозяина в продвижении своего хозяйства, своей экономической организации.

Однако даже самая простая экономическая организация предполагает не только хозяйство, производящее товары и услуги для рынка, но и систему хозяйствования, базирующуюся на принци-

3 УУгоп^ О. Роуег, Ваэез ап(1 Цзез. ОхГогй, 1988. Р. 45.

4 Подробнее см.: Право и политика.

44

пах самостоятельности и верховенства воли хозяина в организации производства, на его свободном выборе не только вида экономической деятельности с учетом рыночного спроса, рыночной конъюнктуры, но и партнеров и форм кооперации с ними, на безусловном праве хозяина распоряжаться имуществом и доходами, полученными от производственной деятельности. Исходя из этого, можно уточнить понятие экономической организации. Оно не сводится к системе организации и управления производством, хозяйством как таковым, но включает в себя также систему связей и опосредствований, соединяющую хозяйство через рынок со структурами гражданского общества. Поэтому власть хозяина, стоящего во главе экономической организации, обращена как вовнутрь, на решение собственных хозяйственных задач, на управление предприятием или предприятиями, так и во внешнюю среду, активно воздействует на широкий круг общественных отношений, лежащих за пределами экономической организации. В орбите влияния современных корпораций находятся огромные массы людей (акционеры, посредники, потребители и т. д.), которые не работают в этих организациях, но тем не менее ведут себя так, как того желают экономические магнаты.

Положение субъектов экономических отношений определяется различием (дифференциацией) их материального статуса и степенью материальной заинтересованности в организации производства. Господствующий в экономическом отношении субъект фактически покупает свое господство, а подчиненный — продает свое подчинение, получая от другой стороны вознаграждение, которое, как полагают, представляет собой цену его рабочей силы. Однако, присмотревшись к социально-властному аспекту экономических отношений, мы обнаруживаем, что работник, например, продает не просто свой труд, мускульную и умственную энергию, затрачиваемую на производство продукта, но нечто большее — свободу, право распоряжаться собой и своим временем, самостоятельно мыслить и действовать. Конечно, мера продаваемой свободы может быть разной, она различается в рамках одной и той же организации, но во всех случаях человек, поставив себя за определенное вознаграждение под экономическую власть другого, становится по-настоящему подвластным, подконтрольным субъектом, он отчуждает от себя часть собственной экзистенциальной автономии, идет на уступки, поступаясь элементами личной свободы, хотя при всем том он может быть убежден в том, что продает только свой труд и ничего больше.

С другой стороны, важно подчеркнуть мотивы, по которым один человек или группа людей, имеющих во владении либо собственности средства производства, необходимые ресурсы, покупает господствующий статус и право контролировать экономическое поведение других людей в процессе производства, обмена, распределения и потребления.

Испокон веков экономическая власть нужна была людям для улучшения своего материального состояния, приобретения богат-

ства. Источником всякого богатства является человеческий труд — такова неоспоримая истина, провозглашаемая многими мыслителями прошлого. Но если бы в мире строго соблюдался принцип, согласно которому человек имеет право только на то богатство» которое стяжается его личным трудом, то, несмотря на различную способность людей к труду и неодинаковую производительность труда, проблема бедности и богатства едва ли могла бы стать столь актуальной, какой она является на протяжении почти всей истории цивилизованного человечества. Как сурово, но справедливо заметил один американский политолог, «ключ к богатству — в том, чтобы на вас работали другие»5. Все попытки возвеличить социальную роль богатства, окружить его романтическим ореолом (эти попытки сегодня вовсю предпринимаются в России) рассчитаны на забвение этой простой и жестокой истины6.

Экономические организации есть социальные структуры, создаваемые с целью получения прибыли; они дают ключ к обогащению лиц, облеченных экономической властью. К категории этих лиц вначале принадлежали индивидуальные предприниматели — хозяева. За ними исторически следовали другие поколения представителей экономической властной элиты вплоть до руководителей современных промышленных концернов и финансовых групп. Единственное, что не изменяется в истории экономических организаций, это ориентация на прибыли и богатство, а также принцип, согласно которому власть над людьми в экономической сфере покупается согласно рыночным законам соотношения спроса и предложения.

Механизм удержания одного человека или группы людей в экономической власти другого человека или группы людей может быть достаточно убедительно раскрыт средствами современных обменных теорий власти, например, структуралистской теории обмена П. Блау. Участники экономического властеотношения дей-

5 Паренти М. Демократия для немногих. М., 1990. С. 33.

6 По сути дела, в российское общественное сознание внедряются сейчас постулаты фальшивой идеологии, которая является откровенно плутократической и как таковая пребывает в контрарном отношении к истинно демократическому обществу. Постулаты эти в общем таковы: не государство, а новый класс предприимчивых и состоятельных людей способен прокладывать новые пути российской экономики и обеспечивать материальное процветание общества. Люди этого класса, несущие на своих гигантских плечах бремя забот об экономике, вправе принимать решения за других людей, быть богаче других в той мере, в какой им это фактически удается, т. е. безмерно. Промышленный или финансовый магнат— это надежда и опора общества, истинный благодетель, от которого зависит материальное благосостояние множества людей. Все другие слои общества (не столь предприимчивые и состоятельные) должны безусловно принять лидирующую роль нового класса, добросовестно трудиться под его руководством и только таким способом закрепляться на определенных экономических позициях. Плутократическая идеология, воплотившая в себе дух раннего капитализма и протестантской этики, так же как и идеология огосударствленной экономики, отказывает обыкновенному члену общества в самостоятельном экономическом творчестве, признает за ним статус «ведомого». Впрочем, это не единственный недостаток плутократии.

46

ствительно связаны взаимными предоставлениями: каждый извлекает пользу из действий другого на базе расширяющегося стимулирования этих действий. Внешне все выглядит как взаимный обмен услугами. Чтобы заставить других работать на себя, и работать как можно больше и лучше, владелец средств производства должен повышать собственный авторитет в своем хозяйстве, оплачивая как можно более щедро согласие работающих подчиняться его воле и командам. В рамках экономических властеотношений развивается специфическая система стимулов, наград и наказаний, санкций, связанных с позитивными или негативными действиями участников обмена. Огромное значение получает здесь позитивное санкционирование действий, ценность и регулярность вознаграждений. Человек привыкает к определенному уровню вознаграждений и любую попытку хозяина снизить его расценивает как своего рода репрессию, наказание. Исследуя такого рода отношение, П. Блау отмечал, что регулярность предоставления вознаграждений сама по себе порождает разнообразные средства усиления зависимости получателя от владельца ресурсов, превращения внешне равноправных, добровольных отношений в отношения, по существу, властно-принудительные7. Достаточно задержать рост вознаграждений, нарушить их регулярность, поколебать каким-либо способом уверенность работника в надежности его статуса, чтобы сделать его более послушным, более уступчивым к требованиям работодателя.

Всякое экономическое властеотношение логически и исторически развивается в сторону усиления зависимости подвластного от властвующего — работника от хозяина, рабочего от капиталиста. Их взаимоотношения балансируются на определенном уровне, который обусловлен множеством факторов, устанавливающих пределы указанной выше зависимости. Есть черта, за которой человек уже не может терпеть экономическую власть и эксплуатацию, ею прикрываемую. Что касается эксплуатации человека человеком, то что бы сегодня о ней ни говорили, она была, есть и будет; в истории человечества это вечно открытая тема.

В мире не произошло ничего такого, что позволило бы нам говорить об исчезновении эксплуатации или хотя бы о сужении ее перспектив. Стремление одних западных ученых свысока рассуждать о марксовой теории экономической эксплуатации или принижать ее реальное значение встречает довольно серьезную критику со стороны других; вокруг этой теории ведутся споры, существует огромная литература8. Попытки же исключить понятие эксплуатации из лексикона нынешней российской экономической науки нельзя расценить иначе как очередной перекос, который помимо всего прочего методологически ограничивает исследование проблем экономической власти. Дело в том, что понятие эксплуата-

• В1аи Р. ЕхсЬап^е ап(1 Роуег ш Зооа! Ше X У., 1964. Р. 177.

8 ВисНапап А. Магх апс1 ЛизНсе: Тпе КасИса! Оп^ие оГ ТлЬегаИэгп. I.., 1982. р. 38—43.

47

ции как бы высвечивает очень многие аспекты экономической власти, обычно не бросающиеся в глаза наблюдателя со стороны.

Действительная эксплуатация становится интенсивной тогда, когда на одном полюсе экономического властеотношения концентрируется власть над огромными ресурсами, формируется громадный капитал и возрастает финансовая мощь организации, а на другом возникает фигура экономически абсолютно зависимого человека, лишенного иных постоянных источников средств существования, кроме тех, которые он получает от работодателя в качестве вознаграждения за согласие работать на него (знаменитый образ пролетария).

Эксплуатацией является такое использование зависимости одного человека от другого, при котором происходит фактическое присвоение работодателем части продукта, произведенного некомпенсированным трудом работника. Объем присваиваемого продукта, степень зависимости работника и размеры некомпенсируемой части его труда—величины относительные, переменные, зависимые не только от исторической эпохи, от макроэкономических, социальных, политических и иных факторов, но и от множества обстоятельств, определяемых личным поведением и особенностями человеческих взаимоотношений.

В принципе эксплуатацию можно смягчать или ужесточать, сделать более или менее ощутимой, можно найти идеологические обоснования, по которым та или иная мера эксплуатации становится в глазах многих людей оправданной и неизбежной. Велико искушение для кругов, располагающих большой экономической властью, объявить понятие эксплуатации вульгарным, ненаучным или по крайней мере не адекватным экономике индустриального и постиндустриального общества. Например, говорят, что работодатель вынужден не полностью компенсировать труд работника, чтобы иметь возможность инвестировать производство, совершенствование которого оборачивается увеличением вознаграждения работника и общим улучшением его материального положения. Утверждают также, что пока в обществе есть люди — нетрудоспособные, престарелые и другие, субсидируемые трудом производительной части населения, ни один работник не может получить полный продукт своего труда; он работает, кроме всего прочего, на удовлетворение фундаментальных общественных нужд. Все эти аргументы, как и основные возражения против них, не новы. Дискуссии, однако, показывают сложность проблемы, приводят к выводу об универсальности понятия эксплуатации и об ее внутренней связанности с природой экономической власти.

В ходе дискуссий обращалось внимание на то, что эксплуатация характеризует не только отношения между неравными классами (эксплуататорами и эксплуатируемыми), но и экономические связи внутри одного и того же класса. «Два купца или банкира, владельцы средств производства, не состоящие в наемных отношениях, тем не менее эксплуатируют друг друга в своих сделках.

48

Каждый использует другого для собственной выгоды. Каждый рассматривает нужды и желания другого не как нужды и желания, а скорее как рычаги манипуляции»9. По-видимому, «секрет» экономической власти в том и состоит, чтобы выгодно использовать зависимость (хотя бы относительную, временную и небольшую) одного человека от другого, заставить других работать на себя, выиграть то, что проигрывает другой. Таким образом, эксплуатация теперь уже не только из марксистских трудов, но и из данных социологических и иных исследований вновь возникает как «ключ к богатству» в руках субъекта экономической власти. За ней—мощный, изощренно действующий механизм перекачки общественных богатств от одних социальных слоев и классов к другим, от менее удачливых к более сильным и продвинувшимся представителям одного и того же класса. Зачем, собственно, нужны были экономические организации, структуры экономической власти, если не для того, чтобы держать в руках «ключи к богатству»?

По-настоящему проблематичным является вопрос не о том, можно ли считать эксплуатацию в любой ее форме очевидным или латентным элементом экономической власти, а о том, до каких пределов экономически властные организации, заставляя работать на себя огромное число членов общества, могут действовать свободно, перераспределяя богатства в свою пользу и концентрируя ресурсы в собственных руках. Законы и механизмы свободного рынка не ставят никаких границ росту могущества экономических организаций, дают им возможность, и, к сожалению, не только теоретическую, довести линию своей перераспределительной деятельности до абсолютной противоположности бедности и богатства, когда 'на одной стороне фантастически богатая небольшая группа людей (буквально несколько семейств), а на другой — люмпени-зированное общество, безземельное и лишенное собственности население. Такое общество не способно быть устойчивым, оно утрачивает точку опоры и готово опрокинуться в любую минуту.

Многие выдающиеся политические мыслители прошлого хорошо осознавали опасность раздвоения общества на небольшую сверхбогатую жилу и обнищавшее большинство и предлагали различные средства минимизации социальных неравенств. Руссо, например, полагал, что экономическую жизнь общества должно направлять государство в соответствии с основами общественного договора: именно правительство обязано следить, чтобы не было слишком бедных или слишком богатых, а процветали средние слои, внутри которых допустимы приемлемые и умеренные индивидуальные различия: «Ни один гражданин не должен обладать столь значительным достоянием, чтобы иметь возможность купить другого, и ни один — быть настолько бедным, чтобы быть вынужденным себя продавать»10. Это замечание Руссо можно понимать как призыв к обузданию покупной экономической власти. В

9 1Ьк1. Р. 39.

10 Руссо Ж--Ж. Трактаты. М„ 1969. С. 188.

-502

49

XVIII в. на Американском континенте был распространен джеф-ферсоновский идеал общества мелких производителей — фермеров, ремесленников средней руки и других — идеал, которому не суждено было сбыться. Важно, однако, что уже в то время прорабатывалась мысль об определенной подконтрольности экономических организаций как субъектов экономической власти государству, правительству, политической власти.

Мысль эта возродилась в первой половине XX в., когда экстенсивность и концентрация экономической власти в руках корпораций, монополий, фирм привели западное общество к небывалому экономическому и социальному кризису, выразившемуся в огромных масштабах эксплуатации и обнищания трудящихся. «Что касается меня, — писал Д. Кейнс, — то я полагаю, что есть известные социальные и психологические оправдания значительного неравенства доходов и богатства, однако не для столь большого разрыва, какой имеет место в настоящее время»". Для снятия острых общественных противоречий и ослабления 'социальных неравенств Д. Кейнс предложил новую экономическую стратегию и методы государственно-монополистического регулирования экономики, что для экономических организаций означало вступление в стадию активного сотрудничества с государством и одновременно борьбы и соперничества с ним. Они вынуждены были принять государственное регулирование прежде свободного рынка, но постепенно адаптировались к условиям, продиктованным новой экономической ролью государства, и неуклонно использовали их в своих интересах.

Эпоха государственно-монополистического регулирования породила своеобразную идеологию, которая пытается связать частнопредпринимательский интерес с интересами общества и с целями общественного благосостояния. По словам «отца» германской экономики Людвига Эрхарда, «частные интересы могут быть оправданы лишь тогда, когда они одновременно служат также интересам общества»12.

На уровне социальной философии эта идея получила весьма обстоятельную и более четкую интерпретацию в «теории справедливости» Джона Роулса. Любой общественный порядок, считает этот американский философ, не должен устанавливать и обеспечивать более широкие перспективы для людей, находящихся в лучшем положении, если эти перспективы не связаны какими-либо позитивными результатами для менее преуспевших членов общества. Высокие ожидания лиц, принадлежащих к привилегированной группе, являются справедливыми только в том случае, если они работают как часть схемы, которая повышает ожидания менее продвинувшихся в общественной системе граждан13. Исходя из данного принципа, субъекты экономической власти — хозяева,

и Кейнс Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег. М., 1978. С. 448.

12 Эрхард Л. Благосостояние для всех. М., 1991. С. 13.

13 Кагш15 ^. А ТЬеогу о? .1и5«се. Ох1ог(3, 1971. Р. 73, 80—85.

50

предприниматели могут преуспевать и богатеть при одном условии — если обеспечиваемый или экономический прогресс, технологические нововведения одновременно создают шансы работников увеличить свою долю богатства. В случае успеха предпринимателя получают выгоды квалифицированные, полу- и неквалифицированные работники, образуются своего рода единая цепь и диффузия выгод в обществе. В отличие от тех идеологов, которые защищают неограниченное право приобретать, накапливать частные богатства, Д. Роулс пытается ввести некоторые принципиальные ограничения свободы использования экономической власти: эта власть должна быть справедливой, работать на благосостояние общества и «государство всеобщего благоденствия», «продвигать» экономические интересы малоимущих групп. Конечно, все эти требования и ограничения существуют только в теории, практика шла и идет своим путем.

В период господства политики «государства всеобщего благоденствия» и методов государственно-монополистического регулирования корпорации и другие крупные экономические организации. умудрились увеличить свою мощь не только путем интенсификации труда работников, но и за счет государства, налогоплательщиков. Процессы концентрации и монополизации богатств, по существу, не были приостановлены или ослаблены государством. В наше время экономическая власть монополий резко возрастает, быстро увеличивается объем национальных ресурсов, на которые простирается их контроль. «Экономическая власть проявляется в командных позициях предпринимателей и менеджеров в процессе распоряжения средствами производства, выбора путей обеспечения максимальных прибылей, в классово принудительной регламентации трудовых отношений, осуществлении методов экономического принуждения, сочетаемых со многими иными, например административными, репрессиями, дискриминацией по политическим мотивам»14.

В каждой отрасли экономики, в каждой сфере жизни хозяйничают сверхгигантские организации, концентрируя в своих руках огромные возможности, которые, согласно проектам социальных реформаторов, должны распределяться между всеми членами общества. Основываясь на материалах 60-х годов, американские авторы М. Минц и Д. Коэн писали: «Нам неоднократно говорили о государстве, функционирующем как сверхкорпорация. Но нас очень редко предупреждают об опасности существования сверхкорпораций, функционирующих как государство»15. Сегодня эти сверхкорпорации чувствуют себя настолько сильными и уверенными, что открыто бросили вызов «государству благоденствия», активно вытесняют под идейным руководством неоконсервативных, монетаристских и других теорий государство из сферы экономики. Если еще совсем недавно правительства западных стран пытались

14 Графский В. Г. Государство и технократия: Историко-крнтическое исследование. М., 1991. С. 218.

15 Минц М., Коэн Д. Америка инкорпорейтед: Кто владеет и управляет Соединенными Штатами. М., 1973. С. 19.

51

взять» под контроль рост и деятельность крупных экономических орга^н381"111' т0 сегодня монополии откровенно домогаются позиций, позволяющих им контролировать государство.

В истории было время, когда государство казалось всесильным, а в некоторых отношениях было действительно таким. Одержав Р XVI—XVIII вв. верх над церковной властью, приняв авторитарную форму абсолютной монархии, государство поднялось над обществом, достигло наиболее полного господства, получило возмо^^с^ь проводить свою волю, не встречая серьезного сопротивления со стороны каких-либо организованных структур гражданского общества. Это было время государственного абсолютизма, т- е. неоспоримого и полного превосходства государства над всеми другими властными организациями, а поскольку ни одна из них в то время не осмеливалась быть выше государства и не пыталась руководить им из-за кулис, это было время аутентичности, подлинности государственного бытия. Государство являлось антиподов общества, его кошмарным двойником. Томас Гоббс выразил отношение общества к государству через образ государства-Левиафана, мифологического чудовища, сильного и опасного существа. С тех пор, однако, государство бывало более сильным, более опасным и репрессивным, но никогда не было в такой степени неаутентичным. Поэтому зло, прикрываемое авторитетом государства, не всегда исходило от него самого: чтобы найти истоки политических злоупотреблений, надо было в каждом случае обстоятельно, квалифицированно разобраться, рупором и инструментом каких организованных общественных сил явились на этот раз правительство и государственная бюрократия.

Обозревая историю государства как социального института и политически властной организации, можно прийти к выводу, что ему редко удавалось оставаться самим собой, выражать подлинный всеобщий независимый интерес, не отождествляемый с интересами какой-либо части общества — класса, сословия, элиты, олигархии и т. п. Если исключить периоды государственного абсолютизма, бонапартизма и иных диктатур, возникающих в условиях войн и других чрезвычайных ситуаций, государство в обычном его состоянии вряд ли можно сравнивать с мифологическим монстром Левиафаном; метафора Т. Гоббса уже давно потеряла основания, и сегодня она, несмотря на довольно широкое использование в целях либерального и неолиберального преодоления идеи государственности, приводит к искажению представлений о реальном распределении власти в обществе, извращает ситуацию и направляет социальный анализ властеотношений по ложному пути. На протяжении последних по крайней мере 200 лет, особенно в период наУчно-технического прогресса, западное государство развивалось как институт инструментального характера, как орудие и аппар^ политической власти, как «машина» власти, руль которой наход^*^ в руках определенных сил, действующих по принципу:

«Что хорошо для нас, то хорошо и для государства». В эпоху индустриализации и индустриализма государство формировалось на

52

основе рационально-механистического мировоззрения как грандиозная машина, государственный механизм, функционирующий согласно законам социальной механики: государственной машиной можно управлять, придавать ей то или иное направление.

С этой точки зрения демократическое государство есть машина, которая более или менее легко переходит из одних рук в другие, а относительная легкость прихода к власти и ухода из нее вызывает размытость политической ответственности за состояние государственных дел. Политические силы, сменяющие друг друга у руля государства, правят прежде всего в своих интересах, иногда выдавая их за общегосударственные интересы, а иногда отказываясь даже от этой условности. Каждое последующее правительство сваливает вину за неудачи на предыдущее и вместе с тем имеет повод оправдать собственную неэффективность тем, что время пребывания его у власти пришлось, мол, затратить на исправление прошлых ошибок. Считается, что вся власть в демократическом государстве принадлежит народу, однако в действительности правят добившиеся на выборах успеха партии, политические группировки, за которыми, как правило, стоят экономические организации. Их политическое влияние в современном мире неуклонно возрастает, все четче и нагляднее проявляется универсальная тенденция, согласно которой политическая власть, и прежде всего власть государственная, является прикрытием всемогущества экономической власти. Сегодня властвует, правит государством не тот, у кого на голове корона, а в руках скипетр и держава, а тот, кто располагает крупными организационными средствами, денежными, материальными ресурсами, техникой, рабочими местами, специальными знаниями и информацией и т. д. Всем этим в избытке обладают экономические организации, монополии, корпорации, которые, собственно, и решают, кого поставить во главе государства, кому вручить инструменты власти.

Все дело в том, что мощные экономические организации пока еще нуждаются в государстве и в аппарате государственного управления для придания власти денег и богатства прочного политического положения, иначе говоря, для легитимации плутократии: правление богатых в интересах богатых. Сама по себе система экономической власти, где доминирует хозяин-собственник, базируется на началах жесткого авторитаризма, она — открыто недемократическая и в принципе недемократизируемая система. Экономическая власть является иерархической и недемократической — в этом ее суть. Экстраполировать принципы и ценности этой власти на общество значит усиливать недемократические формы контроля над политической демократией, что, собственно, и происходит в ведущих западных странах. М. Паренти, характеризуя систему политической власти в США, подчеркивает: «Почти все социальные институты, существующие в нашем обществе, вместе с их необъятными материальными и профессиональными ресурсами находятся под контролем плутократии и управляются певыборньши, самоназначаемыми и самоувековечиваемыми груп-

пировками богатых представителей корпоративного сектора, которые не несут ответственности ни перед кем, кроме самих себя»16. Власть, которая не склонна принимать всерьез широко распространенные постулаты демократии, общественный и государственный интерес, политическую ответственность, конечно, должна действовать из-за кулис, прибегать к опосредованным формам выражения.

Внушительная по масштабу экспансия экономических организаций — корпораций, монополий и т.д. — в публично-правовую сферу, где располагается и действует государство, в настоящее время происходит в условиях кризиса политики и методов государственно-монополистического регулирования. Несмотря на прокламированные цели этой политики, реальное развитие идет по пути дальнейшей концентрации капитала и усиления монополий. Радикально изменялась природа экономической власти монополий на рынке. Корпорации вследствие своего роста и совершенствования управленческого опыта приобрели способность использовать собственную экономическую власть для регулирования рыночных отношений, что привело в XX в. к закату модели свободного рынка, направляемого исключительно невидимой рукой. Провидения. «Современная корпорация имеет возможность повышать цены — назначать цены, если хотите, — а не позволять рынку устанавливать их стихийно»17. В этом же ряду стоят регулирование уровня заработной платы, ее соотношение с ценами, планирование инновационной и иной деятельности. Само собой разумеется, что способность корпораций регулировать общественные отношения не ограничивается рынком, а выходит далеко за его пределы, в сферы социальных отношений и политики.

Претензии экономических организаций на регулирование всего, что можно, естественно, наталкиваются на интересы государства и государственной бюрократии, здесь возникает арена борьбы, противостояния, компромиссов и в то же время известного сотрудничества между субъектами политической и экономической власти. Чем крупнее корпорация и сложнее ее внутренняя организация, тем большей силой и независимостью по отношению к государству и обществу она обладает. В этой независимости состоит одна из важнейших причин неудачи антикризисной политики государственно-монополистического регулирования, проводимой рядом западных стран. Затягивающееся противостояние корпораций и государства в качестве властных организаций отнюдь не способствует усилению позиций государства; оно попадает — чем дальше, тем больше — в зависимость от монополий. Сошлемся в этой связи на мнение американского экономиста Дж. Гэлбрей-та: «Цели общества и корпораций расходятся. Общество должно рассчитывать только на государство в утверждении общественных интересов. Государство же находится в значительной мере

16 Паренти М. Указ. соч. С. 66.

17 Гэлбрейт Дж., Мельников С. Капитализм, социализм, сосуществование. М„ 1988. С. 94.

под властью корпораций»18. Тенденция к дальнейшему росту могущества монополий вызывает усиливающееся чувство тревоги на Западе. Люди, по существу, беззащитны перед финансовыми и «практическими» гигантами, злоупотребляющими своей силой, нарушающими законы и решения государственных властей. «Концентрация экономической власти зашла очень далеко, — пишут М. Минц и Д. Коэн. — Еще остается время — может быть, его не так много — остановить этот процесс и направить его развитие в обратную сторону»19. Но как это сделать, никто не может дать вразумительного ответа. Одни пророчествуют, что в ближайшие полвека социальные противоречия будут лишь обостряться и неизбежно вовлекут человечество в царство абсурда, где его, вероятнее всего, ожидает коллективная смерть20. Другие вынашивают утопические проекты разукрупнения гигантских монополий, возврата к среднему и даже мелкому капиталистическому предприятию.

Чрезвычайно важными для анализа отношений государства и корпораций являются два феномена, возникших в середине XX в., — «управленческая революция» (которую «объявил» Д. Бернхем в начале 40-х годов, опубликовав книгу под таким названием) и бюрократизация экономической власти. В результате этих процессов, развертывавшихся почти одновременно, типичный герой эпохи классического капитализма, индивидуальный хозяин-собственник был, как полагают, серьезно потеснен менеджером, корпоративным бюрократом. Если распоряжение ресурсами и средствами производства дает субъекту экономической власти возможность господствовать над людьми, контролировать их экономическое поведение, то, естественно, актуализируется вопрос: кто должен распоряжаться ресурсами и средствами производства? Тот, конечно, кому принадлежит право собственности на них. Экономическая власть безусловно коренится в отношениях собственности. С древнейших времен хозяин и собственник совпадали в одном лице, хотя, как мы уже отмечали, это все же различные ипостаси.

Когда говорят о собственнике и праве собственности, то имеют в виду прежде всего юридический титул лица, с которым связываются определенные его права и обязанности по поводу имущества, ему принадлежащего. Право собственности и титул собственника составляют легитимирующую основу экономической власти хозяина. Почти все его функции, упомянутые выше, сводились к основным правомочиям, образующим в совокупности право собственности, а именно — к владению, пользованию и распоряжению имуществом. Само по себе право собственности дает лицу юридическую власть как возможность маневрировать правомочиями, отчуждать их, передавать каждое из них в отдельности или все, вместе взятые, другим лицам, сохраняя за собой

18 Гэлбрейт Дж. Жизнь в наше время. М., 1986. С. 395.

19 Минц М., Коэн Д. Указ. соч. С. 21.

20 АИа11 /., ОиШаите М. Ь'АпН-Есопопияие. Р., 1974. Р. 227.

один лишь титул собственника. Кроме того, субъект права собственности может передавать свое имущество в доверительное управление другому лицу — доверительному управляющему, который владеет, пользуется и распоряжается этим имуществом в интересах доверителя или указанного им третьего лица. Все это говорит о том, что экономическая власть не вытекает непосредственно из права собственности, которое может быть весьма формальным, отделенным от деятельности по фактическому владению, пользованию и распоряжению имуществом. В этом плане лицо, которому передано имущество для хозяйственного использования, т. е. владеющий несобственник, владелец, имеет намного больше шансов стать субъектом экономической власти, чем невладеющий собственник.

Исторически дело складывалось таким образом, что собственник, как правило, лично распоряжался своим имуществом — средствами производства и материальными ресурсами, денежным капиталом и информацией, что давало ему возможность усиливать властный контроль над экономическим поведением людей, вынуждать их делать то, что требовалось для повышения доходности хозяйства. Но с укрупнением экономических организаций, усложнением производственных процессов, систем и технологий управления экономическая власть получила известную самостоятельность по отношению к праву собственности, а юридический собственник не всегда становится хозяином, уступая эту роль менеджеру, доверительному управляющему и т.д. В XX в. «революция менеджеров», как утверждают, значительно снизила роль собственников в экономике западных стран. Ведущее положение в ней занимают теперь не собственники средств производства и капитала, а те лица, которые управляют экономическими организациями, корпорациями, принимают решения, куда вкладывать совокупный капитал, отвечают за прибыли. Управляющие или менеджеры не являются юридическими собственниками денежных и иных накоплений, которыми они распоряжаются, и все же именно они облечены экономической властью и могут навязывать обществу, включая собственников, свою волю.

Еще Дж. М. Кейнс говорил об отделении управленческих функций от собственности на капитал2'. Дж. Гэлбрейт в свое время построил на этом целую теорию об изменении характера экономической власти в современном западном обществе. При наличии возросших потребностей производства в специализированных знаниях, роста влияния менеджеров и профессионалов-управлен-цев, полагал он, постоянно свертывается влияние собственников капитала, крупных и мелких держателей акций. Возникло современное технизированное предприятие с собственным аппаратом управления, состоящим из людей, обладающих разнообразными техническими знаниями, опытом и способностями, в которых нуждается промышленная технология и планирование. Этот аппарат

21 См.: Кейнс Дж.М. Указ. соч. С. 214.

Дж. Гэлбрейт именует «техноструктурой»: она «является аппаратом для групповых решений, для объединения и анализа информации, доставляемой множеством людей, с тем чтобы прийти к решениям, выходящим за пределы компетентности каждого в отдельности»22. Источник власти на промышленном предприятии, в экономике перемещается от капитала к организованным знаниям, к «техноструктуре». Группы управляющих прочно держат в своих руках контроль над предприятием, несмотря на то что юридически они зависят от собственников капитала, акционеров, заправляют всеми делами и фактически все решают сами. Укрепление власти «техноструктуры» Дж. Гэлбрейт связывал также с политикой государства, направленной на расширение социальной базы частного предпринимательства, на «рассеивание» капитала, «рассредоточение» частной собственности.

Теории «революции менеджеров», «техноструктуры», распространявшиеся на Западе в 60—70-х годах, сегодня уже не новы, поэтому было бы оправданным ответить на вопрос, что в них оказалось истинным, прошло испытание временем, а что нет. Истинно то, что возникновение техноструктуры, технически наиболее совершенного аппарата власти профессионалов-управленцев стало поворотным событием в сфере социальных властеотношений. Возник источник концентрации экономической и политической власти до невиданных ранее супергигантских масштабов. В качестве современного научного понятия техноструктура имеет ту особенность, что она существует и функционирует как изначально бюрократизированная структура: «Крупные корпорации и управленческая революция привели к бюрократизации большей части капиталистического производства»23. Через экономические организации бюрократизм вышел за пределы сферы государственного руководства обществом, победоносно и триумфально вступил в область экономических отношений. Будучи порожденными императивами технической рационализации, государственный бюрократизм и техноструктура обречены действовать совместно и одновременно соперничать. Обе бюрократии как бы дополняют друг друга, техноструктура работает в тесном контакте с государственными ведомствами и учреждениями, образуя то, что Дж. Гэлбрейт называл «бюрократическим симбиозом». Предсказанные в начале нашего века В. И. Лениным процессы слияния, сращивания, «соединения гигантской силы капитализма с гигантской силой государства в один механизм»24 ныне протекают особенно активно.

Объединение государственной и частной бюрократии — это факт, значение которого трудно переоценить. Складывается в общем выгодный для обеих сторон союз. «Две бюрократии, одна государственная и другая номинально частная, сильнее, чем одна. Государственная бюрократия при обосновании потребности в новых видах оружия может казаться выступающей с бескорыстной

22 Гэлбрейт Дж. Новое индустриальное общество. М., 1969. С. 119.

23 Гэлбрейт Дж., Меньшиков С. Указ. соч. С. 50.

24 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 32. С. 83.

потребностью в новых видах оружия, может казаться выступающей с бескорыстной заботой о национальной безопасности... Частная бюрократия обладает свободой и финансовыми ресурсами, не доступными для мобилизации поддержки со стороны профсоюзов и общества, для организации лобби, для рекламы и общественной информации и для отношений с прессой»25. Как мы видим, то, чем располагает техноструктура, частная бюрократия, содержит в себе много привлекательного для государственных мужей, но более всего их притягивает возможность получить в случае прекращения чиновничьей карьеры гарантированное высокодоходное место в директоратах, иных исполнительных органах корпораций и банков. Обе бюрократические системы работают в режиме сообщающихся сосудов, профессионалы из техноструктур охотно идут на государственную службу, а государственные чиновники легко превращаются в служителей частной бюрократии.

Вследствие ряда причин, главной из которых является безудержная концентрация денежных и других ресурсов в руках монополий, распространяющих свое влияние на огромную часть мира, бюрократический симбиоз ускоряет универсальный процесс бюрократической ассимиляции государственного чиновничества складывающейся мощной надгосударственной системой управления общественными и государственными делами, в которой тон задает корпоративная бюрократия. В этом процессе утрачивается политическое первородство государства как суверенной организации властвования, изначально удерживающей ряд монопольных позиций (монополия на законодательную деятельность, на осуществление легитимного физического насилия и др.) и обладающей преимуществами перед другими организациями власти, которые вытекают из государственного суверенитета. Постепенно экономические организации становятся доминирующими субъектами и организаторами управленческих общественных отношений, способными предопределить развитие государственности. Государственная бюрократия перерождается, усваивая привычки и ценности частной бюрократии, отказываясь косвенно или прямо от ориентации на широкие общественные интересы, используя политический авторитет государства и его монопольные позиции в частных и групповых интересах.

Служащий — профессионал экономических организаций сильно оттеснил государственного чиновника, стал эталонным бюрократом нашего времени, оказывающим все большее влияние на общество. Управленческий опыт техноструктуры, который можно определить как технократию, оказывается сплошь и рядом более эффективным и развитым в научно-техническом смысле, чем рутинный опыт традиционной государственной бюрократии. Удачливый менеджер — это типичный технократ, способный извлекать из знаний, опыта, организационных схем и действий наивысший результат. Он знает верный путь к успеху и максимально исполь-

25 Гэлбрейт Дж. Экономические теории и цели общества. М., 1979. С. 354.

зует для его достижения все свои способности, интеллект, энергию. Технократическое мировоззрение или, лучше сказать, идеология технократизма как итог технической рационализации на высоком научном уровне могли сформироваться и развиваться только в сфере управления материальными процессами со стороны экономических организаций, где есть частный интерес, строго и предметно определенный, где конкретный частный интерес полагается как непреложная цель, а все остальные интересы (общественные, государственные, групповые, индивидуальные) рассматриваются как средства для достижения этой цели либо как нейтральные феномены, которые можно не принимать в расчет. Благодаря четкой определенности, расстановке и учитываемости всех факторов, а также точным знаниям, опыту и практической интуиции становится возможной надежная увязка цели со средствами, что неотвратимо ведет к успеху.

Технократическое мышление сделало возможной «революцию менеджеров», идейная основа которой имеет эмпирико-прагмати-ческий характер. Ключевое в технократическом лексиконе слово «эффективность» зашифровывает в себе ряд однопорядковых понятий — «успех», «польза», «выгода», т. е. некий запланированный благоприятный исход дела или искомый результат. Истинным в рамках технократического мышления является то, что работает на успех практического действия. Джон Дьюи, крупный философ-прагматист, определял истину как полезность. Сфера приложения технократических принципов и методов проходит через конкретно обозначенные явления, через мир фактов, событий, действий, систем, структур, функций, через мир, где знание получает наибольшие шансы быть полезным. Это сфера логически упорядоченных, однозначных, верифицируемых, т. е. проверяемых опытным путем, знаний. Технократизм, можно сказать, облегчил свою жизнь тем, что из всего обилия человеческих идей он отбирает лишь самое практическое, работающее на успех, приносящее пользу. Технократ принимает новые знания и идеи придирчиво. Он с порога отметает все не до конца ясное или нерешенное, не терпит многозначности, не заглядывает в суть явлений.

Довольно узкие гносеологические границы технократического образа мышления обусловили его совершенно нестратегический характер: технократ не умеет, да и не хочет, работать с универсальными понятиями, осмысливать общие долговременные тенденции, заглядывать далеко вперед, жить интересами будущих поколений. При решении управленческих проблем он стремится выжать все возможное из данной ситуации, распорядиться обстоятельствами, информацией таким образом, чтобы получить как можно больший выигрыш. Что касается ближайших перспектив, то здесь он придерживается простого правила: нынешний успех есть залог завтрашнего процветания. Технократ есть прирожденный тактик, и сама по себе сфера, где зародился и вырос техно-кратизм как современное явление, т. е. сфера применения экономической власти в целях максимизации успеха частного пред-

59

приятия, корпорации, союза корпораций, изначально не требовала от него умения мыслить универсально, блюсти всеобщий интерес, не требовала стратегических способностей, которыми обязан обладать, например, настоящий государственный деятель.

Нельзя сказать, что стратегическая слепота технократизма осталась без последствий для системы частноэкономических отношений. Достаточно вспомнить о современных экологических бедствиях, порожденных жестким и недальновидным технократическим подходом к решению экономических проблем. Но поистине серьезные и неразрешимые проблемы появились с того времени, когда технократическое мышление, тактическое по своей природе, применимое более или менее удачно к системам экономического управления, перекинулось из сферы частной бюрократии экономических организаций в область публичной деятельности, захватило высший уровень государственной власти. Технократическое мышление отождествляется с государственным, шаг за шагом вытесняет его. Это безусловное поражение института государства как универсальной властной организации для проведения всеобщих интересов. Государственный деятель с менталитетом частного бюрократа — живое воплощение кризиса современного государства.

Торжеству технократизма на государственном уровне способствовала общая тенденция к рационализации управленческой деятельности, являющейся, по некоторым представлениям, сутью бюрократизации как таковой. Менеджеры и частная бюрократия экономических организаций оказались ближе, чем государственные чиновники, к процессам распространения научных и технических достижений в сфере производства, к научно-техническому прогрессу, к науке и технике как социальным явлениям. Производство с его технологическими требованиями и инновационными запросами явилось благоприятной средой для развития технократического мышления, но само оно порождено не техникой или наличием развивающихся технологий, а скорее всего абсолютизацией технических структур и функций. Под воздействием системного подхода, структурализма и функционализма мышление становится техничным, производящим профессионально отработанные приемы и методы.

Техническое мышление развертывается в ограниченном системном пространстве, где все определено, взаимоувязано и направлено на предпочитаемую цель. Человек — лишь средство для этой цели, он рассматривается функционально, учитывается в технократической программе просто как один из факторов — «человеческий фактор». Но поскольку цель в этих программах не является всеобщей, универсальной (технократизм не способен работать с такими целями), некоторые люди попадают в категорию «несистемных» и с ними технократ попросту не считается. В сущности, он мыслит неживыми категориями, обезличенными целост-ностями, структурами и функциями. Технократизм есть своего рода социальная инженерия, требующая от менеджера совершен

ного машинного интеллекта, кибернетизированного, машинального мышления. С этим связываются прежде всего профессионализм управленца и его перспективы добиться реального успеха.

Отмечая гносеологическую ограниченность, принципиальную «негуманитарность», технико-организационный прагматизм техно^-кратического мышления, нельзя не сказать о том, что в своей родной стихии — в сфере организации и управления производством, предприятиями, корпорациями — этот образ мышления хорошо себя зарекомендовал и, наверное, ему человечество обязано тем, что достигнуто в эпохи индустриализации, информатизации общества. Именно на базе индустриальной экономики возрос авторитет технического знания и профессионального опыта, зародились потребность отдать власть опытному управленцу-профессионалу, а также другие императивы «революции менеджеров». Далеко не всем предположениям, с которыми связывалась эта революция, суждено было сбыться. Не оправдалась, например, надежда на то, что «интеллектуальный капитал» (знания, опыт и т. п.) значительно потеснит частную собственность на средства производства и материальные ресурсы в качестве источника экономической власти.

Расцвет менеджеризма и технократические волны на Западе глубоко затронули систему экономических отношений и экономической власти, основанную на частной собственности; она существенно модифицировалась, приняла другой вид, однако, как и прежде, частная собственность не лишена управленческих функций и не перестала быть источником экономической власти. Но теперь не всякая собственность, а только та, которая может дать решающий голос собственнику в экономических и политических делах, заключает в себе возможности социального доминирования. Сила и пределы экономической власти, принадлежащей современному собственнику, зависят главным образом от того, как его право собственности вписывается в определенные организационные структуры. Чтобы это могло произойти, собственность, само собой разумеется, должна быть крупной; из игры полностью исключаются мелкие и средние собственники, которые в прошлом обладали некоторой, хотя и не очень значительной, экономической властью,

Власть менеджеров в экономических организациях укреплялась в процессе так называемых реформ по «рассеиванию», «рассредоточению» собственности под лозунгами «народного капитализма», «социального партнерства». Некоторые романтические проекты предлагали каждого рабочего сделать частным собственником, пусть маленьким, но собственником, дать ему возможность приобрести акции, стать участником в деле своих хозяев, вместе с ними «разделить» прибыль. В некоторых западных странах были осуществлены законодательные мероприятия в духе «собственность для всех». Опыт показал, что рост числа держателей акций не привел к существенным переменам в отношениях собственности. Мелкий и средний акционер хотя формально и является но-

61

сителем права собственности, но никакой реальной экономической властью, конечно же, не обладает. Менеджеры игнорируют такого рода «собственников».

То что масса рядовых, мелких держателей акций попросту отстраняется от процесса принятия важных и ответственных решений в рамках корпораций, можно легко понять. По отношению к ним менеджеры действительно независимы, диктуют им свою волю, предписывают свои нормы и правила. Но так ли они ведут себя в отношении крупных акционеров, настоящих, а не номинальных собственников? Можно ли подобным образом обращаться с обладателями контрольных пакетов акций, владельцами состояний, исчисляемых миллионами и миллиардами долларов? Практика западного общества показывает, что не управляющий навязывает свою волю собственнику средств производства, а наоборот. Реальная власть менеджеров коренится не в чем ином, как в силе и могуществе крупного капитала, заинтересованного в вытеснении и подавлении мелкого. Менеджеризм есть лишь современное средство утверждения права крупной собственности, форма, в которой оно. реализуется в условиях государственно-монополистического регулирования экономики.

вернуться к содержанию
вернуться к списку источников
перейти на главную страницу

Релевантная научная информация:

  1. В. С. НЕРСЕСЯНЦ, Г. В. МАЛЬЦЕВ, Е. А, ДУКАШЕВА, Н. В. ВАРЛАМОВА, В. М. ПОСТЫШЕВ, Н. С. СОКОЛОВА Правовое государство и законность. Научно-исследовательский институт правовой политики и проблем правоприменения Российской правовой академии Министерства юстиции Российской Федерации, 1997 г. - Теория государства и права
  2. §6. ОЦЕНКА И ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ, ПОЛУЧЕННЫХ ОРГАНАМИ АДМИНИСТРАТИВНОЙ ЮРИСДИКЦИИ - Уголовный процесс
  3. Лекция 4. ПРЕСТУПНОСТЬ В РОССИИ И ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАНАХ - Кримминология
  4. Лекция 7. ПРИЧИННЫЙ КОМПЛЕКС ПРЕСТУПНОСТИ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ - Кримминология
  5. § 1. Территориальное устройство государства - Конституционное право
  6. 2. Форма и структура конституций - Конституционное право
  7. 5. Особенности конституционного статуса Президента Российской Федерации - Конституционное право
  8. Нормативні акти - Хозяйственное право
  9. § 3. Договор бытового заказа. Договор на абонементное обслуживание - Гражданское право
  10. § 4. Основные характеристики конституционной модели российской правовой государственности - Теория государства и права
  11. § 3. Поиск новой парадигмы: преодоление крайностей - Теория государства и права
  12. § 1. Понятие гражданского общества - Теория государства и права
  13. § 1. Понятие гражданского общества - Теория государства и права
  14. § 4. Пребывание, права и свободы иностранных граждан и лиц без гражданства в Российской Федерации - Международное право, европейское право
  15. § 3. Логико-процессуальные особенности доказывания адвокатом в гражданском и арбитражном судопроизводстве. - Адвокатское право
  16. § 2. Метод административно-правового регулирования - Административное право
  17. Портал Юристъ - Ваш успешный экзамен, электронные книги и бесплатные учебники по праву, правовая помощь в учебе и работе
  18. Теория государства и права Учебники по праву
  19. Конституционное право: Учебник Отв. ред. А. Е. Козлов — М.: Издательство БЕК, 1997. — 464 с. - Конституционное право
  20. Трудовое право. Учебник. Издание второе, переработанное и дополненное.Сост. - Н. А. Бриллиантова, И. Я. Киселев, В. Г. Малов, О. В. Смирнов, И. О. Снигирева.— М.: «ПРОСПЕКТ», 1998.—448 с. - Трудовое право

Другие научные источники направления Теория государства и права:

    1. Щедрова Г.П.. Громадянське суспільство, правова держава і політична свідомість громадян. 1994
    2. В. М. Корельский, В.Д. Перевалов. Теория государства и права. Учебник для юридических вузов и факультетов. 1997
    3. n/a. ПИТАННЯ ВІДКРИТОСТІ ВЛАДИ. 1997
    4. Комаров С.А.. Общая теория государства и права: Учебник. 1998
    5. Скакун О.Ф.. Теория государства и права: Учебник. 2000
    6. В.Д. Волков. Основы права: Учебное пособие. 2001
    7. Кравчук М. В.. Теорія держави і права. Проблеми теорії держави і права: Навчальний посібник. 2002