<<
>>

§ 8. Об уровне теоретичности средневековой правовой нормы (логика построения, проблема казуальности и архаичности).

Специальных историко-правовых исследований о средневековых правовых нормах обнаружить не удалось. Рассмотрим наиболее важные характеристики этой категории с позиций оценки ее сложности и «теоретичности».

В литературе доминирует представление о построении древних правовых норм как о «казуальном», которое отражает неразвитость и примитивизм юридического мышления того времени. В силу этого предполагается, что в «казуальности» проявляется неспособность древнего мышления к юридическим абстракциям. Например, известный исследователь права XVII в. А.Г. Маньков считает, что казуальность имеет место вплоть до из-

265

дания Соборного Уложения 1649 г. Даже А.Я. Гуревич, яркий и последовательный сторонник «сложного средневековья», придерживается позиций «казуальности». В специальном исследовании о раннем европейском законодательстве он писал, что имеет место «предельная казуальность всех варварских Правд».266

Понятие казуальности утвердилось в литературе не в том значении, которое оно имеет в реальности для древнего права. Прежде чем приступить к анализу средневековой нормы, отметим утвердившуюся в историко- правовой и исторической литературе неточность в отношении самой нормы и статьи закона. Чаще всего, говоря о казуальности нормы, авторы имеют в виду статью закона, что в строго юридическом смысле не правильно. Такая ситуация создает дополнительные стимулы к оценке нормы с позиций «негативной казуальности». Поскольку норма права - это установленное правило, норматив, то казуальной она может быть только в определенном смысле. Под этим справедливо может подразумеваться само «установление нормы» в статье закона при каких-то конкретных условиях (в определенном конкретном случае и обстановке), когда ранее данная норма не была воплощена в законе, на государственно-законодательном уровне просто не существовала. Но это не означает, что норма не существовала вообще, в форме обычного права, предправа или ритуального нор- 265

Маньков А.Г. Законодательство н право Россни второй половины XVII в. Спб. 1998, с. 4. 266

Гуревич А.Я. Индивид и общество в варварских государствах // Проблемы истории докапиталистических обществ. Кн. 1. М. 1968, с. 391.

матива. Некоторые случаи такого «воплощения» нормы известны Русской Правде. Например, статья за убийство конюха в Краткой Правде. Оиа гласит, что за убийство «конюха у стада платится вира в 80 гривен, как установил Изяслав за своего убитого дорогобужцами конюха». Здесь в полной мере имел место казус, вызвавший юридические последствия в виде возникновения статьи с указанием как на сам случай, так и на правовые последствия. Расположена данная статья в комплексе других статей Краткой Правды, устанавливающих штрафы за убийства различных категорий населения (ст. ст. 19-27). Закрепленные штрафы колеблются от урока в 5-6 гривен за раба до 80 гривен за огнищан и тиунов. Скорее всего, казус здесь отражен и в ст. 19 об убийстве «княжеского подъездного», поскольку можно предполагать что-то аналогичное ситуации с конюхом. Однако подавляющее число статей Русской Правды свидетельствует не о подобной «казуальности», а построено на обобщении практики эпохи становления кодекса. Для примера укажем: «аще придет муж кровав или синь, то не иметь ему послухов».26 Мы имеем здесь ясное обобщение обязательное для всего населения, общее правило о послухах - свидетелях.

Как раз эта ситуация ведет начало к догосударственному быту и общинной судебной практике. Другой пример: «если смерда умучат без княжа слова, за обиду 3 гривны...»,26 а далее в этой статье идет перечисление аналогичной ситуации с другими социальными участниками (огнищанами, тиунами, мечниками), штрафы за которые уже в 12 гривен. Все здесь носит характер обобщающего единого обязательного правила. Казуса в логике построения статьи абсолютно не прослеживается. Нет его и в логике построения упомянутых статей 19-27, помимо случаев с конюхом и подъездным. Все они имеют единую норму, единую гипотезу и диспозицию, разница лишь в санкциях по отношению к «социальному статусу» участников правоотношений. Даже в случае «объединения» всех этих статей в одну нельзя было бы обойтись без имеющихся подробных перечислений. Таким образом, можно сделать вывод, что в отношении логики построения статей и их побудительных мотивов «казуальность» имеет место в минимальной степени.

Очень возможно, что при оценке древнего права как «казуального» исследователи имеют в виду иное лексическое построение статей в сравнении с современным законодательством. В современной юридической лексике конструкция нормы выглядела бы следующим образом. «За убийство представителей княжеской администрации выплачивается двойная вира в 80 гривен...». Однако для правосознания современников Русской Правды в XI в. не существовало не дифференцированного понятия уравненной во всем администрации. Каждый ее представитель - тиун, мечник и т.д. - занимал свою общественную ячейку и был носителем своих прав 267

ПРП. Вып. первый, с. 79, ст. 23. - " . и ^ 268

Там же, с. 79, ст. 30. 269

Там же, ст. 33. • , і

и обязанностей. Объединять их в единое целое было бы для правосознания того времени грубой ошибкой.

Наиболее древние национальные памятники (Правда Ярослава и Правда Ярославичей) не дают оснований для оценки статей как по преимуществу казуальных, т.е. единовременно установленных. Но и любой нынешний кодекс также имеет момент «установления». Их статьи не придуманы вновь, они рождались в более древний период и только продолжают предшествующую традицию, отчасти видоизменяют ее. Самая «древняя» статья Древнейшей Правды о кровной мести (ст. 1) вошла в кодекс как раз в связи с обобщением практики кровной мести и серьезным ограничением круга мстителей близкими родственниками. Статьи о побоях и посягательствах на личность, как и штрафы за них, по единодушному мнению в историко-правовой литературе возникли значительно раньше XI в. В Русской Правде они - обобщение предшествующей традиции судебной практики. Отметим, что случаи «казуального» установления законов имели место в XV-XVII вв. и в более позднее время. Соборное Уложение 1649 г. практически всегда строилось на основе обобщения судебной и приказной практики. Показатель тому статьи о землевладении, лихих делах, податной системе и т.д., где все строилось на документах приказов. Утверждения о казуальности памятника (с оттенком неразвитости юридического мышления) вообще представляется какой-то досадной нелепостью.

Вопрос о «казуальности» несомненно связан с логическим и лексическим выражением ситуаций в статьях закона. Возможно, не случайно его «деформация» произошла именно в литературе по истории права, а не у языковедов. Еще в середине прошлого века О.С. Иоффе и М.Д. Шаргород- ский указывали на деление норм права на казуальные и абстрактные, что получает отражение в их диспозициях. В основе различий лежит закрепленный в них тип поведения. В абстрактных диспозициях закреплен обобщенный тип поведения, в казуальных выражено конкретное предписание

270

варианта поведения. Авторы имели в виду право XX в. и к истории вопроса не обращались, но сделали важный вывод о том, что действие двух вариантов норм представляет одинаковые правила для всех. Речь, таким образом, идет лишь о различиях в способах выражения, но никак не о примитивности какой-либо формы. Не правомерно смещать проблему в сторону упрощения мышления средневекового законодателя. В древний период на этапе становления Русской Правды особенно важной была такая черта правовой нормы, которая в литературе XIX в. получила характери-

271

стику как «гипотетическое суждение о должном». Она отражается в конструкции статей закона. На раннем этапе становления права выражена тенденция к конкретной ясности выражения и вся конструкция формируется не столько вокруг действия, сколько вокруг человека, что и придает зако- 270

Иоффе О.С. Шаргородский М.Д. Вопросы теории права. М. 1961, с. 162-163. гк, 271

Коркунов Н.М. Общая теория права. Спб. 1907, с. 120.

ну конкретность выражения. А «конкретность содержания не означает вместе с тем непременного казуистического построения правовых норм».272 О.С. Иоффе и М.Д. Шаргородский точно подметили, что в современных условиях в праве XX в. «казуальность» преобладает в построении норм тех стран, которые обладают прецедентной системой права. На ранних этапах древности «казуальность» возникла потому, что не было необходимости в достаточно массовом анализе судебной практики в условиях, когда статья закона рождалась впервые. Но это явление нельзя примитизировать. Такое становление правовых норм и статей древних законов в форме конкретно-личностной обнаруживается у всех индоевропейских народов. У других ветвей человечества могут иметь место другие тенденции, но вопрос этот не изучен.

В.В. Иванов и В.Н. Топоров подметили важные особенности в построении статей варварских Правд. Они имеют определенную «стандартизацию» формул и выражений, имеющую истоки в более древнего периоде. Кроме того, они построены на основе связанности описания самого дейст-

273

вия и его последствий, что выражено в структуре: «Если..., то...». Такую жесткую языковую традицию в построении статей Судебников они прослеживают вплоть до XVI в. Именно эта традиция использования ранних лексических форм на протяжении средневекового периода названа архаической. Однако, помимо этого, в средневековой традиции построения правовых норм и статей закона устойчиво используется модель логически- структурного построения раннего периода. В этом смысле было бы неправильным понимать архаическое как усвоенную примитивность. Язык выражения представляет собой лишь определенный прием передачи внутренней сути и логики построения. Важно, что комплекс составляющих правовой нормы и нормативного правила (состав, назначение), возникших на государственном уровне, становился неизменным в силу своей абсолютной истинности. По сей день в структуре нормы не выделено ничего, кроме гипотезы, диспозиции и санкции.

Становление варварских Правд (Русской Правды) означало переход с уровня «предправа» на уровень государственно сформулированного юридического права. Какое-то время существовал период, когда содержание нормативного правила могло иметь не слишком четкое текстуально- формализованное выражение. Побудителем четкой выраженности была отмеченная Н.М. Коркуновым категория «должного». На переходном этапе от «предправа» к праву процесс определялся не только правовым мышлением, поскольку оно не существовало в завершенном виде из-за отсутствия «юридического права», но мышлением «синтетическим», которое

272 Общая теория права и государства. Под ред. Е.В. Лазарева. М. 1994, с. 119.

Иванов В.В. Топоров В.Н. Древнее славянское право: архаичные мифологические основы и источники в свете языка // Формирование раннефеодальных славянских народностей. М. 1981, с. 11-15.

включало нравственное, моральное, религиозное в «единую сферу сознания». Формально-знаковая, языковая фиксация (письменная форма) нормативных правил является важнейшим признаком становления права. Но процесс мог проходить и в устной форме, когда передаваемая традиция признавалась обязательной для выполнения нормой. При этом становление права как нормативной системы «опережает» становление государства.

Норма-правило даже на уровне «предправа» не может считаться «казуальной» в смысле происхождения от случая, она обращена ко всему населению какой-то общности. В литературе по теории права отмечалось, что осознанно-волевой характер современных правовых норм приводит при их «становлении» к различной степени справедливости отражения реальной ситуации.274 Для древних норм вопрос о справедливости, равно как и вопрос о степени субъективности выражения, не стоял. С позиций понимания справедливости своего времени они были императивно справедливыми, поскольку неразрывно связывались с религиозными воззрениями. Этим же обстоятельством вызвана и консервативность самих древних нормативных правил. Они не могли быть «ложными», они - императивно истинны. Подобное явление наблюдается еще на уровне индоевропейской общности, где понимание права сопряжено с категориями «справедливости

275

и порядка».

Еще на уровне «предправа» побудителями его возникновения являются как социальные, так и межличностные отношения. Конечно, если полагать, что два человека - это уже сообщество, то все в жизни «социально». Но древность показывает возможность появления правил поведения именно на основе отношений между узкими группами лиц, и в значительной степени.

На примере археологических данных можно представить картину возможностей возникновения правил поведения. Проведенные в 70-х годах XX в. на Украине раскопки поселений, относящихся к V-VII в., показывают, что славяне проживали небольшими и компактными родственными группами. Возможно, их происхождение связано с едиными предками. В таких условиях «конфликтные ситуации» можно понимать как исключительно межличностные, как конфликт двух людей. При этом логично полагать, что понятие «справедливого» было общим для подобных групп.

Размер домов был небольшой, имущественного неравенства не наблюдалось. Однако в среде воинов и знати (в литературе распространено ошибочное мнение о равнозначности знати и так называемых классов) наблюдается обладание драгоценностями и «ценными предметами». Имеют- 274

Иоффе О.С. Шаргородский М.Д. Вопросы теории права, с. 122. 275

Бенвенист Э. Словарь индоевропейских социальных терминов. М 1995, с. 299-301. В нашей литературе зачастую полагается невозможным решение вопроса об «истинности и ложности» правовых норм (Черданцев А.Ф. Теория государства и права. М. 1994, с. 208). Для раннего религиозного сознания такие вопросы не стоят.

ся признаки как индивидуального ведения хозяйства, так и общего хозяйствования.276 Такой характер быта и ведения хозяйства порождал определенные направления развития нормативных правил. О данях и налогах ничего не известно. Самая развитая часть правил могла относиться к семейному быту. Сюда логично отнести комплекс правил, начиная от сватовства с другими поселениями, до правил нравственно-сексуальных и хозяйственно-бытовых. Большая группа нормативов развивалась из конфликтов частных лиц: драки, оскорбления, вероятно - кровная месть, имелись какие-то варианты посягательств на имущество. Никаких свидетельств о холопах нет. Нет ясности в области религиозной жизни. В целом же условия проживания позволяют предположить во многом тот комплекс нормативов, который впоследствии составил Древнейшую Правду, как сборника по преимуществу о межличностных конфликтах. Этот «набор» ситуаций, следовательно, «переходит» в государственное законодательство из «пред- права». Рождение «государственного законодательства» отношения к классам не имеет.

В племенных и межплеменных центрах, местах с более плотным и густым населением, ситуация была, конечно отличной. Для VI-XII вв. вдоль линии пути из Киева в «греки» обнаружены клады золотых и сереб-

О 77

ряных монет, драгоценности. Но наличие среди населения более богатых и менее богатых не дает никаких оснований для распространения на древнее право тезиса о его социальной принудительности и насилии. Обладание холопами в X в. никаких привилегий не дает. В достаточно надуманной связке «классы —? государство, право» обнаруживается абсолютная несостоятельность. В связке «государство —> право» также нет прямой обусловленности возникновения. Право предшествует государственному быту как проявление нормативно выраженной справедливости. Само государство, как регулятор межличностных и социальных отношений, возникает значительно раньше классов.

А.Б. Венгеров справедливо отметил, что главным элементом структуры правовой нормы является заключенное в ней правило поведения. Вокруг этого «ядра» «вращаются» остальные элементы. Для стадии становления права важное значение имеет его вывод о том, что норма может «делиться, укрупняться, изменяться».278 В целом вопрос о структуре правовой нормы является в литературе весьма дискуссионным. Есть мнение, что обязательными составляющими являются диспозиция и гипотеза, санкция 276

Баран В.Д. Славянская деревня раннего средневековья // Древности славян и Русн. М. 1998, с. 12-18. 277

Боровой Я.Е. Византийские, славянские н старогрузннские источники о походе руссов в VII в. на Царьград // Древности славян и Русн. М. 1988, с. 114. 278

Венгеров А.Б. Теория государства и права. Часть II. Теория права. Т. 1. М. 1996, с. 140.

- не обязательна.279 Полагают, что гипотеза и санкция стоят за рамками

280

самого правила поведения, а это правило выражено лишь в диспозиции.

Представляется более приемлемой традиционная точка зрения о трехчлен-

^ 281

ном строении правовой нормы. Но во всех случаях авторы базируются на относительно современном праве и к древности не обращаются. При этом часто указывается, что трехчленное деление нормы является лишь формой абстракции, оно подразумевается. Однако с такими абстракциями юриспруденции приходится иметь дело по преимуществу: трехчленное деление нормы, состав преступления, «справедливость приговора», наличие отраслей права (например, финансовое, которое впоследствии «делится» на бюджетное, налоговое, валютное и т.д.), представляющих определенную условность, и т.д.

В момент своего становления в государственный период древнее «юридическое право» не выделено полностью из системы «норм-правил» предправа. Лишь позднее человеческая мысль «обособляет» его и начинает «понимать» как государственно-социальное явление. Достаточно долго для древнего интеллекта и психики существовал единый поток нормативов. На уровне «предправа» формируются некоторые обобщенные правила, которые позднее начинают «делиться» на более узкие. Обобщенные правила составляют некие «протонормы» и они тесно связаны с религиозными представлениями. Процесс прослеживается на примере древнейшего национального кодекса - Правды Ярослава. Древнейшая Правда в языке и юридическом содержании обнаруживает доминирующие национальные черты, хотя с юридической стороны она значительно беднее того права, которое было известно на Руси в X в. в договорах с Византией. В. Сергеевич в свое время не без основания характеризовал договоры как «новое право», в малой степени связанное с русской национальной традицией, более широкое по сфере регулирования (под национальным правом он подразумевал обычаи руссов).

В Древнейшей Правде построение статей исходит выраженно от «протонорм», статьи ее предельно сжаты и лаконичны. Статьи договоров 911 и 944 гг. очень объемны, подробны. Они часто включают несколько норм с подробным описанием гипотезы и самой диспозиции. Кроме того, в договорах построение статей начинается с обстоятельного описания смысла нормы через определенные языковые формулы (заглавия): «О сем...»,

279 Черданцев А.Ф. Теория государства и права, с. 214; Недбайло П.Е. Советские социалистические правовые нормы. Львов. 1959, с. 60.

л лл

Общая теория советского права. Под ред. Братусь С.Н. Самощенко И.С. М. 1966, с. 193.

Васильев A.M. Правовые категории. М. 1976, с. 163-164.

Сергеевич В. Греческое и русское право в договорах с греками X в. // ЖМНП. Спб. 1882. Часть 219, с. 79-94.

«О том...».283 Одновременно эти языковые формы выполняли роль разделителя текста. В начале текста статей договоров помещены фразы, раскрывающие их суть. Это - настоящие определители норм: «о работающих в греках руссах у христианского цесаря»; «о взимающих куплю русских...»; «о различных ходящих во греки и удолжающих» и т.д.284 Слишком явные свидетельства более развитого правового византийского мышления. В Краткой Правде подобные формы текстуального выражения совершенно отсутствует. Они появляются в Пространной Правде: «в убийстве», «оже

285

встанет без вины на разбой», «о вире» и т.д. Традиция эта прослеживается и в Судебниках XV-XVII вв. и «отклонения» в летописях связаны с погрешностями переписки.

Однако в договорах и в Русской Правде наличествует однотипное текстуальное построение статей по стандартному принципу: «Оже...», «Аще кто...». Это показывает наличие общей национальной языковой формы выражения, получившей характер стандартизации и бытующей на протяжении всего средневековья.

По нашему мнению, это «аще - оже» в начале статей выполняет роль «охватывателя», объединителя смысла гипотезы, а гипотеза и диспозиция в древнем праве часто сливаются в одно целое. Причем, само правило (норма) присутствует в виде «обратной формулировки» самого преступного действия. «А в усе и в бороде 12 гривен», что означает - «если вырвали усы или бороду, платится штраф 12 гривен». Сама же норма подразумевается как запрет: «нельзя вырывать усы или бороду». Или: «Аще утнет мечом не вынимая его, или рукоятью, то 12 гривен за обиду».286 За этим стоит норма: «нельзя бить никого закрытым мечом».

В литературе уже высказывались суждения о том, что статьи Древнейшей Правды о побоях, убийствах и физическом вреде личности восхо-

287

дят к более раннему и целостному установлению. Обычно считается, что это обобщенное установление о мести. На наш взгляд, проблема более глобальна. Все 19 статей Древнейшей Правды, включая последнюю статью о «холопе ударившем свободного мужа», имеют в основе своей две «про- тонормы». Это два правила-запрета: нельзя посягать на чужую личность, нельзя посягать на чужое имущество. Все эти убийства, побои, нанесение оскорблений и физических повревдений, нанесение имущественного вреда в различных формах представляют собой лишь дробление двух этих про- тонорм. Они безусловно были связаны с языческими религиозными пред-

ПРП. Вып. первый, с. 7, ст. ст. 4, 6; с. 8, ст. 7 и т.д.; с. 8, ст. 9; с. 9, ст. 12; с. 33, ст. ст. 9, 11 и т.д.

Там же, с. 9, ст. ст. 13,13а, 14 и т.д. - ^ ^ і ?:?

Там же, с. 108, ст. 3; с. 109, ст. ст. 7, 10 и т.д. ' •

Там же, с. 77-78, ст. ст. 4, 8. ^

Рубинштейн М.Л. Древнейшая Правда и вопросы дофеодального строя Киевской Руси // Археографический ежегодник за 1964 год. М. 1965,с. 3*-lL ставленнями и древними табу. Они совпадают с первичными заповедями христианства: «не убий», «не укради», «возлюби ближнего своего». Из запретов постепенно «отпочковывались» новые нормы-запреты, более детальные. Одновременно проходил процесс утверждения правил семейно- сексуальных отношений, выраженный в христианстве в заповеди «не прелюбодействуй». Вне этих протонорм развивались нормы-запреты на противодействие власти и государству, финансово-коррупционные запреты (постановления о данях, налогах, взятках, злоупотреблениях и т.д.). Правила о договорах, обязательствах, обмене и т.д. в конечном счете связаны с созданием препятствий посягательствам на чужое имущество, поскольку утверждают справедливость в древнем понимании имущественных отношений между людьми.

Гипотеза нормы в Русской Правде начинается с ограниченного лексического набора: «паки ли», «оже», «аще», «а», и все эти выражения имеют значение «если». Такой порядок не означает казуальной примитивности. Это - найденная в древнейший догосударственный период лексически-правовая форма выражения, связанная с «логическим языком» пра-

288 г^

ва. Jto «если» в несколько ином виде подразумевается и в современных правовых нормах. Различия с современным правом заключаются в том, что средневековое право при построении статей за основу «берет» личность, а не действие. Современная форма предполагает конструкцию: «Нанесение телесных повреждений карается...». Средневековая форма: «Если кто-то кого-то ударит чем-то.,.». Средневековая форма выражения консервируется религиозным мышлением (человек находится в центре всех великих мировых религий) и распадается в сторону действия лишь при проникновении в правосознание «прагматически-позитивированного» мышления (в принципе в XVII в.). В современном праве человек усреднен, обезличен, абстрактен. Оно не допускает языковой формы: «если человек взял взятку, то...»; оно пользуется схемой действия: «взятка карается...». На протяжении всего русского средневековья направленность правовой нормы на человека приводит лишь к изменению лексических форм выражения закона, но не к изменению самой сути. Это - не архаизм древности, а стандарт. В Судебниках Московского государства формула «аще - оже» с подразумеваемым «кто» заменяется другой лексической формой «А который (человек)...». В статьях Судебников, начинающихся с союза «а», он заменяет традиционное «если» Русской Правды. Такая замена наблюдается уже в

289

грамотах XII-XV вв. Союзы «аще, оже, или» выполняют в синтаксическом смысле соединительную функцию различных условий в правовой норме. Некоторые полагают, что переход к формуле Судебников «А который человек...» произошел под влиянием деловой письменности Москов-

288

Единственная известная нам специальная работа юриста о «языке права» - это монография Н.А. Власенко. Язык права. Иркутск. 1997. Она целиком посвящена современности и к нашей теме отношения не имеет. 289 Борковский В.И. Синтаксис древнерусских грамот. М. 1958, с. 42.

ской Руси. В Судебниках XV-XVII вв., как показала О.С. Мжельская, во-

и 290

обще происходит формирование новой юридической терминологии. Есть мнения, что помимо деловой письменности на процесс влияло проникновение в юридическую лексику бытовой разговорной речи. Весьма в этом смысле показательно, что Стоглав XVI в. более строго использует традиционные языковые формы построения статей. Его текст очень часто

9Q 1

начинается с традиционного «аще». Судебники выполнены в стиле, более проявляющем языковую новизну. Однако эти языковые изменения не меняют юридической сути при построении норм. Замена в XII-XV вв. комплекса слов, означающих «если», на союз «а» и формулу «а который» не имеет отношения к вопросу «архаичности» текста в смысле его упрощения. Союз «а» в этот период начинает выполнять универсальную соеди-

9Q9

нительную роль. В.В. Иванов и В.Н. Топоров, анализируя тексты средневекового законодательства, пришли к выводу, что в основе текста статей «на уровне лексической композиции» лежат «ключевые слова», «пронизывающие данный текст». Эти слова многократно повторяются в статьях закона, что «сближает» юридический текст с фольклорными текстами и заговорами, где «ключевые слова» также многократно повторяются. Авторы полагают, что этот прием имеет древнюю традицию и свидетельствует в пользу однотипных юридических процедур, заключенных в древних традициях.293 Вероятно языковые закономерности и закономерности юридические во многом асимметричны. С позиций юридических появление в правовых текстах «ключевых слов» расширяется в московский период развития права и в Русской Правде менее выражено. Признаком этой тенденции является увеличение объема статей в текстах Судебников XV-XVII вв., что было связано с максимально возможным повторением этих ключевых слов при подробном описании ситуаций. Текст увеличивается за счет многочисленных подробностей и повторений, меняется набор «ключевых слов». С позиций правовых тексты Судебников отличаются максимальной конкретностью, а не использованием старых традиций.

Конструкция юридических текстов древности может быть различной. Она может строиться на основе принципа «аще кто...» как в Русской Правде. Другой тип построения прослеживается в Уставе Владимира I и является как бы «учредительным». При этом построении нет обычно наличествующих или подразумеваемых гипотезы, диспозиции и санкции. Статьи лишь констатируют факт, удостоверяют возникновение правовых отношений в будущем, поскольку раньше они вообще отсутствовали. В пер- 290

Мжельская О.С. Судебник 1497 г. и Псковская Судная Грамота // Начальный этап формирования русского национального языка. ЛГУ. 1961, с. 124-137; Черных П.Я. Язык Уложения 1649 г. М. 1953. 291

Качевская Г.А. Старое и новое в синтаксических конструкциях XVI в. // Начальный этап формирования русского национального языка, с. 85-96. 292

Борковский В.И. Указ. соч., с. 95. ; / 293

Иванов В.В. Топоров В.Н. Указ. соч., с. 229-230.

вой статье Устава утверждается, что князь крестил Русскую землю, этим повествование ограничивается. Однако из этого факта вытекает масса последствий, которые конкретизируются в виде норм-статей как в самом Уставе (десятина), так и в других законодательных актах.

Стандартизация статей Русской Правды через «аще, оже, или» сопровождается усиленным вниманием законодателя к санкциям. В предельно кратком и лаконичном построении статей в санкции сосредотачивается смысл и суть. Создается порой впечатление, что вся статья представляет одну единую санкцию. «А в усе 12 гривен, в бороде 12 гривен». «Аще за кобылу 60 кун, за вола гривна, за корову 40 кун, за третьяка 30 кун... за

с С 294

свинью 5 кун... за овцу 5 кун...» и т.д.

Описание санкций и диспозиций обнаруживает до XVI в. определенную взаимосвязь. Внимание законодателя к санкции в древний период сменяется в Судебниках к XVI в. подробным описанием диспозиций. Статьи становятся более объемными и подробными в описании ситуаций, приобретают тенденцию многократных ситуационных повторений, рассмотрения подробностей и нюансов, вплоть до назойливой подробности. С одной стороны здесь влияют лексико-морфологические особенности языка средневекового выражения права. Однако важнее юридическая сторона: законодатель стремится к максимальной подробности и обстоятельности во избежание ошибок понимания текста. При этом точность лекси- ко-юридического выражения санкций остается в целом стабильной в XI- XVI вв. Однако в праве Новгорода и Пскова получают развитие санкции особого рода, которые в праве Северо-Восточной Руси в XIII-XV вв. отсутствовали. Это санкции с угрозой кары от Бога без всякой конкретной, чисто юридической составляющей. Например, в ПСГ дважды встречается угроза Божьего возмездия во время Страшного Суда.295 Это - правовая традиция республиканских регионов. А.И. Алексеев на основе анализа новгородских документов сделал вывод, что завещательные грамоты в Новгородской земле, в отличие от аналогичных документов Северо- Восточной Руси, содержат приписку-формулу завещателей имущества в монастыри о том, что в случае нарушения кем-то воли завещателя и отобрания имущества последует суд перед Богом.296 Есть основания полагать возникновение этой традиции в связи с ограничением власти князей после 1136 г. Формула «суда перед Богом», «Страшного Суда» из княжеских Уставов Церкви переходит как угроза нарушителям права в договорные фа- моты князей с Новгородом и княжеские установления, поскольку «выше Бога» над самими князьями ничего не стояло. Для примера, в Уставе князя Святослава Ольговича (1137 г.) сказано: нарушитель будет «противен Богу и Св. Софии». Для договоров с Новгородом князей вообще свойственны 294

ПРП. Вып. первый, с. 78, ст. 8; с. 112, ст. 45. (' v, 295

ПРП. Вып. второй, с. 286, ст. 4; с. 296, ст. 77. ' ! 296

Алексеев А.И. Под знаком конца времен. Спб. 2002, с. 144. ! ( 297

ПРП. Вып. второй, с. 116-117.

запретительные конструкции статей с отсутствием санкций, которых в отношении и князя, и Новгородского государственного образования просто не могло существовать. Например, «а на владыку, отца нашего, гнева тебе

298

(князь) не держать». В договорах князей с Новгородом такие статьи «без санкций» вообще доминируют или целиком составляют их текст. Это противоречит средневековому пониманию роли санкции, но относится, пожалуй, во многом к «международному праву».

Таким образом, под «казуальностью и архаичностью» средневековых правовых норм можно понимать особый тип лексического построения статей и особые лексические формы выражения их сути. А.Я. Гуревич справедливо указал, что «норма и процедура» так соединились в варварских

299

Правдах, что в них «часто видна одна процедура».

Отметим, что на развитие «бескарательных» средневековых правовых норм оказала влияние церковно-монастырская правовая практика, которая проявилась во взаимосвязи с вопросом монастырских иноческих уставов.

* * *

Сфера нормативного регулирования в средневековый период охватывалась, в отличие от современности, не только светским законодательством. Огромное место занимало церковное право и «нормативность быта». Значительная часть норм в этом процессе вообще не могла иметь по своей сути какой-то «карательности» в светском понимании. При отсутствии деления на отрасли «бескарательные нормы» достаточно «свободно» могли распространяться в различные правовые сферы. Право выступало относительно «единым потоком». Помимо карательных санкций, существовали «восстановительные» санкции в этом «потоке». В первом случае применялись кары в виде телесных наказаний, тюремного заключения и т.д. Во втором - предписывались денежные компенсации, возврат имущества, штрафы, оплата потерянного времени и т.д. Существовали нормы без всяких санкций, их заменяло порицание. Такими структурами норм насыщен Домострой (XVI в.). В нем сквернословие, бесчинство в гостях, уго-

300

щение некачественной пищеи считалось нарушением норм поведения. Хотя юридических карательных последствий за подобные действия не устанавливалось, предполагалась «расплата» на Суде Божьем.

Влияли на ситуацию и религиозные установления различного характера. В монастырских уставах преп. Кирилла Белозерского (XIV в.) и преп. Ефросина (XV в.) оформилось специфическое построение содержащихся в них нормативных правил. Разделы и статьи уставов при описании самого правила поведения содержат отсылку на авторитет Святого Писания, Святых и Пророков, правила Соборов и Св. Отцов. Причем обязательно пере- 298

Там же, с. 140, ст. 32. 299

Гуревич А.Я. Указ. соч., с. 395. 300

Домострой. Спб. 2000, с. 23.

сказывается текст этих источников в полной конкретности и полноте с целью точного понимания сути отсылок. Эта особенность описания и конструирования норм характерна всему периоду Московской Руси для церковной области нормативов, для Стоглава, вообще для религиозных текстов. Знание перечисленных текстов требовало достаточной эрудиции и в целом современники оперировали ими в монастырской и церковной среде достаточно свободно на уровне тех мыслителей, которые известны по авторским произведениям. Это свидетельствует о достаточной образованности и интеллектуальности в церковно-монастырской среде. С другой стороны, потребность в таком знании толкало определенную часть светских кругов к овладению знаниями о юриспруденции в широком смысле. В том числе - к знанию правовой теории того времени, во взаимосвязи с действующим правом и религией.

К XVI в. проявились еще более обобщающие тенденции по отношению к знаниям литературного характера. В монастырском уставе преп. Иосифа Волоцкого его разделы (нормы), во многом повторяя сложившиеся правила внутренней дисциплины, нестяжания и аскетизма, становятся качественно иными. Ссылки на религиозные тексты уступают место развернутым философским обобщениям при обосновании причин установления норм устава. Сами обоснования становятся весьма подробными и увеличиваются в объеме. Статьи устава преп. Иосифа Волоцкого становятся фило- софско-юридическими и нравственно-этическими исследованиями каждого конкретного их правила. Это позволяет полагать, что процесс составления уставов вступил в стадию философско-юридическую при религиозной, естественно, ориентации. В подобных построениях статей уставов проявляется кардинальное отличие от построения статей светских Судебников XV-XVI вв. В сравнительном плане нормы светского права сухи и конкретны, значительно меньше по объему и уж совсем лишены философского обоснования. Для примера укажем на «уставное правило» «О попечении настоятеля монастыря» о монастырской братии. Оно занимает десять страниц, содержит многочисленные библейские и евангелические обоснования. Для доказательства правильности закрепленных правил поведения проводится анализ сферы морали и духовности, анализируется

301

«теория трудовой деятельности» и т.д. К большому сожалению, метод изложения русских книжников был направлен на освещение, в первую очередь, религиозных вопросов, с позиций правоты именно религиозной теории. Он содержателен в богословском отношении, но мало дает сведений по критикуемым проблемам конкретной внутригосударственной жизни. Самим современникам было хорошо известно о чем идет речь и что именно подвергается критике. Поэтому подробно рассматривать содержание критикуемой в этом разделе устава «бесовской скверны» было совершенно для преп. Иосифа Волоцкого не обязательно. Более того, подробно-

301

Древнерусские иноческие уставы. М. 2001, с. 64-75. сти могли иметь опасные последствия в виде распространения вредных идей этой скверны. В этой статье своего устава преподобный рассматривает целую теорию о «зле человеческом» и теорию «неуправляемости вещей», которые, видимо, имели достаточное распространение еще со времени «ереси жидовствующих». Он сосредоточился на неприятии их в человеческом поведении, но о сути говорит слишком мало.30 Реальная осведомленность русских книжников и монахов о теориях такого рода была, конечно, доскональной.

Развитие норм права и построение статей светского законодательства и статей монастырских уставов, а также других нормативно содержащих актов, проходило во взаимосвязи. Влияние здесь было взаимным. Н.А. Казакова отметила одну из черт такого влияния, проявившуюся в особенности построения уставов преп. Нила Сорского и преп. Иосифа Волоцкого. В нестяжательском уставе сформулированы лишь самые общие правила монашеской жизни, их подробное изложение отсутствует, также как отсутствует детальная и всеохватывающая регламентация, свойственная уставу

303

преп. Иосифа Волоцкого. Это не означает «превосходства» какого-либо из документов, здесь проявляется логическая закономерность. Преп. Иосиф Волоцкий был радикально ближе к государственному законодательству и роли государства в делах Церкви. Идеи и содержание государственного законодательства он использовал гораздо активнее, полагал его более приемлемым для своих произведений и теоретических взглядов. С этим связаны его более четкие, по светски точные правовые конструкции. Преп. Нилу, с его некоторой индеферентностью по отношению к государству и государственному законодательству, с его склонностью к «мистицизму», логично было использовать в построении текста устава менее детализированные нормативные установки.

Конечные выводы из данного очеркового раздела о средневековой правовой норме свидетельствуют, применительно к нашей тематике, о следующем. Утвердившиеся в литературе мнения о средневековом законодательстве как «казуальном» и, по выводам лингвистов как «архаичном» в языковом построении, не должны являться характеристиками упрощенности средневековых правовых норм. Средневековая правовая норма вполне теоретична в рамках юридического мышления своей эпохи. Логика ее построения, постатейная характеристика средневековых сборников права в достаточной мере свидетельствуют, что она базировалась на «теоретических воззрениях» средневекового понимания вопроса. Для понимания казуальности большое значение имеют наблюдения историка права Ф.В. Та- рановского, который «отсутствие абстрактного мышления» в юридической технике построения статей полагал иной формой подхода к праву. Эта форма была лишена свойств техники построения закона в новое время, лишена «рациональной системности». Речь, таким образом, шла не о примитивности, а о различиях в подходах к конструированию закона, о специфическом «конкретном мышлении старых юристов», об «образном выражении мышления».1 Это - следствие «антропоморфности» юриспруденции в религиозных обществах, когда в центре построения норм стоят не действия субъекта, а человек (и его поведение). Существование средневековых «теорий права» проявляется многопланово и многоаспектно, но безусловно, огромную роль в развитии теоретической мысли играла мона- стырско-церковная среда. В связи с этим мы переходим к рассмотрению цикла вопросов о правовых знаниях русского монашества.

<< | >>
Источник: Рогов В.А., Рогов В.В.. Древнерусская правовая терминология в отношении к теории права. (Очерки IX - середины XVII вв.). - М.: МГИУ. - 269с.. 2006

Еще по теме § 8. Об уровне теоретичности средневековой правовой нормы (логика построения, проблема казуальности и архаичности).:

  1. § 8. Об уровне теоретичности средневековой правовой нормы (логика построения, проблема казуальности и архаичности).
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -